Недосказанное обещание.

Сэм затравленно смотрел на дверь. Она ничем не отличалась от десятков таких же в бункере, но... Нет, она отличалась абсолютно всем. Каждая трещинка сейчас отзывалась ноющей болью в сердце, и совершенно неважно, что до него здесь успело побывать немало народу. Это его комната, его дверь, это от воспоминаний о нем Сэму так щемит душу. Израненную, оскверненную, опороченную демоном и надломленную архангелами, но – спасенную – Дином Винчестером. Сэм не сводил глаз с чертовой дверной ручки, глядел исподлобья, с презрением вперемешку с тоской, сравнимой с той, что он каждый день ощущал в аду. Он уже накрепко убедил себя в том, что и тогда скучал по брату. Так было гораздо легче – считать, что думал о нем каждый миг, не теряя времени понапрасну. Но это неправда, а лишь искажение скорбью. Сэм Винчестер был эгоистом, и именно Дин изменил его. Вырастил и исправил, излечил от боли и грехов, забрав все это добро себе и пронеся его под сердцем до самой смерти. Эйлин предлагала помочь, и в какой-то момент Сэму начало казаться, что он зря отказал. Сейчас было бы очень кстати, отвори она дверь. Всего одним движением. Так глупо... Сэм рванулся вперед так отчаянно, словно в бой, хотя со стороны это, наверное, выглядело жалко. Великий охотник, одолевший Бога. Кто он без своего брата? Тот, кто не может открыть дверь? Да, потому что до этого все двери они выбивали вместе. Все его естество внезапно сжалось. Болезненно перевернулось, но будто потерянная деталь встала на место. Будто так правильно. Да, он не мог позволить Эйлин присутствовать. Воздух здесь пропитался Дином. Это их дело. Семейная традиция – изнывать от скорби с семьей. А что делать, если вся семья полегла? В дневнике отца вряд ли найдутся инструкции на этот счет. Сэм бережно прикрыл за собой дверь. Сейчас они наедине. Они имеют право попрощаться еще раз. Столько, сколько понадобится. На полке над кроватью посреди разномастного оружия банка от пива. На столе несколько древних книжек, ноутбук. У кровати идиотские тапочки, а в шкафу – младший Винчестер был уверен – найдется еще много подобного рода вещей. На самом деле, все, чего ему сейчас хотелось – завернуться в диновский халат со Скуби Ду, сжаться на кровати в комок из побитого жизнью двухметрового оленя и никогда больше отсюда не выходить. Что бы Дин сказал? Ничего приличного, скорее всего, но в душе он бы растрогался. На глазах невольно выступили слезы, которые Сэм поспешил прогнать куда подальше. Это ведь история не о нем и его скорби. Комната Дина – последнее место, где Сэм может позволить себе страдать. Поэтому именно здесь он удавится воспоминаниями, и войдет в новую жизнь, похоронив страх перед будущим без брата в его обители. Боль осядет на незастеленной кровати, въестся в застиранные рубашки, сохранится на лезвии ножа, который Дин по привычке хранил под подушкой, и, только нащупав его рукоять, забывался беспокойным сном. После гибели Каса он стал совсем не свой. Сэм трепетно раскрыл скрипучий шкаф. Он вынимал одну вещь за другой, прикасался к ней, чувствовал запах брата, заменившего ему и отца, и мать. Он успокаивал. Даже после смерти помогал своему малютке – да уж – Сэмми справляться со всем... этим. Дин ни слова не сказал им о том, как умер Кас. Это было нечестно, но по какой-то причине спрашивать не хотелось. В глазах Джека Сэм читал понимание, но сам догадаться не мог. Говорить с ним на эту тему казалось предательством. Вскоре шкаф опустел. Не так много одежды теперь покоилось в сумке. Сэм уверен, сейчас Дин смотрит на него с небес и насмешливо спрашивает у отца – как тот считает, его младший сын будет хранить трепье старшего под кроватью, или сошьет из него пижамку и будет спать только в ней? Мама бы посмеялась. Нежно, но с намеком на строгость. Так только она умеет. И чудо, что Сэму довелось это узнать. Дин не спал первое время. И каждый раз, когда тот с придыханием утопающего делал первый глоток кофе, на его лице что-то отображалось. В такие редкие моменты искренности Сэму очень хотелось спросить, но он знал, что это бесполезно. Дин бы просто закрылся. Сэм слишком хорошо знал цену тому, что брат позволял себе честные эмоции в его присутствии. Ему до хруста костей хотелось его поддержать. Сделать хоть что-то – сказать, или... Но это ведь бесполезно. Сколько смертей они пережили? Гибель друзей, близких, семьи. Сотни людей умирали у них на руках. Кому как не Винчестерам знать, что лекарства от скорби не существует? Единственное спасение – быть друг у друга. Они слабость друг друга, они же и главная сила. И Сэм просто был рядом. За неимением лучшего, хотя что еще он мог сделать? Только человек с отрубленной головой, без глаз, ушей и разума не догадался бы. Сэм лгал себе. Он знал, конечно же знал. Ему было так страшно это признавать