С Эрвином шутки плохи

1. — Хей-хей… Эрвииин… — долговязый рыжеволосый веснушчатый паренёк подошёл к Смиту. — Тебе чего? — хмуро отозвался рядовой. Рыженький хитро улыбнулся. — Вот ты постоянно такой хмурый и серьезный… Ох… Прям жалко тебя… Бедненький… — паренёк стал выводить друга из себя. Эрвин терпеть не мог такое поведение. — Фойл..... Тебе чего. По твоим глазам вижу, что что-то тебе от меня надо, — Смит опёрся на стену. — Какое неуважение..... Я? Чего-то хотеть? Нет. Я просто хочу позвать тебя… Скажем так отпраздновать день рождения. 16 лет как-никак. Можно в бар сходить… — Фойл посмотрел на соотрядника. — Слушай. Клянусь силой титанов, что ты, Фойл Лисс, что-то замышляешь… Что-то крайне нехорошее… — Эрвин пытался скрыть улыбку. Он только делал вид, что поведение его дружка было ему столь противно, что общение было тягостным. Каким бы Смит не был серьезным, а юность есть юность. Эрвин никогда раньше не пил. Ну, так много, во всяком случае. Отец всегда держал его в узде. А тут друг всё наливал и наливал. А Эрвин не заметно пил. Странно, он не чувствовал ничего. Вечерело. Они вернулись в свою часть, прошмыгнули на казарму. Кажется, все спали. Охх, они пропустили очную поверку. Завтра выговор будет. Всё. Тихо. — Эй, рядовой Смит?! Ты ничего мне не хочешь объяснить? — зашипел Шадис совсем рядом. Он ждал тут? Фойл незаметно отступил в тень. «Подлец…» — с сожалением подумал Эрвин, но он попался. Теперь ему отвечать. — Завтра. — Коротко сказал Шадис. — Иди, спи. Парень повалился на кровать. Голова начинала побаливать от количества выпитого. Сон поглотил Эрвина быстро. Солдат даже не заметил, как наступило утро. В положенные пять утра тот не смог подняться с кровати. Алкоголь дал о себе знать. Позывы рвоты и головокружение… Фу. Отвратительно. — Ну-ну… Что тут у нас… — Кис приподнял голову Эрвина за волосы. — Набухался. Тьфу… Стоило бы устроить тебе тренировочку, да гляжу, сдохнешь, — командор откинул парня обратно на подушку. Эрвин издал нечто подобное стону. — Загадишь казарму — будешь вылизывать языком. Днём поговорим. — Шадис хлопнул дверью и вышел на улицу. А Эрвин так и остался лежать. Он выпил воды, и голова малу помалу стала проходить. Но тут живот сковал ледяной ужас. Ещё наказание… О, боже. Нетнетнет… Шадис обмолвился вчера, что оно будет не детским. Ой-ой-ой, ну он и влип! Вдруг в голову Эрвина пришла мысль о побеге, он всё же на первом этаже… Но он тут же прогнал эту мыслишку, потому что итак ему попадет. Стрелки часов неумолимо двигались по циферблату. Вот и час дня. Кадеты в столовке. Потом построение. — Мля, а Фойл даже не справился обо мне, — подумал Эрвин, облачаясь в форму. Пора. Смит не стал надевать ремни УПМ. Тренировки с ними связанными сегодня не предвиделось, а ношение ремней было необязательным. (Исключение — приказы и наличие тренировок) Эрвин поплелся на обед. Суп, данный в столовой, показался вкусным. Точнее, вкуснее обычного. То ли на это повлиял голод, то ли повара сжалились над солдатами. Парень надеялся на отмену наказания. Или хотя бы его отсрочку. Но время не пощадило рядового и бежало с огромной скоростью, приближая час расплаты. 