Fragment of Life

— Рыба? Ты прикалываешься надо мной, Чон Хосок? — Чонгук прищурился, будто не хотел видеть того, что стояло перед ним, и кончиками пальцев отодвинул небольшой демонстрационный аквариум. — Сам ты рыба! Это платиновая арована! Ты хоть понимаешь, сколько она стоит и какой у неё может быть потенциал? Да их в мире всего две! Эта, — Хосок бережно взял аквариум в руки и погладил стеклянные стенки, — и ещё у какого-то богатея. — Хорошо. Предположим, я возьму эту… аровану со всем её потенциалом. Сколько она протянет без воды? Хосок замялся и опустил взгляд. За всё то время, что он владел уникальным магазином питомцев, он слышал этот вопрос десятки раз, но сегодня был уверен, что ответ крайне не понравится его клиенту. — Хо-сок? — по слогам, чуть повысив тон голоса, произнёс Чонгук. Ситуация, в которой он оказался, доводила его до предела, а защитные символы, вытатуированные на руках, уже едва справлялись со всплеском маны. — Секунд семь? — почти неслышно отозвался Хосок. Его тут же упруго ударило горячей волной, от которой он закрыл глаза и инстинктивно попытался ладонью прикрыть аквариум. — Секунд? — обманчиво милым голосом уточнил Чонгук. — Ни дней, ни часов, ни даже, на худой конец, минут? — Просто это искусственно выведенный вид, и он не так стабилен, как те же скалярии или кто покрупнее. Чонгук глухо рассмеялся и откинулся на спинку кресла. На минуту закрыв глаза, он выдохнул в несколько приёмов и постарался взять себя в руки. Под веками плясали красные всполохи огня, и Чонгук практически видел, как сейчас всю комнату окутывает этот жар. Как медленно языки пламени обвивают лакированные ножки антикварного стола, на котором минуту назад стоял аквариум, как вспыхивают, но не сгорают и не осыпаются пеплом, тяжёлые занавеси на окнах, как пылает под ногами ковёр, привезённый прапрадедом Хосока из Персии, как она тогда ещё называлась. Видел, как вся комната окрашивается огненно-красными тонами, но в воздухе не появляется ни намёка на едкий запах дыма. А потом медленно, будто не желая отдавать ни сантиметра захваченной и «сожжённой» территории, жар отступил. Чонгук вернул контроль над своими эмоциями и открыл глаза. — Хосок, — начал он спокойно и даже несколько устало, — мы дружим уже не первый год. Иногда мне кажется, что ты знаешь меня чуть ли не с самого моего рождения, и… ты прекрасно знаешь, какая у меня семья. Я просто… просто не могу позволить себе взять эту… как ты сказал? — Аровану, — подсказал Хосок. — Эту аровану, — Чонгук усмехнулся. — Только представь себе, какой у меня будет видок, если я везде буду разгуливать с аквариумом. На секунду в комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая только едва уловимыми всплесками воды в аквариуме, но она была разбита дружным смехом Чонгука и Хосока. — Да, пожалуй… — Хосок попытался перевести дыхание, — пожалуй, ты прав! Но! С другой стороны, это добавило бы твоему образу загадочности, ты так не думаешь? — он взглянул на друга, но Чонгук только помотал головой, слегка улыбнувшись. — Ладно, господин Чон Чонгук, идём, посмотришь, что ещё есть нового. Чонгук встал с кресла, поправил незастёгнутый пиджак и выправил манжеты рубашки, заставив Хосока хмыкнуть. Послышалось тихое «пижон». Они подошли к закрытой двери, рядом с которой на мягком пуфе спал трёхцветный кот. — Юнги, ты с нами? — обратился к нему Хосок. Кот открыл глаза и взглянул на него лениво и даже несколько снисходительно. Широко зевнув и продемонстрировав розовую пасть, кот поднялся на четыре лапы, потянулся, выпустив коготки, даже сейчас казавшиеся очень опасными, и снова удобно устроился на своём пуфе. — Понял, — улыбнулся Хосок и нежно почесал кота за чёрным ушком. — Отдыхай, потом выйдем погулять. Хосок открыл перед Чонгуком дверь и пригласил его войти в просторную светлую комнату. На нескольких креслах отдыхали породистые коты и собаки. В одном из дальних от входа углов лежали, прижавшись к друг другу, два белоснежных песца — крайне редкие животные для Южной Кореи. С потолка свисали красивые клетки с узорными прутьями, в которых чистили пёрышки птицы, половины