"Я не слабая!"

      «Нервы ни к чёрту…» — подумала новенькая, выскользнув из водоворота в учебную аудиторию. Задание закончено. Удалось быстро управиться, успеть заглянуть в прежний дом, через окно понаблюдав за дочерью, безучастно выводящей в альбоме какие-то узоры. Внутри всё сжималось: Итан в запое, соседка, Мишель Доринтон, пытается встряхнуть его… Не выходит. Смотрит на Вики с сожалением, готовит им пищу на пару дней и уходит. Отвращение к мужу крепнет с каждым днём, на языке вертится отчаянное: «слабак!», хочется встряхнуть, чтобы вылез из своего горя, но… нельзя. Накажут.       Очередной визит в суд, полицейский участок, подслушать разговоры, попытаться выяснить обстоятельства.       Всё, что она помнила — возвращение из магазина с пакетом продуктов после работы и улыбку на губах от успехов дочери в художественной школе. В голове судорожно носилось, что стоит приготовить ужин, почитать на ночь… Рык мотора, визг тормозов, удар… Глаза открылись через несколько мгновений в каком-то другом месте. Было невероятно страшно, но громовым раскатом, знакомое каждому Непризнанному: «действуй». От голоса страх неожиданно отступил. Она огляделась и, почему-то не раздумывая, шагнула в пропасть. Первый «плюс» в новую карму… Да толку-то?..       Ничего. Бесполезно. Недостаток улик, убийцу не нашли. Никаких следов, никаких зацепок. Выловили какого-то бизнесмена-алкоголика, который вообще был не у дел, и тот откупился, избежав тюрьмы. «Будто от этого легче…» — подумала Ребекка, увлекаемая водоворотом обратно в небесную школу. Руки подрагивают от желания то ли разбить их обо что-то, либо кого-то прикончить. И в голове мечется, что справедливости нет нигде. Нет в мире смертных, где пара сотенных купюр с Франклином могут купить отобранную жизнь. Нет и здесь, на небесах, где ты такое же жалкое и беспомощное звено, подножная шелуха.       Автоматический отчёт о выполнении задания. Очередное «отлично» в табеле. Торопливые шаги в сторону спальни. Соседка ещё не скоро вернётся — излишне безалаберная, долго возится… Есть шанс перевести дух. Вместо этого бессильный вой в подушку до полопавшихся сосудов вокруг серой радужки. Убеждая себя: «пока можно… пока не видят…». И ведь жаль только себя и… и всё? Или нет?..       Школа погружается в сумерки. Проверку комнат она просыпает благополучно. Истерика отступила, позволив провалиться в забытье на несколько часов. В тишине комнаты только тиканье часов, раздражающее до того предела, что хочется выкинуть в окно часы, посапывание спящей соседки. Очередная попытка уйти в штопор обрывается, пресечённая на корню. Попытка уснуть, чтобы завтра начать сначала эту поганую жизнь. Больше не будет ошибок. Теперь она всё сделает правильно. Должна. Для себя.       «Я не слабая…» — мечется в дремлющем сознании, и мысли вторит шёпот:       — Не слабая… не… слабая…       Где-то на уровне ещё не утраченного материнского инстинкта писк:       — Мамочка!..       Уокер села в постели, бешено хватая ртом воздух. Так кричала Вики во время кошмаров: тонкий, будто плач котёнка, голос дочери всегда вызывал панику. В голове проплывает трудная беременность, тяжёлые роды, этот тонкий писк из бокса интенсивной терапии. Тогда в голове впервые промелькнули мысли, что в этом мире, мире живых, слабым не выжить. И дочь умрёт, так и не сумев задышать самостоятельно. Словно услышав какие-то молчаливые просьбы, вытекающие со слезами из глаз Ребекки, дочь открыла глаза через пару дней. Выбирая имя для малышки она уже не сомневалась: Вики, Виктория… Победа над смертью и жизнью.       «Показалось?..» — она прислушалась к щелчкам стрелок часового механизма, — «видимо да…».       — Мама! Помоги…       Сердце громыхнуло до такой степени оглушающе, что выбило из лёгких весь кислород. Голос вёл слепо и безотказно. В голове даже не мелькало, что Вики просто не может здесь быть. Она слишком мала для небесной школы. Она не могла умереть… Ведь только сегодня утром… Дочь, альбом, акварельные краски на столике в гостиной своего прежнего дома.       — Мамочка… мамочка… мамочка… — писк испуганного ребёнка, рвущий душу в клочья.       