2. На построении Эрвин нервничал. Сжимал кулаки, прерывисто дышал, кусал губы… Хотя… Кис Шадис даже не затрагивал тему ночных походов. Или просто не спешил, решая помучить парня? — Эй, кадеты! Вчера вечером произошёл очень неприятный инцидент… — начал на построении Шадис. «Ну вот. Началось.» — С тревогой подумал Эрвин. Он знал, что когда-нибудь этот момент настанет, но вот так вот… Прям перед строем. «Какой позор»… — Рядовой Эрвин Смит, который между прочим был назначен в караул тем вечером, — продолжал между тем Шадис, и в строю послышалось какое-то волнение. — Так вот, этот Смит выбрался за стену нашего корпуса и что? И напился! И думал, что это сойдет ему с рук? Он думал, что это хорошая идея. Ну что ж, разочарую вас всех: только попробуйте провернуть что-то подобное, и последствия вам точно не понравятся. — Сегодня, на вечернем построении, за самоволку, расценивуемую как дезертирство, рядовой Эрвин Смит будет выпорот перед строем. Восемьдесят ударов. Эрвин нервно выдохнул, такого исхода он вообще не ожидал. В строю зашептались. Да, порка была обычным наказанием. Но перед строем наказывали очень редко. В этом семестре Эрвин — первый. — И учтите, подкормка для титанов, ещё так пролетите, получите в два раза больше! Свободны. Кис Шадис был зол. Ему тоже перепало от начальства из-за этого происшествия. Эрвин похолодел. К нему подходили другие солдаты. Но что они могли сказать? Но и Эрвин ничего и никого не хотел слушать и слышать. Смит закусил губу так сильно, что из ранки проступила кровь. Парень был… Взволнован, но одновременно испуган… Удивлен… Обескуражен… До наказания ещё много часов. Не один. И не два. И даже не три, но даже мысль уже причиняла муки. Соотрядники шептались. То ли о чем-то своем, то ли обсуждали случившееся… Эрвин вздохнул, и засунув руки поглубже в карманы, пошел на дневную тренировку. В этот раз это был бег на пять… Нет. Наверное, больше. семь километров. Но мысли не могли дать сосредоточиться и приложить чуть больше усилий. Да и голова все ещё побаливала. «Черт… 80 ударов..... Много. Больно…», — думал Эрвин. Раньше ему не часто доводилось получать такое количество. Обычно, это было в районе 50 ударов ремнем. Да и то, в разведке почти не попадало. И основная масса наказаний была получена либо в детстве от отца, либо в кадетском корпусе. Между тем время безжалостно шло. Эрвин нервно взглянул на часы — полседьмого. Через полчаса будет вечернее построение. Будет наказание. Будет боль. И тут Эрвин открыто занервничал. Он и не заметил, как накрутил себя за время ожидания. Прозвучала сирена, оповещавшая сбор во дворе. Эрвин был в одной рубашке и брюках. Он плеснул себе в лицо воды, чтобы взбодриться. Когда рота была встроена в три шеренги, Кис Шадис без вступлений приказал: — Рядовой Эрвин Смит, выйти из строя! Парень нервно выдохнул и сделал несколько шагов вперёд. Ноги слегка дрожали, хотя Эрвин пытался скрыть эту дрожь. — Так. Какой проступок был совершен тобой вчера ночью. А точнее, в начале первого ночи сегодня? — спросил Кис. Смит немного отвёл взгляд. Ему было неприятно смотреть командору в глаза. — Я…я… Без спросу покинул часть..... Был в городе во время отбоя… Употреблял спиртное… — голос вдруг резко пропал, а язык начал заплетаться. — Что ж… Правильно. За это ты получишь свои 80 ударов… Думаю, розги для этого подойдут отлично. Ну, а чтобы было неповадно остальным… Думаю, это пойдет на пользу не только тебе. Кругом! — скомандовал Шадис. Эрвин развернулся лицом к строю. В этом был смысл. Наблюдать за лицом, за эмоциями соотрядника всегда было намного… Больнее? Кис Шадис задумчиво осмотрел солдата, покачал головой и что-то сказал двум солдатам, стоящим за ним. Они кивнули и на минуты две исчезли. Эрвин стоял, не смея повернуться, он терзался в догадках, почему наказание ещё не началось? Почему командир ещё не отдал никакого приказа? Двое солдат вернулись, принеся с собой невысокую скамью. Они взяли ее в