названий которых Чонгук даже не знал. Где-то справа слышался шорох и писк то ли мышей, то ли каких-нибудь шиншилл, но Чонгук не видел источника звука — зверьки мастерски прятались от посторонних глаз и будто не хотели наконец найти кого-то, кого назовут хозяином. Но, несмотря на обилие всевозможных животных в одной комнате, в ней не было ни ужасного запаха, ни лишнего шума, ни каких-либо межвидовых драк. — Я всё время поражаюсь, — заметил Чонгук, подходя к спящей летучей мыши, свесившейся с невысокой перекладины, — как они такие разные уживаются вместе? Ты чем-то их особенным кормишь? Или применяешь свою силу? — он коснулся кожаного крыла мышонка, и тот открыл глаза, внимательно изучая нарушителя своего спокойствия. — О чём ты, Чонгук? — рассмеялся Хосок, почёсывая живот большому ретриверу. — Они же не дикие уличные бродяжки! Каждый из них прекрасно понимает, кто он и кто вокруг него. Поэтому они живут мирно и спокойно… большую часть времени. — Вот оно что! — улыбнулся Чонгук и вдруг заметил, как летучая мышь начала стремительно увеличиваться в размерах. Он отдёрнул от неё руку. — Прости, на мгновение отвлёкся. Мышь, не ожидавшая такого мощного и непредвиденного притока маны, смотрела на Чонгука глазами полными страха и непонимания — за что ей, бедняжке, пришлось пережить это и чуть не быть разорванной на кусочки. — М-да, — заметил произошедшее Хосок, — что-то настолько маленькое тебе не подойдёт, — он оглядел комнату. — Тут разве что слон справится, но о таких экземплярах я никогда не слышал. — Не смешно, — огрызнулся задетый за живое Чонгук и на всякий случай отошёл от летучей мыши подальше. Его внимание привлёк доберман, величественно лежащий в стороне от всех. — Вот с таким красавцем можно где угодно ходить и ничего не бояться! Чонгук протянул к доберману руку, чтобы погладить по холке, но доберман, не горевший желанием общаться с кем-либо, утробно рыкнул, предупреждая. — Кстати, я давно хотел спросить, — не найдя в добермане ни капли заинтересованности в общении, Чонгук по-турецки сел на пол. — По поводу Юнги. Почему ты стал реже появляться в его компании? — Из-за его окраски, — просто ответил Хосок. — Не понял. — Подростки, — Хосок безобидно поддразнил Чонгука. — Юнги трёхцветный кот, как ты, вероятно, заметил. Кот, понимаешь? Такие, как он, встречаются очень редко, возможно, один раз на несколько миллионов. Считается, что трёхцветными бывают только кошки. Если слишком многие узнают об этой его форме, у нас с ним могут начаться серьёзные проблемы… ты знаешь, о чём я, — он многозначительно посмотрел на Чонгука. — Поэтому для его же безопасности мы ограничиваем совместные выходы. Я… — Хосок вдруг замолчал и тяжело сглотнул, будто слова, что он собирался произнести, были страшнее падения в бездну, — я не готов потерять его. Он особенный. Не из-за цвета или формы. Он особенный просто потому, что он… — Тот самый? — закончил фразу Чонгук, и Хосок только коротко кивнул. — С тех пор, как я снял с него ошейник, я не могу давать ему поглощать столько маны, как раньше. А без неё он не может долго поддерживать человеческую форму. Чонгук опустил голову и начал изучать собственные ботинки. Он знал, что между Хосоком и Юнги уже давно другие отношения, отличные от привычных ему с детства отношений хозяин-фамильяр, но он и не представлял, что разрыв такой связи влечёт за собой подобные трудности. Это пугало его и заставляло ненавидеть весь этот мир с его законами. Он не был уверен в том, что может отвечать за самого себя, а ему навязывали ответственность ещё и сверх этого. Ответственность, к которой он, по его мнению, не был готов ещё ближайшие несколько лет. — Эй, ты отвечать не собираешься? — Хосок потряс его за плечо, неожиданно вырвав из задумчивости. До слуха Чонгука донеслась мелодия звонка, и он начал хаотично искать телефон, проверяя несуществующие карманы рубашки. — Да? — наконец ответил он на звонок. — Прочитай сообщение! Сейчас! — раздалось из трубки, и, не дождавшись какой-либо реакции Чонгука, звонящий сбросил вызов. — Чимин? — понимающе поинтересовался Хосок, прекрасно знавший