тогда. Вдруг Дин бы не вынес еще одной смерти? Не просто кого-то, а... Каса. Его Каса. Тогда Сэму было страшно говорить с Дином об этом. Сейчас он ненавидел себя за это. Может, наберись он решимости, Дин бы выговорился перед смертью. Разделил с ним свою боль, а Сэм забрал бы у него все, что смог. Но если он что-то и знал о своем брате, так это то, что тот никогда не отдавал свою боль. Он лишь перенимал его, Сэма, горести и безнадежную печаль. В этом Винчестер ошибался. Единственный, с кем Дин делил свои чувства, переживания – по любому поводу, за все время... из детства, с охоты, из-за Сэмми. Он говорил Касу обо всем, просто не мог остановиться, а тот только смотрел на него живыми синими глазами, в которых плескалось такое обезоруживающее понимание, душащее желание. Кастиэль однажды признался Дину, что до их знакомства ни разу ничего по-настоящему не хотел. По-человечески. Эгоистично. Он хотел добра, победы небес, но это лишь мысли, вдолбленные в головы солдатов крылатой пропагандой. Первое его желание ему подарил Дин Винчестер. Кастиэль тогда не понял, что чувствует. Чувствовать что-то помимо правильности своих действий в принципе было странно. Много времени спустя он понял, что это единственное правильное в его многовековой жизни – чувствовать ангела научил мир людей. Чувствовать Каса учил Дин Винчестер. Они спасали друг друга в бою и дома, когда Сэм был достаточно далеко. Вскоре это расстояние сократилось до соседней комнаты – они слишком скучали друг без друга, чтобы ждать удачных дней. Раньше они встречались в мотелях, на охоте. Кас сначала подолгу не прилетал. Много думал о Дине, наблюдал со стороны, но волновался и боялся мешать. Дин был обижен и устроил ему хорошенькую взбучку при следующем визите ангела. Их первая ссора прошла как нельзя лучше, а закончилась в предрассветном тепле постели. Сэм ничего не знал, на этом настоял Дин. Кас не понимал поначалу, но и не спорил. Он вообще редко спорил, скорее любовался мыслящим, чувственным охотником. Иногда помогал, но только когда тот сам попросит. Кастиэлю нравилось, когда Дин просил его. А Дин просил часто. Ему нужен был Кас, он держался за него, дышал только благодаря ему. Он нашел в нем то, что никто не мог ему дать. Что-то, о чем ни один из них не мог и мечтать. Хранитель всего человечества научился заботиться о том, кто в стремлении спасти всех вокруг постоянно забывает о себе. Человек, одарявший любовью свою семью, открыл ее ангелу. Их камнем преткновения стал Джек. Дин парня ненавидел, боялся, ужасно с ним обходился. Он бы убил отродье Дьявола в первую же секунду его жизни, но Кас с Сэмом не позволяли. Дину понадобилось немало времени, чтобы принять теплеющую улыбку, появляющуюся на лице Каса при взгляде на ребенка. Сияние небесных глаз слишком украшало его усталое, поблекшее в последние годы лицо. Дин принял его любовь и попросил о прощении. Кастиэль никогда не мог ему отказать. В тот момент, если честно, ему и не хотелось. Каждый раз, когда все было плохо, им было хорошо благодаря друг другу. Дин не знал, как справлялся бы без Каса, Кас неизменно отвечал – мертвому справляться легко, потому что не с чем. Казалось, они являлись балансом не только друг для друга, но и для всего мира вокруг. В последние их месяцы, когда миру было плохо, им было хорошо. Могло быть гораздо хуже. Они оба так сильно ценили эту связь, что никогда не задумывались об ее материальном закреплении. Зачем? Она нерушима. Нестабильность вселенной заставила Дина задуматься. Каждый из них в любой момент может погибнуть. И Винчестер определенно не хотел надеяться на то, что, если с Касом случится беда, тот услышит его молитву, как тогда, в Чистилище. Дин ведь может и не успеть. Кас может умереть в одиночестве, а Дин всю оставшуюся жизнь молиться мертвецу. А что, если все параллельные реальности бабахнут и перемешаются? Как Дин отличит своего Каса от миллиона других крылатых придурков? «Я скорее сломаю мир, чем потеряю тебя», – на это заявление Кас лишь улыбнулся. Мужчина осторожно водил пальцем вдоль окружности серебряного кольца. Простого, без излишеств. С тонкой, незаметной чужому глазу гравировкой: «Искры, что ты излучаешь, озаряют мой путь по сей день». Осталось подобрать идеальный момент. Он попросит, а Кас не сможет отказать. Сэм осел на кровати. Руки дрожали. Слезы не было смысла сдерживать перед правдой. В тумбочке у кровати было двойное дно, а там крохотная деревянная шкатулка с красивой резьбой. Сэм был уверен, что должен чувствовать себя плохо из-за того, что залез во что-то настолько личное. Несмотря на эту убежденность, ему казалось, что и Дин, и мама с папой улыбаются. Уже без доброй насмешки, но с воспоминаниями – у каждого они были свои. Может, рядом с ними сейчас Кас. Может, у них с Дином общие воспоминания.