спортзале, где проходили тренировки. — Рядовой Смит. Положение принять, — приказал Шадис, кивая на скамейку. Эрвин весь похолодел, но кивнул и, расстегнув трясущимися руками ремни и сняв рубашку, лёг на холодную поверхность скамьи. Шадис подошёл к ведру с замоченными розгами и взял одну из них. Смит вздрогнул. По спине… Будет очень больно… И стыдно. Хотя… По спине было как-то… Серьезнее. По-взрослому так сказать… В разы унизительнее было бы, если командор спустил с него брюки и отшлепал перед строем. А так, будет больнее, но зато менее позорно. Прут отвратительно засвистел и больно стегнул парня по спине. На коже расцвела розовая полоса. Эрвин закусил губу. Это и впрямь оказалось жутко неприятно. Ещё удар… Ещё… и ещё… Казалось, будто Шадис увеличивал силу и скорость ударов… Бррр… Стрёмно. Смогу ли я вытерпеть? Подумал Эрвин и тут же дал себе ответ: определенно нет, даже можно не думать об этом. Такое невозможно вытерпеть молча. Уже на 10 ударе Эрвин приглушенно вскрикнул в сгиб локтя. Кис отошел поменять прут и посмотрел на парня. Он все понимал, но хотел преподать урок. Урок не только Смиту, но и другим солдатам. Первый год служат — зелёные совсем… Вот позади ещё 20 ударов — ещё двадцать отметин на спине юноши. Нет… Кис не был садистом. А, скорее, воспитателем. Воспитывал солдат. Да, уже взрослых… Но Шадис бил уверенно и сильно, хотя аккуратно, так, чтобы не рассечь кожу слишком сильно. По крайней мере, до сильных кровавых полос. Эрвин тихо вскрикивал при каждом ударе. Больно было адски. Спина будто горела огнем. Казалось, что надеть в ближайшие дни ремни УПМ будет невозможно из-за боли. На сороковом ударе слезы капали на дерево скамейки, а спина вся была покрыта розовыми, даже красными полосами. На некоторых выступила кровь. Шадис отбросил очередной прут и предупредил Эрвина, что остальные 40 ударов придутся по бедрам. Эрвин вздрогнул. Выдохнул. К счастью, Шадис не стал стягивать штаны с рядового. На дворе было лето, форма тонкая, так что командир позволил солдату сохранить хоть немного достоинства. Первые ударов 15 рядовой терпел, крепко стиснув зубы, но жар на заднице и бедрах постепенно нарастал, и вскоре достиг точки, когда хотелось просто взвыть. Розга больно хлестала. Шадис бил с оттяжкой. Через брюки конечно не так больно, но из глаз Эрвина с новой силой брызнули слезы. Почему-то, порка по бёдрам оказалась в разы болезненнее, чем по спине. Или же Смит достиг того момента, когда любое прикосновение стало вызвать нестерпимую боль. — П-простите… — прошептал Эрвин. Голос парня дрожал от волнения и испытанной боли. Эрвину никогда не доставалось так сильно. Нет… 80 ударов он пару раз получил… Но те были в разы слабее… Наконец, наказание закончилось. Эрвин уже ничего не слышал и не понимал, когда удары прекратились. — Эй, Эрвин. Вставай! — один из солдат подошёл к Смиту, чтобы помочь ему подняться. Эрвин инстинктивно встал. Какой-то шум и чувство вины переполняли голову парня. Соображал он плохо, пока Шадис не облил его водой. Капли медленно стекали с его лица, ещё одно ведро было опрокинуто на спину рядового. И хотя он почувствовал боль и холод, вскоре всё это разлилось по телу приятной прохладной. Боль стала терпимей. — На сегодня всё, Смит. Но тебя ждет три наряда вне очереди. Ладно уж, потом отработаешь. Шадис повернулся лицом к солдатам, и началась прелюдия. Он долго разглагольствовал о вреде алкоголя и «прогулках в город». А Эрвину было фиолетово. Он не слушал. От пережитых эмоций голова гудела. Мысли путались, а высеченные части тела