об этой особенности их общего друга: не получив ответа на сообщение, он всегда звонил и просил прочитать то, что он прислал. — Угу, — пробегая глазами по тексту, ответил Чонгук. — И к чему такая спешка? — тихо самому себе сказал он, вновь и вновь перечитывая два коротких предложения. — Прости, Чимин пишет, что у него подарок для меня и я должен срочно приехать. Поболтаем как-нибудь ещё? Чонгук встал с пола и потянулся, будто большой кот, слишком долго лежавший свернувшись клубком. Он не представлял, что задумал Чимин и почему нужно явиться в его квартиру вот прямо сейчас, а лучше — ещё быстрее, но что-то внутри трепетало в сладком предвкушении. — Конечно, — улыбнулся Хосок. — Надеюсь, ты скоро встретишь того, кого так долго ищешь! Особого оптимизма Чонгук не испытывал, но всё же улыбнулся в ответ на слова Хосока и помахал ему рукой, выбегая из комнаты. На ходу попрощавшись с Юнги, который сидел в том же кресле, что и Хосок до этого, и пил кофе, он вышел из дома друга, сел в машину и поехал к Чимину. Из головы не выходило короткое сообщение: «У меня для тебя подарок. Приезжай вчера!». Что за подарок приготовил Чимин, Чонгук даже предположить не мог, зная внезапность друга и то, как его настроение и поведение могло меняться почти за считанные минуты. По какому поводу внезапный подарок — тоже было непонятно. Чонгук достал телефон и на всякий случай проверил дату на календаре. Ничего примечательного в дате не было — середина декабря. День рождения давным-давно прошёл, до Рождества ещё больше недели. Чонгук закрепил телефон в держателе и крепче сжал руль, глубоко вдохнув. Чимина он знал уже давно и за всё это время понял, что если в голову друга пришла какая-то идея, то проще развернуть только что запущенную в космос ракету, чем отговорить его от затеи. Он был импульсивным, и это привлекало Чонгука. Он видел в нём самого себя. Того себя, которого не мог показать никому, даже своей семье, как бы ни хотелось. Воспитанный под жёстким контролем, Чонгук привык прятать ту свою сторону, что была неугодна обществу, вырастившему его и ожидавшему он наследника семьи Чон если не победы в войне, то по крайней мере чёткой и сильной позиции. И в тот момент, когда всеобщее давление, казалось, почти сломило Чонгука, он встретил Чимина. Смешного, порывистого, в чём-то напористого, до безобразия влюбчивого, но невероятного тёплого и доброго. Он стал первым, кому Чонгук смог открыться и показать себя настоящим. Потом появились Хосок и Юнги, которых было сложнее пустить в свой ближний круг, ведь казалось, что тогда идиллия их дружбы с Чимином разрушится навсегда. Но, к счастью самого Чонгука, этого не случилось. Через несколько бесконечно длинных минут и пару десятков светофоров, Чонгук припарковался у многоэтажного дома. Чимин с его тягой к прекрасному совсем недавно переехал в этот район. Квартиры здесь стоили баснословных денег, но чем выше был этаж, тем лучше открывался вид из окон. И всё было бы правильно, по мнению Чонгука, если бы друг купил квартиру на одном из последних этажей, откуда большая часть города была как на ладони, но Чимин обосновался на третьем этаже, где из видов был только вид на огороженный внутренний дворик. На вопрос стоило ли это таких денег, если всей красоты города не видно, Чимин всегда отвечал одно и то же: «Иногда я поднимаюсь на крышу и выхожу на террасу, чтобы полюбоваться городом, купающимся в закате, но жить я бы там не смог. Когда красота приедается, она перестаёт быть красотой». Чонгук каждый раз только улыбался на это и восхищался тому, что Чимин не утратил своей нежной романтичности даже после множества разрывов отношений. Самому же Чонгуку казалось, что он никогда не встретит того, рядом с кем он сможет показать эту запрятанную глубоко внутри подальше от прочих глаз часть себя. Ту часть, что хотела быть любимой и дарить любовь в ответ. В конце концов, он ведь даже не мог найти себе подходящего фамильяра, слугу, что уж было говорить о любимом человеке. — Ты наконец-то пришёл! — Чимин открыл дверь едва ли не раньше, чем Чонгук успел в неё постучать. — Давай быстрее! — он