Кофе с карамелью

— Здравствуйте, ваше имя и заказ, — отчеканила Ханджи дежурным тоном, рассеянно глядя на вошедшую девушку. — Пик Фингер. Один капучино. Карамельный, как ваши волосы, — чуть рассеянно протянула посетительница, видимо ещё не до конца осознавая, что ляпнула. А вот Хан раскрыла рот, как рыба и вытаращила глаза на незнакомку. И тут же утонула. Остальное она помнила как в тумане, в голове отпечатались только горящие уши посетительницы и ее удивительные серые глаза. После этого случая Пик появлялась в кофейне каждое утро, молча забирая один и тот же заказ. И каждое утро Хан смотрела в огромные глаза Пик Фингер, в которых отражался летний асфальт, раскаленный солнцем и пахнущий прошедшим недавно дождем. В её мягких, спутанных волосах (вот бы и их коснуться) были перья, которыми набивают подушки, и бусины, как у индейцев. Пик приходила в юбках по колено и полупрозрачных рубашках, носила с собой вязанную сумку через плечо и тысячи кулонов с глазами, кристаллами или цветами. Все это делало её похожей на древнюю колдунью из мифов, и Ханджи, ученая до мозга костей, готова была уверовать во все языческое волшебство, которое было на свете, и отражалось в Пик Фингер. Иногда Пик появлялась в кофейне в домашних штанах в клетку и вязаном (у девушки вообще было очень много вязанных вещей) кардигане, брала свой карамельный кофе и как ни в чем бывало испарялась, оставляя после себя неуловимый запах дома. Зое в такие дни особенно громко вздыхала. Можно было спросить совета у Эрвина, можно было выплакаться Риваю, как она это обычно делала, когда ей кто-то начинал нравиться. Но что-то внутри нее яростно протестовало против разговоров о Пик, не хотелось делить её ни с кем, даже с друзьями. Хотя какое делить, Ханджи, ты в своем уме, она еще не твоя даже ни разу, и не будет, если продолжишь только тупить и пялиться. Так Зое решала каждый раз после ухода Пик и собиралась с духом на следующий день, но как только звонил колокольчик и в дверном проеме среди пыли и солнца появлялась знакомая макушка, все мысли разом куда-то исчезали и обычное «привет, я Ханджи, давай познакомимся?» застревало где-то в горле. И все повторялось. Пик появлялась, как ангел, освещенная белыми бликами, а Ханджи терялась и дрожащими руками готовила кофе. Это продолжалось весь июль. Но в первый же день августа Ханджи опоздала. Проспала, черти её дери, засиделась со своей биологией, и теперь из-за этой биологии ее отчитает Эрвин, но это даже не страшно. Страшно, что она нарушит заведенный у них с Пик порядок, не услышит её шагов, не увидит её теплой улыбки, не приготовит ей кофе, и вся ее жизнь рухнет. И как бы Хан не летела улицам, утыканным бледными солнечными лужами, к открытию кофейни она не успела. На её месте уже стоял стажер (Флок, кажется) и самодовольно отдавал какому-то клиенту кофе. Зое отдышалась и, небрежно накинув фартук, стала за стойку. Флок тут же взбесился: — Эй, Зоэ, мать твою, ты опоздала, а значит теперь командую я, гуляй дальше, — в его голосе было столько бравады, будто бы он не занял чужое место, а как минимум возглавил политическую группировку. Пока он распинался о своих профессиональных качествах, Ханджи увидела силуэт в окне, и сердце ухнуло куда-то вниз. — Флок, пожалуйста, будь человеком, я отдам тебе несколько своих дней, только пусти за стойку на один заказ! — чем ближе подходила Пик, тем сильнее Ханджи паниковала. Её панику заметил Флок, и по его лицу было видно, что он теперь просто назло, из принципа, не уйдёт со своего места. Но тут вся его напыщенность слетела с лица, он крякнул от неожиданности и грохнулся на пол. Позади стоял злющий Ривай, пнувший Флока секунду назад. Взяв его за шкирку, как котенка, он потащил стажера к складскому помещению, буркнув напоследок: — Если ты сегодня к ней не подойдешь, четырехглазая, я самолично прослежу, чтобы Эрвин поменял все твои смены на вечерние и ты никогда больше с ней не пересеклась. Задолбала вздыхать как актриса большого театра на сцене, — и, тяжело хлопнув дверью, скрылся. Ханджи выдохнула. В тот же момент зазвенел колокольчик и в кофейню вплыла Пик, рассеянная и домашняя, на этот раз ее волосы были убраны в хвост, только несколько спутанных прядей шлепали по плечам, поэтому Зоэ могла рассмотреть огромные цыганские серьги на ее аккуратных маленьких ушах. Пик подошла к стойке, и Ханджи, не теряя больше ни секунды, хлопнула рукой по столу и оттарабанила на всю кофейню: — Меня зовут Ханджи Зое, ты мне очень нравишься, я бы хотела сходить с тобой в парк! Пик охнула, встрепенулась и улыбнулась. Мягко, тепло-тепло, как ни улыбалась еще ни разу на памяти Ханджи, и взяла ее за руку. Нежно провела пальцами по раскрытой ладони и вложила туда какой-то листок. — Я уже думала, ты никогда не решишься. Сделаешь мне кофе? Упавшее несколько минут назад сердце поднялось на свое законное место и теперь грозило разорваться от радости, но Ханджи, не обращая на него внимания, только быстро закивала, едва не роняя очки. Кофе она сделала в рекордные сроки (быстрее чем на стажировке), положив больше карамели, чем положено, и щедро брызнув взбитыми сливками (что тоже было не по уставу). Аккуратно поставив кофе перед внимательно наблюдавшей за ней Пик, Ханджи так же громко выпалила: — За счёт заведения! — и вновь расплылась в улыбке. Когда Фингер помахала ей рукой и скрылась в свое обычное никуда, Хан наконец разжала пальцы и бережно расправила листок. На нем был номер телефона и маленький рисунок самой Пик с сердечками вместо глаз. Август обещал стать лучшим месяцем из тех, что доводилось переживать Ханджи Зоэ.