Белый флаг

      Юри влетела в дверь под первой зацепившей взгляд вывеской, вдохнув в проходную немного февральского холода. Зима напоследок мягко обдала спину парой снежинок, которые тут же растаяли в жаре помещения. Оглядевшись, Юри довольно улыбнулась: по развешенным вдоль стен телевизорам вещали какую-то бейсбольную игру, редкие посетители распивали пинты с тёмным и светлым, а бармен скучающе взглянул на посетительницу, протирая бокал. Ничего, что хоть отдалённо напоминало бы о том, какой сегодня день. Ничего красного. Ни одного цветка. Никаких валентинок, насмешливо и высокомерно топчущихся по одиноким сердцам жителей Токио. Никакого желания разорвать в клочья чужое показное счастье.       «Нужно было идти сюда с самого утра. Несколько рюмок перед работой, ещё парочка в обед, и я всё равно закончила бы день здесь, но не такая затравленная».       Желание напиться преследовало её примерно с того момента, как она открыла глаза и тут же врезалась ими в навязчивые напоминания о том, какой сегодня праздник. Соцсети унижали её советами, как провести день для влюблённых, если любви не случилось. Мир будто поделился на две части: одни сидели в паровозике, который смог, и поедали шоколадки; другие не успели запрыгнуть в последний вагон и превратились в неудачников, около которых теперь разбрасывали фантики первые. Надо сказать, неудачников соцсети весь день старались утешить с тем же рвением, с каким рекомендовали фильмы для совместного просмотра счастливым парочкам. А Юри хотела быть Швейцарией. Пока весь мир разделился на два лагеря, она бы лучше ела дорогой дырявый сыр, попивая полусладкое винишко, и самозабвенно открещивалась от обеих сторон.       Юри опустилась за стойку бара, желая развернуться к миру спиной, и тут же встретилась с заспанным взглядом карих глаз бармена по другую сторону. Она уже собиралась заказать пинту пива, как вспомнила, что обещала после работы позвонить родителям. Младшая сестра собиралась сегодня объявить им о помолвке. На десерт вечером мозговыносящий разговор с семьёй, страшно обеспокоенной тем, что Юри в свои 32 замуж сходить пока не успела. По их мнению, все должны за этим мужем хотя бы раз побывать. Беспощадные в своей жестокости к дочери разговоры ловко перетасовали предпочтения в алкоголе.       — Виски, пожалуй. — Бармен удивлённо приподнял бровь, но молча кивнул, когда Юри добавила, подкрепляя слова жестом: — Три стакана. — Она не гордилась этим, но знала точно, что наливали обычно треть, поэтому нехитрый способ побыстрее растворить реальность в высоких градусах был изобретён ещё три Дня Святого Валентина назад. Четвёртый десяток постепенно выносил приговор женской красоте и шансам на замужество, что неизбежно пробуждало изобретательность.       Юри стремительно перелила жидкость из двух стаканов в один и, долго не думая, припала губами к алкоголю. Первые два глотка были нужны как минералка в жаркий день, и не вызывали ничего, кроме приятно разливающегося по груди тепла. Она сама не заметила, как за раз приговорила половину бокала.       — Я вас даже зауважал, — с лёгким придыханием произнёс низкий голос справа. Когда Юри обернулась, то ей показалось, что обладатель голоса был иллюзией. Иначе объяснить, что такой красивый мужчина делал в таком паршивом месте, она не могла. Он будто выпрыгнул прямиком из чёрно-белого телевизора, в котором показывали патриотическое кино о защитниках родины: высокая фигура возвышалась над ней с идеально ровной осанкой, на фоне которой собственная склонённая над стойкой спина показалась скомканной. Выглаженная белая рубашка покорно обхватывала широкие рельефные руки, копна вьющихся тёмных волос обрамляла красивое лицо, а в чёрных глазах сверкали блики тусклых рыжих ламп, тут и там свисающих с потолка. От него за милю веяло выправкой, и Юри моргнула пару раз, чтобы убедиться, что образ бравого солдата ей не привиделся. — Бутылку того же, — с улыбкой проговорил бармену очаровательный мираж, указав пальцем на два пустых бокала, будто охранявших Юри по периметру, и опустился на соседнее сидение.       «Ещё и ровные белые зубы. Он по ночам наверняка приносит в жертву девственниц во славу Сатане или что-то в этом духе».       С трудом проглотив эту мысль, Юри постаралась перестать изучать его облик, но, учитывая, что он — самое притягательное, что она видела за день, задумка провалилась.       — Разопьём? — лукаво улыбнувшись, мужчина обхватил горло бутылки правой рукой и покачал ей из стороны в сторону, призывая присоединиться.       — Теперь я вас зауважала, — выдохнула Юри, несмело кивнув на заманчивое предложение. Только кислый вид бармена, предвидящего два невменяемых тела, которые через несколько часов будут слюнявить ему стойку, подтверждал, что она не во власти фантазии.       — Учиха Шисуи, — мужчина протянул левую руку, будто собирался рукопожатием убедиться в том, что нашёл себе собутыльника. Юри подняла ладонь, но одёрнула себя на полпути, прежде чем успела прикоснуться к нему. Вместо этого она неловко провела пальцами по волосам, чтобы оправдать движение. Шисуи напускная холодность никак не смутила, или он просто не подал вида, со смешком сжав в руке воздух.       — Токугава Юри, — всё же отозвалась тихим голосом она, осторожно улыбаясь. Доброжелательная улыбка Шисуи и правильные черты лица делали её непозволительно уступчивой. Обращать внимание на мужчин, которые предлагают выпивку, она себе обычно запрещала. Ничем хорошим подобные знакомства в любом случае не заканчивались. От Шисуи, однако, сложно было ожидать подвоха. Он излучал непонятное ей незыблемое спокойствие и мягкую приветливость, которая обращалась не к Юри конкретно, а в целом к вселенной. Учиха не позволял себе небрежного взгляда на её грудь или ноги, что только оттолкнуло бы собеседницу. Он смотрел только в глаза, чем всё равно невольно её смущал.       — Приятно познакомиться, — негромко произнёс Шисуи, наливая выпивку. Он поднял перед собой бокал, разглядывая содержимое под тусклым светом, и тепло улыбнулся, мимолётно взглянув на Юри, будто совсем не ожидая взаимности. — Я уже думал, что придётся напиваться в гордом одиночестве. Рад, что вы оказались здесь, — весело проговорил мужчина перед тем, как выпить.       — Вы не похожи на жертву глупого праздника, — усмехнулась Токугава, сделав пару глотков. Бармен учтиво забрал пустые бокалы, которые стояли около неё, и удалился, не желая быть свидетелем разговора.       Шисуи приобрел задумчивое выражение, пока пытался поймать связь между словами Юри и душным грязноватым баром, явно несущим убытки в связи с отталкивающим интерьером. У него на лице мыслительный процесс забавно отображался сведёнными бровями и чуть прищуренным взглядом. Кажется, Учиха и правда не мог понять, о чём речь, но когда Юри нарисовала сердечко в воздухе указательным пальцем, его губы растянулись в извиняющуюся улыбку.       — Я пал в другой войне, — со смехом объяснил он. — Об этой и не вспомнил, вы правы. — Шисуи оказался Швейцарией. — А вы, значит, жертва? — Он опустил взгляд на сцепленные тонкие руки Юри, которые от неосторожных слов сжались ещё сильнее, и без ответа убедился в собственной догадке.       — Такое ощущение, что меня заставляют ею быть. — Токугава отодвинула в сторону Шисуи опустевший бокал, когда мужчина вопросительно указал пальцем на бутылку. — Невозможно игнорировать пушечные ядра, целый день со свистом пролетающие мимо лица. — Юри благодарно кивнула, забирая из рук Учихи наполненный бокал. Она робко избежала прикосновения, обхватывая стекло сверху, не желая прикасаться к широкой ладони. Чем привлекательнее покажется ей Шисуи, тем тяжелее будет выбросить его из головы, когда она переступит порог бара.       — Стороны воюют каждый день. Чем этот отличается от остальных? — Учиха вопросительно посмотрел на Юри, отмечая, как грусть плотной тёмной вуалью покрывала женское лицо, когда она рассуждала о глупом празднике, который и внимания её не стоил. Токугава была красива, а когда она улыбнулась, хоть и осторожно, словно боясь раскрыть тайну, то дышать стало чуть легче. Он так давно не видел, как улыбается женщина! Работа окружила его солдатами, днями напролёт отпускающими сальные шутки в перерывах между учениями. Шисуи отвык от гражданской жизни, в которой существовали женщины со своими тёплыми улыбками, длинными распущенными волосами и накрашенными губами. Даже в выходной день Учиха оказался там, где представительницам прекрасного пола делать было нечего. Юри, в своей розовой шёлковой рубашке и белой юбке, этому месту совершенно не принадлежала. Он бы не смог сидеть вдали от неё, одиноко мучаясь вопросом, что принцесса забыла среди простолюдинов средних лет, которые, судя по виду, отращивали здесь пивные животы.       — Сегодня все убежища взлетели на воздух, а тех, кто в них отсиживался, начали выталкивать на поле боя. — Юри начала исследовать глазами этикетки на бутылках, которые стройными рядами украшали толстые деревянные полки, прибитые к кирпичной стене. Ей было неуютно от пристального взгляда Шисуи. Она решила, что он сумеет отчётливо увидеть все её изъяны ещё быстрее, если она будет смотреть на него так же прямо, как он на неё. — Я стою между врагами без оружия, и на меня набрасываются и те, и другие, вынуждая обратить на них внимание и занять чью-то сторону, — обведя глазами контуры уже всех полок, Юри замкнула круг, уставившись на льдинки, которые покоились на дне её бокала.       — Тогда вам повезло, что мы встретились. — Юри в недоумении подняла взгляд к чёрным глазам, в которых плескалось веселье, и тут же мысленно отругала себя за то, что так легко позабыла о намерении не смотреть на лицо Шисуи. Такие лица трудно забыть. Особенно, если их обладатели оказывались добрыми и тактичными. — У меня с собой белый флаг.       Шисуи почувствовал, как расправились, словно паруса, собственные лёгкие, когда Юри, наконец, широко улыбнулась. Она воплощала в себе всё, что он знал о женственности, и это тёплыми солнечными лучами ласкало его грудь, согревая давно заледеневшее сердце. Помещение пропахшего бара перестало неприязненно давить на сознание, стоило Юри снести между ним и собой невидимую стену из отстранённости. И всё это сокровище стоило одной невинной шутки.       — Вы не обязаны ни перед кем отчитываться или занимать чью-то сторону. Сбегите с поля боя и отстройте новое убежище, если вам в нём так нравится. Но вас перестанет волновать то, что происходит вокруг, как только вы начнёте верить в правильность собственных выборов. — Шисуи, не отрываясь, смотрел, как подрагивали длинные чёрные ресницы, которые обрамляли красивые синие глаза. — Я думаю, что только вера в себя помогает по-настоящему обороняться лучше любых убежищ, — продолжал Учиха, не переставая думать о том, что собственными руками выстроил бы вокруг неё прочные стены, которые не пробьёт ни один пушечный заряд, если бы она попросила. Юри, казалось, сплетена из совершенно неуместной для военных действий нежности, которая без слов внушала необходимость себя оберегать. Воображаемая война, о которой она твердила, в его голове врастала в войну реальную, с которой он сталкивался. — Если вы довольны своей жизнью, то не стоит верить людям, которые говорят, что вы должны быть несчастны. И наоборот. Слушайте только своё сердце и верьте только себе. Вам ведь жить с вашими выборами.       Юри молча соглашалась с каждым словом, пытаясь осознать, почему эта мысль не приходила ей в голову раньше. Или, может, приходила, но внутри что-то требовало, чтобы она сорвалась с чужих уст? Почему оказалось так легко удостовериться в ней, услышав от постороннего? Почему его слова убеждали её лучше, чем собственные навязчивые размышления о том, что лучше разорвать отношения, чем страдать в них?       Оказаться одной в Валентинов день не страшно, если это следствие поступка, который не сделал её несчастной.       «Я будто только что получила гражданство Швейцарии».       Шисуи Учиха был живым примером того, как можно не замечать глупой войны, которую развязали голые херувимчики на открытках, если веришь в то, что живёшь, прислушиваясь к зову сердца. Он сражался в какой-то другой войне, о которой Юри ничего не знала, но выглядел увереннее, чем она. И счастливее со своими выборами за плечами, совершенно не заботясь, красовались ли на них погоны одной из сторон.       Токугава легко ударила своим стаканом о тот, что держал в правой руке Шисуи, мысленно произнося заезженное «чин-чин», которое бубнила себе под нос три Дня Святого Валентина подряд.       — Наверно, вы правы. — Юри заметила, что Шисуи, наконец, расслабил позу. Он развернулся корпусом к ней, поставил локоть на стойку и, подпирая щёку ладонью, разглядывал её лицо. А Юри, наконец, перестало это напрягать. Произнесенные им слова превратили его в первого союзника, которого невозможно было опасаться. — Повезло, что мы встретились. — Она ярко улыбнулась ему и допила содержимое очередного бокала. — Я встану рядом с вами под белым флагом.