ныли. Вода капала на землю. Эрвин стоял не шелохнувшись. Слова командора до него не долетали. Парень был весь в себе. «Вот дерьмо. А Фойл даже и не признался… Подлец…» — со злостью подумал Эрвин. Почему же получил только он? Ведь Фойл Лисс виноват не меньше! Но Смит не собирался сдавать соотрядника. Чисто из принципа. Да, несправедливо, но… — Что ж… Надеюсь, что для вас, унылые создания, что вскоре будут перевариваться в желудках у титанов, дойдет чего делать не стоит. Теперь, за употребление алкоголя будет 80 ударов розгой. За поход в город без ведома — 70 ремнем и 10 розгой. Это всем понятно? — спросил Шадис. Солдаты отозвались нетрудным согласием. 3. Все эти воспоминания далеко увели командора Эрвина от реальности. От реальности, где рядовой Аккерман стоит в углу и думает о том какой он, Эрвин, сволочь и гад. Но постепенно мысли командора вернулись к насущной проблеме. Черт, как же ему влом заниматься этим мальчишкой, правда. Но он… Должен? Он не может закрыть глаза на подобное. Эрвин мельком посмотрел на угол, куда отвёл рядового. Но Леви там не было! Он сидел на диване и, кажется, начал дремать… — Аккерман! — командор подошёл к рядовому — Ммммм? — сонным голосом отозвался Леви — Это что такое?! Помимо предстоящего наказания, нарываешься, чтобы получить добавку? — поинтересовался Эрвин. Аккерман насилу разлепил глаза. Парень успел задремать, а его мозг был наполнен лишь мыслями о сне, так что слова Эрвина доходили далеко не сразу. — Я повторяю… Кто позволил тебе сесть? — Смит не на шутку разозлился. Ему захотелось всыпать нахальному мальчишке, чтобы тот усвоил урок получше, но пареньку и так грозила порка перед строем, так что командор решил пока не хватать ремень. — Честно? Я устал… — сознался Леви. Но вдруг он вспомнил о предстоящем наказании и бросил на командора самый умоляющий взгляд, на который был способен. С его губ сорвался всхлип и он, сидя на диване, поджал коленки к подбородку. — Может… ну командор? Я не хочу, ну пожаалуйста… — Леви понимал, что это звучит совсем по-детски, и что он вполне заслужил предстоящее наказание, но он не мог не попытаться Эрвина отговорить от этой затеи. — Леви… Послушай меня, — сказав это Эрвин ещё не знал, в какую сторону развернется разговор, он говорил очень мягко: — Послушай, я не спорю, это будет очень хреново, и больно, и стыдно… Но ты переживешь это наказание и всё будет в прошлом. Знаешь, меня тоже пороли перед строем за такую же выходку, что и твоя. Леви вскинул голову и недоверчиво посмотрел на командора: — Правда? — Ага, — сказал Эрвин, и в глазах Леви блеснули, но тут же погасли, озорные огонечки. — Будет больно, да? Намного больнее, чем обычно? — поникшим голосом спросил Леви, вновь опуская голову и печально всхлипывая. — Да, Леви. Но знаешь, я как-то пережил это в свое время, хотя был ещё большим дохляком, чем ты, — и Эрвин подмигнул ему, на что Леви лишь криво усмехнулся, потому что губы его дрожали. — Но я так… не хочу этого всего, — прохныкал Леви. «Ох, этот мальчишка меня с ума сведет» — с тоской подумал Эрвин. Он сел обратно за стол и принялся крутить перо в руках. Никто не осмеливался начать разговор. — Так и будем молчать? — спросил Эрвин. Леви кивнул и добавил: — Не хочу говорить. — Хорошо. И они ещё 10 минут сидели в полной тишине, и лишь редкие всхлипы Леви и скрип пера о бумагу нарушали её. — Кхм, Сми… То есть, командор. Можно мне пойти? — Куда это? — Я… Ведь построение вечером? У меня ещё несколько часов. Надо успеть ещё сделать кое что без болящего…кхм зада. — Хм, хорошо. Свободен.