схватил Чонгука за рукав пиджака и затащил в квартиру. Первое, что ощущал любой вошедший в квартиру Чимина, — ненавязчивый аромат персика, который буквально с ног до головы окутывал как хозяина квартиры, так и его гостей. Обволакивал нежным теплом и спокойствием, заставлял расслабиться и отбросить все свои переживания. Аромат персика преследовал Чимина всегда, он наполнял всё пространство вокруг него в считанные секунды, и не имело значения, как давно он переехал в эту квартиру. Стоило первым отголоскам персиков появиться в ней, как она тут же превращалась в оплот спокойствия. На Чонгука этот запах действовал гипнотически, и он был готов раз за разом возвращаться в эту квартиру, оставляя за порогом все тревоги и заботы наследника семьи Чон. — Что за ненормальная спешка? — ворча только для вида, Чонгук послушно шёл в гостиную, куда его упорно вёл друг. — У тебя новая любовь? Или новая бывшая любовь? — Ты не умеешь смешно шутить, — Чимин усадил друга на диван. — И вообще, я решил отдохнуть какое-то время. Все эти свидания… слишком выматывают, — он демонстративно размял шею, будто она у него затекла. — Да и не понимаю я, похоже, девушек. Вот последняя, например, — Чимин начал ходить взад-вперёд перед Чонгуком и, казалось, напрочь забыл о том зачем позвал друга, — вечно говорила про цветы. Как она их любит, какие они красивые. — И ты ей их подарил? — Чонгук расстегнул пиджак и откинулся на спинку дивана. — Конечно, подарил! А ей не понравилось! Она, видите ли, хотела букет! — искренне возмутился Чимин. — А ты ей что принёс? — усмехнулся Чонгук. — Горшок? — Ну да. Красную бегонию в горшке. А она развопилась, — Чимин недовольно скрестил на груди руки и беззвучно выругался. — Зачем срезать цветы и убивать их красоту ради пары дней наслаждения, если можно ухаживать за ними и смотреть, как они расцветают, даря радость? Чонгук не выдержал и рассмеялся. Громко, до слёз. За все годы общения с Чимином он должен был бы привыкнуть к его иному взгляду на вещи, но каждый раз, слушая очередную подобную историю неудачной любви, он не мог не смеяться. — Ну вот, опять ты смеёшься, — Чимин закатил глаза. — Вот увидишь! Стоит тебе влюбиться, и ты меня поймёшь! Понятно тебе?! — он ткнул в Чонгука пальцем, будто поучая маленького ребёнка. Чонгуку оставалось только попытаться успокоиться и состроить максимально серьёзное лицо. — И вообще! Ты меня отвлёк от самого важного. Сиди здесь, я сейчас вернусь. Чимин выбежал из комнаты, оставив Чонгука одного. Спешка друга немного пугала и в то же время наводила на мысль, что он больше чем уверен в своём подарке на неизвестно какой праздник. — Чимин?! — окрикнул Чонгук, уверенный, что его услышат. — А по какому поводу подарок? Я забыл какую-то дату? Ну там, десять лет со дня знакомства? Вместо ответа из темноты коридора донеслись кошачий рык и шипение. Чонгук непроизвольно вжался в спинку дивана и бросил беглый взгляд на дверь. Трусом он не был, но когда на тебя рычат из темноты — лучше сразу продумать пути возможного отступления. Но продумать план побега, равно как и решить, как спасать Чимина, он не успел, увидев, как в гостиную вошёл его друг, ведя на прочном кожаном поводке большую чёрную кошку. «Пантера», — догадался Чонгук, но спокойнее от этого знания не стало. — Вот! Правда красавец? — гордо поинтересовался Чимин, подводя пантеру к креслу и позволяя ей запрыгнуть на мягкое сиденье. Чонгук внимательно смотрел на грациозную кошку, величественно сидящую напротив него. Ещё когда пантера только появилась в комнате, он заметил, что у неё мощные, сильные лапы, способные без лишних усилий переломить хребет какому-нибудь мелкому животному. Это внушало страх и восхищение. С таким компаньоном можно было быть уверенным в своей сохранности. Пантера выглядела даже внушительнее добермана, не пожелавшего общаться с Чонгуком всего каких-то полчаса назад. В свете ламп шерсть пантеры выглядела бесконечно чёрной, без малейших светлых вкраплений или коричневатых отливов, которые чаще всего встречаются у чёрных котов. Не было видно и характерных ягуаровых пятен, присущих всем особям этого