Сердце империи

1738 год. Санкт-Петербург Молодую столицу государства Российского замело снегом. Белым цветом покрылись улицы града Петрова. Мужики-дворники тихо ругаясь про себя, расчищали дороги от сугробов. Ведь выйдут сейчас баре, недовольны будут, что каретам не проехать. А как раз время для рождественских празднеств, кои всегда справляются с пышностью. В одну из усадеб, где и проходило одно из таких празднеств, мы и перенесемся. Огромная бальная зала, сияющая и сверкающая в отражении зеркал, паркета. И вся заполнена звуками шумной толпы — хохотом, громкими разговорами, звоном бокалов, стуком туфель. Вокруг вихрем проносились дамы в ярких, пестрых платьях, одно чудеснее другого, кожа спрятана под слоем пудры, волосы — под париками. Каждая стремилась подобрать себе кавалера по престижнее, и увести его в танце. Хоровод лести и лицемерия, жеманства и чеславия, пустого словословия и притворства. Но был среди этих людей один, которому на этом празднике жизни не было места. Тот, кого ни сколько не прельщал и не забавлял этот маскарад. Князь Яков Александрович Шеперд стоял у окна, глядя на ночной Петербург. Уж лучше стоять там, на холоде, чувствуя как немеет лицо, чем чувствовать себя так отчужденно между присутствующими. Не любил, да и не видел он смысла во всех этих увеселения. Какие ж танцы, покуда в стране дел немерено? Однако, то были годы правления Анны Иоанновны, а тогда сии мероприятия и составляли основу существования двора. Но Яков Александрович желал другого, и жил параллельно двору и его утехам. Будучи капитаном флоту северного, было у него много разных задач и целей, предприятий служебных множество, коим он и просвещал все свое время. Море, воды, оружие, защита Родины — вот что было главным для этого мужчины. А походы на балы и званые вечера — лишь необходимая дань положению в обществе. Будь воля князя — ноги бы его тут не было. Не о чем ему говорить с остальными гостями. О театрах, шутах, сплетнях, интригах? Нет, пустоте, все пустое. Не до этого ему, пусть они все живут в этом дурмане. Жаль только, что вместе с собой, они в дурман этот проклятый вовлекают и всю Империю. Но ничего, однажды Россия очнётся от сна, как было то при покойном государе Петре Алексеевиче. Яков поморщился. Все эти напомаженые девицы, что пытаются так навязчиво привлечь его внимание — им важен лишь его титул. Хотя все они за спиной считают князя странным. Ему и до этого нет никакого дела. Он уже был женат. По юности, на той, кого подобрал отец. То была соседская дочь — немка по имени Кристина. Тихая, спокойная, покорная во всем. Едва говорящая по русски, она обыкновенно называла его «Якуб», и неловко смеялась. Он не испытывал к ней слишком больших чувств, но уважал, как только был способен уважать супругу дворянин. Однако, семейная идиллия продлилась недолго. Кристина умерла от родовой горячки, воспроизведя на свет их первую и единственную дочь. Смерть молодой жены тогда повергла юного Шеперда в шок. Он искренне горевал, ощутив себя разбитым не по годам. С тех пор в его жизни не было женщин. Слишком сильно было понятие верности для Якова. К тому же, не было для амуров времени. Служба государева была в разы важнее. Но одна, маленькая женщина все же занимала огромное место в его сердце и жизни. Дочка Маргарита, коей минуло уже десять лет. Белокурая красавица, свет очей отцовых, росла совершенно очаровательным ребенком. Очаровательным, но крайне капризным и непослушным. Сказывалось отсутствие материнской руки, женского воспитания. Яков, как мог, старался принимать участие в жизни дочери, прилагал для этого все усилия. Но увы, усилия те оказывались бесплодными. Потому все ложилось на гувернанток и нянек, которые тоже мало что могли сделать. Единственным способом было приучение девочки к жизни светской особы, привить таким образом ей утонченные манеры. Что тоже не имело успеха. Вот и сейчас, Марго с хныканьем вертелась вокруг отца, дёргая его