Вокзальные санкции

Сплин - Прочь из моей головы

Черт знает, почему каждый раз, когда в венах закипает безумное желание навредить, грязнокровка (разумеется, одна-единственная нужная) оказывается так удачно под рукой. Или руками - цепкими, льдисто-будоражащими, заползающими гибкими змеями под универсальную бесполую чёрную водолазку, ставшую несогласованным отражением собственного стиля на чужом теле. Если можно было бы назвать его не-своим; Драко иногда кажется, что он о себе знает меньше, чем о ней - зато её знания о нем компенсируют это с лихвой. Он рвёт её губы - почти до крови, почти до ясной отрезвляющей боли, - обнажая уязвимую мягкость, одуряюще ранимую, опьяняюще тонкую. Как вся она в его терзающих и калечащих руках; ведь в этом-то и соль, верно? Невесомая хрупкость в новой оболочке стойкой леди на госслужбе, которая трескается со сладким надломом, стоит ему пробежать, проиграть пальцами по нотам чувствительных точек кожи. Но не переходя грань разумного, разумеется; только посмотрите на длинные рукава и высокий ворот, достаточно дальновидный выбор в их случае. Гермиона истратит треть нового волшебного восстанавливающего бальзама для губ сразу - сразу как только кислород ворвётся откуда-то из-за его спины и сдвигающихся по бокам стенок тесного тамбура, в который они проваливаются из раза в раз во время командировок; старомодно и дольше трансгрессии, но ведь есть неоспоримые и незаменимые преимущества. И они выбирают этот вариант раз за разом, когда случайно сталкиваются на перронах разных станций, уступая слабостям прошлого и сдаваясь силе п(р)ошлого. Черт знает, почему каждый раз грязнокровка (разумеется, одна-единственная нужная) оказывается так удачно под рукой, когда в венах просыпается безумное желание навредить. Наверное, это определённые вокзальные санкции (а кто они, чтобы им не следовать?)