вида. Неестественность окраса завораживала и выдавала в животном особое происхождение и способности. Но более всего о магических способностях пантеры говорили её глаза: голубые, льдисто-острые и холодные. Чонгук не мог отвести взгляда, он чувствовал, что пантера изучает его так же, как и он пытался изучить её. — Кто это? — с трудом переведя взгляд на Чимина, спросил Чонгук. Не посмотреть в глаза кошки снова было слишком трудно, но он старался держаться. — Мой тебе подарок, — улыбнулся Чимин, поняв, что друг оценил его сюрприз. — Я привёз его из Пекина. Выкупил у бывшего хозяина. Как только увидел его, сразу понял, что тебе он подойдёт идеально. Даже я чувствую, какой потенциал у этого фамильяра! — гордо заявил Чимин. — Только есть одно но… — Боюсь даже предположить, — Чонгук вскинул бровь и насколько смог бесстрастно посмотрел на голубоглазого фамильяра перед ним. Выдержать безмолвной дуэли он не смог и вновь отвёл взгляд. — Характер у него, мягко говоря, не сахар. Он мне все обои в гостевой подрал, — пожаловался на пантеру Чимин, злобно посмотрев на виновника предстоящего ремонта, и тут же перевёл полный энтузиазма взгляд на Чонгука. — Но обои — это ведь сущая ерунда! Вряд ли семья Чон обеднеет от какого-то ремонта, ведь так? — Смотря сколько раз этот ремонт придётся делать и каковы его масштабы, — усмехнулся Чонгук. — Да ладно тебе! — отмахнулся Чимин и чуть ослабил обмотанный вокруг запястья поводок. От Чонгука не укрылось это движение, и он перевёл взгляд на собственные руки, с удивлением осознав, что не чувствует привычной пульсации в защитных символах. С момента нанесения первой сдерживающей татуировки, Чонгук всегда явственно ощущал биение собственной маны в ней. Иногда, в моменты резкого всплеска эмоций, символы будто огнём горели, причиняя их владельцу нестерпимую боль. Но сейчас, возможно, впервые за несколько лет, татуировки были всего лишь татуировками, ничем не выдававшими своего предназначения. Чонгук бросил краткий взгляд на пантеру, но та всё так же гордо сидела на кресле и даже не помахивала кончиком хвоста, как делали домашние кошки в моменты лёгкого раздражения. «Интересно, — подумал Чонгук, — впитывает ману просто находясь рядом? Или как-то иначе воздействует на неё? Возможно, Чимин действительно прав, и этот фамильяр подойдёт мне, как никто другой?» — Чонгук! — окликнул его Чимин. — Ты тут? Со мной? — Да, что не так? — Чонгук со всей внимательностью посмотрел на друга, будто от этого он стал ещё больше «здесь», чем до этого. — Имя, — судя по лицу уже не в первый раз повторил Чимин, — ему придумать сможешь? Он, как ты заметил, не особенно разговорчив, так что я не знаю как его зовут. А имя крайне важно! Так что тебе… — Как же ты достал, — раздался негромкий, уставший голос, и уже чуть громче этим же голосом добавили, — Меня зовут Тэхён. Чонгук и Чимин одновременно посмотрели на кресло. Вместо изящной черной пантеры там сидел стройный обнажённый парень, сложивший ногу на ногу и прикрывающий себя хвостом. В льдисто-голубых глазах было намешано спокойное равнодушие и безразличная усталость. Зрачки фамильяра, до этого бывшие круглыми чёрными омутами, вдруг вытянулись, превратившись в узкие щёлки, придававшие взгляду наглой насмешливости. Юноша медленно поднял руку к шее и начал расстёгивать ошейник длинными пальцами, от движений которых Чонгук не мог отвести взгляда, а внутри что-то необъяснимо замирало. Когда с ошейником было покончено, фамильяр встряхнул головой, откинув с глаз чёрную чёлку, и расправил плечи, совершенно естественно демонстрируя своё тело. — Ты… — начал запинаться Чимин, — ты можешь в такую форму?! Сам? Без подпитки маной? — он неверяще смотрел на незнакомого парня, представившегося Тэхёном, и смутно жалел, что решил подарить настолько могущественного духа своему другу. — Не для тебя, — показав небольшие клыки, насмешливо огрызнулся Тэхён и встал с кресла. Всё так же прикрываясь хвостом, он грациозно подошёл к Чонгуку, замер на несколько секунд, смотря ему в глаза, оценивая, и скользнул на его колени, обвивая руками шею. — Только для своего хозяина…