за пола платья, и пытаясь что-то сказать ему. — Я хочу танцевать, батюшка, с кавалерами. — Дочь требовательно топнула ножкой. — Как все дамы. — Не положено, Маргошенька. — Князь, как можно более терпеливо обратился к ней. — Ранее шестнадцати лет нельзя. Вот будет тебе столько — на здоровье. — Вот уж вздор! — Встрепенулась девочка. — Как латынь учить, так сие в самый раз, а как танцевать — так жди шесть лет? Нет уж! И Маргарита рванула с места, не оглядываясь на отца, прямо в толпу придворных. Яков, испугавшись того, какой неприятный конфуз может произойти, быстрым шагом отправился вслед за ней. Но князь опоздал. Его дочка, по видимому, врезалась в какую-то женщину. Оказавшись рядом, он тут же встряхнул Марго за плечи, браня за ее глупый и легкомысленный поступок, а затем принялся виновато извинятся перед дамой. — Да не ругайте ее так сильно, прошу вас. — Послышался голос незнакомки. Добродушный и мягкий. — Это произошло совершенно случайно, я уверена. К тому же, мне это никак не повредило. — Мне стыдно за мою дочь, — твердо произнес Яков, — так что все равно, как бы то ни было, примите мои искренние сожаления о сем казусе. Тут он наконец поднял взгляд на женщину. И замер. Настолько удивительна была его собеседница. Она оказалась довольно молода, по крайней мере, на десять лет моложе его точно. Кожа ее была бела, но не от пудры, а от естественного, ровного оттенка, и казалась словно фарфоровой. Волосы не были спрятаны под париком, напротив — медные пряли струились волнами по хрупким плечам. Но самым прекрасным в ней являлись глаза. Светло-зеленые, они напоминали глубокий омут, и заставляли против воли смотреть в них. А ещё на дне их будто изредка мелькала какая-то потаённая грусть и тоска. Или же это был лишь мираж… — Что ж, если Вы так этого желаете, — Дама опустила голову слегка набок, из-за чего одна прядь выпала из причёски. — то Ваши извинения полностью приняты. На этом, думаю, наш конфликт можно считать исчерпанным. — Думаю, и мне стоило быть более вежливым. — Опомнившись, князь решил соблюсти необходимые приличия, которые в гневе на ребенка были забыты. — Позвольте представиться, Яков Александрович Шеперд. — Приятно познакомиться, Ваше сиятельство. — Последнее явно говорило о том, что женщина слышала о нем ранее. Она присела в реверансе, тоже следуя этикету. — Мое имя Александра Григорьевна Звягинцева. Однако, ему напротив, данная фамилия ни о чем не говорила. — Простите мне мою бестактность, но я Вас раньше нигде не видел. Вы из столицы будете? — О, нет, нет! — Александра несколько неловко улыбнулась. — Я и мой муж только неделю назад переехали в Петербург из первопрестольной. Его назначили главным секретарем в Адмиралтейскую коллегию, так что придется обживаться. — Уверен, Вы скоро привыкнете и полюбите столицу. — Яков старался быть как можно обходительнее, ведь было ясно видно, что она чувствовала себя здесь неуютно. Так же, как и он сам. Два лишних человека. — Это только первое время так. Я сам провожу многое время в море, а как возвращаюсь, все приходится начинать по новой. — Просто понимаете, князь, — Нет, Шеперд не ошибся. Во всем ее образе витала какая-то неизбывная тоска. — Все здесь для меня не просто в новь, оно чужое. Я ведь сама с Новгорода, там я родилась и выросла, потом Москва. Там остался мой прежний круг общения. А в столице я почти никого не знаю. — Ну почему же никого? — Теперь была очередь Якова разбавлять их неуклюжую беседу каплей лёгкости. — Можете считать, что один надёжный знакомый у Вас есть. На этот раз Александра развеселилась куда более искренне, по настоящему. На щеках даже обозначились ямочки. Она было хотела что-то ответить, но в этот момент кто-то окликнул ее, и быстро, с заметным разочарованием, попрощавшись, девушка удалилась, произнеся «Надеюсь, мы ещё увидимся». А Яков Шеперд все так и стоял на одном месте, размышляя о том, было ли это все наяву или же ему все это лишь приснилось.