Ноги несли по коридорам бесшумно. Босиком по холодным камням. Всё дальше от спален. Всё дальше от обитаемой части школьного замка. Лёгкие пекло от бега, но останавливаться не выходило. Только бы успеть, только бы…       Оскальзываясь на замшелом пыльном полу босыми ногами, Ребекка влетела в странное помещение, тускло освещённое полыхающим до духоты огромным камином. Разбитые стёкла высоких витражей жара не убавляли. Помещение казалось гротескным даже в условиях мира бессмертных. Чрезмерный жар, чрезмерно яркий огонь в слишком густом мраке. В тенях не разглядеть силуэтов…       — Мамочка?.. — насмешливо донеслось из камина.       Ребекка отшатнулась, обхватывая себя руками за плечи:       — К-какого дьявола?!       Невзирая на духоту перетопленного помещения озноб пробрал до костей. Голос Вики оборвался тонким ласковым смехом, переходящим в инфернальный хохот, от которого хотелось зажать ладонями уши. По венам заструился лёд, глаза цепко всматривались в пляшущее пламя, силясь уловить хоть что-то.       — Страшно быть слабой, верно?.. — вкрадчиво поинтересовалась темнота.       Она сглотнула, отступив ближе к спасительному пламени:       — Я не слабая… — оскалилась женщина.       — Безусловно, — снова усмешка, всё более человеческая. — Вот только сколько эпох пройдёт прежде, чем ты достигнешь хотя бы чего-то в мире, где кровь прирождённого будет стоить во сто крат дороже какой-то земной простушки?       Она разжала пальцы, до пятен стиснувшие собственные плечи, распрямила спину, чуть раскрыв убогие серые крылья, которые всё же внутренне ненавидела. Голос цеплял остатки струн, поддевая их острым когтем правды. Стоило огромного труда не одёрнуться, не унестись обратно к спальням. «Вот только дороги я не помню…» — встревоженно подумала Уокер.       — Этот мир такой же гнилой, как любой другой, — наконец хрипло выдавила она.       — Как верно подмечено… — бархат смеха выдал мужской голос. — А ты бы хотела, чтобы везде была справедливость?..       Вопрос поставил в тупик. Сначала она хотела вернуться к жизни, но быстро поняла, что это невыполнимо. Потом хотела наказать виновного в своей смерти, но и это не удалось. Вправить мозги мужу — снова запрет. Приласкать… дочь… Суровое: «Нельзя, Ребекка!», сорвавшееся с языка куратора, прозвучало как команда цепной собаке. Дрогнувшие плечи пришлось силой воли расправить снова.       — Я бы хотела сама создавать справедливость такой, какой вижу её. У смертных это чувство острее, чем у прирождённых, — выпалила женщина. — Здесь справедливость продиктована влиянием. Справедливо ли будет вчерашняя смертная судить бессмертных за их деяния и ошибки?..       Плечо тронула улыбка:       — Не оборачивайся… В твоих интересах… — голос звучал у самого уха, колыхнув испепеляющим жаром светлые волосы у виска. — Хочешь стать новой Фемидой этого мира, Ребекка?       «Откуда он знает моё имя?» — встревоженно вспыхнуло в мозгу, но она покорно застыла, чувствуя кожей жар и внимательно изучающий взгляд:       — Немезидой. Той, что не только рассудит, но и воздаст.       — Резонно… — усмешка с хрипловатой ноткой скрытой ярости. — Что ты готова отдать, чтобы беспрепятственно достичь цели?..       Она мотает головой, едва не одёргиваясь:       — Мне нечего дать, кроме собственной жизни… — губы трогает горькая усмешка: — Да и та стоит нескольких зелёных бумажек… Не дороже.       По коже пробегают искры от творящейся за спиной магии. Сгустившийся мрак обрёл плоть, и по животу скользнула угольно-чёрная ладонь, привлекая лопатками к чьей-то груди. Крылья прижались к спине бессознательно, словно что-то стало управлять ещё секунду назад послушным телом. Очередной вкрадчивый шепоток, скользнувший невесомым пером по нервам:       — Ошибаешься… Твоя жизнь будет бесценной ещё долгие годы. Я дам тебе путь к карающему мечу Немезиды. Цена будет подъёмной: стремление к высотам, умение лавировать и ощущать исходные нити власти, попадающие в твои руки. Власти разного толка, Ребекка. Власти над жизнями, чувствами, бессмертными и смертными, — невесомое прикосновение горячих губ мрака к оголившемуся плечу, покрывшемуся мурашками рефлекторно: — Быть сильной, мудрой… беспощадной. Справишься?..       Уокер поёжилась, разум туманился от незнакомых, но удивительно бережных прикосновений. Тело отзывалось совершенно невольно, и разум уже перестал улавливать связь происходящего и того, что привело её в эту странную комнату. Стиралось всё: голос Вики, взгляды в окно прежнего дома, посещения суда и полиции. Всё перестало иметь какую-то ценность. Только баюкающий, обещающий справедливость голос из пустоты позади.       «Пустоты?..» — она дрогнула от скользнувшего по чувствительной точке за ухом смазанного поцелуя, прикрывая глаза. Сам мрак сгустился, давая плоть чему-то чуждому даже этому миру. Рука на животе поглаживала почти целомудренно, успокаивающе. Чувства страха, опасности и желание сбежать притупились.       — Справлюсь, — выдохом сорвалось с губ. — Кто ты?..       Ладонь пришла в движение, опускаясь чуть ниже. Усмешка с рычащими нотками:       — Благодетель или каратель. На твой вкус… — чуть сжатая зубами мочка уха пустила по телу очередную волну мурашек. — Твоя красота сведёт с ума не один десяток бессмертных, Непризнанная… От тебя всё ещё пахнет прежней жизнью…       Ребекка сглотнула, прикрыв глаза, пытаясь заставить себя обернуться. Тело окончательно перестало подчиняться. Неожиданный комплимент заставил закусить нижнюю губу. Перед глазами плясали гипнотизирующе языки пламени, погружая в дрёму и противоестественные желания, которые прежде удавалось упрямо душить. Рассеивались запреты на связь с бессмертными… Только тёплая ладонь, осторожно потянувшая выше подол тонкой ночной сорочки, довела до очередной дрожи.       Мрак усмехнулся от судорожно сжавшихся бёдер:       — Одно слово и всё закончится… Хоть это и будет достаточно обидным…       — Почему?.. — серые глаза снова спрятались за дрогнувшими ресницами.       — Десяток лет копить силы на то, чтобы получить тело на несколько часов — мучительно, — пальцы сумрака скользнули по ластовице белья, чуть надавливая. — Мы можем сохранить это в тайне или прервать всё сию секунду. Чего ты пожелаешь, Ребекка?..       Молчаливым ответом она откинула голову на неожиданно высоко расположенное плечо. Воздух рвано пролетел стоном сквозь приоткрытые губы, почти оглушительно в акустике пустой мрачной комнаты. Тонкая ладонь накрыла сотканную из мрака руку, направляя к чувствительным точкам в самом низу живота. Отведённые в сторону волосы и долгий влажный поцелуй от плеча до шеи заставил содрогнуться всем телом. Глаз коснулись чрезмерно горячие пальцы, погружая мир во мрак.       — За… зачем?.. — свистящим шёпотом сорвалось с губ вчерашней смертной.       — Для твоего спокойствия… — насмешливо отозвался голос.       Хотелось сказать что-то ещё, воспротивиться, но ластовица сдвинулась в сторону, открывая путь к сокровенному. Мягко скользнувшая по внутренней стороне бедра ладонь заставила шире развести ноги. Тело исступлённо отдавалось давно позабытой ласке. Оглаженные чувствительные лепестки раскрылись под давлением длинных пальцев, открывая доступ к податливой от желания плоти. Один палец — сбилось дыхание. Второй — несдержанный крик затаённого удовольствия разорвал тишину, нарушаемую лишь треском огня в жерле камина. Третий — Ребекка всхлипнула, едва не осев коленями на пол. Лишённое возможности видеть тело обострило прочие чувства. Если бы не обхватившая поперёк живота крепкая рука, наверняка ноги бы подвели.       Медленные, едва ли не робкие движения пальцев, изучающе двигающихся в теле, пропускали от паха до шеи волны тока. Хотелось стонать, метаться, но вместо этого — сдержанные до максимума стоны. Жар растекался от конечностей, скапливаясь в точке, задеваемой где-то внутри. Словно подсказывая, тонкая женская ладонь с ободком навечно снятого обручального кольца с безымянного пальца, придерживала чужую, незнакомую, почему-то приносящую утраченное годы назад наслаждение. Умело, уверенно, так упоительно…       Нарастающая скорость, снова подрагивающие ноги. Мысли путаются, подбрасывая идиотские картинки из земного кино для взрослых. Вот только едва ли там кто-то сможет так же. Сумрак словно считывает мысли, разбавляя ощущения более рваными, глубокими толчками пальцев в раззадоренное тело Ребекки.       Плоть так туго обхватывает фаланги, что даже ему, «чудовищу», стоит труда держаться. Не лгал, говоря, что силы копятся долго. Не десяток лет… Дольше. Тратить их на кого-то прежде не хотелось. Но светловолосая манит. Не солгал и о том, что вскружит голову… Ему вскружила — раз и на предстоящие два десятка лет, не меньше. Плевать… Сиюминутный восторг за то, чтобы тишину комнаты со старым камином разрывали сладкие стоны. Усмехается, доводя её до вершины, управляя почти бесчувственным от восторга телом.       Пальцы с влажным звуком покидают разгорячённое нутро, и она почти обиженно вскрикивает от неудовлетворённости. Многообещающий шёпот в искусанные приоткрытые губы: «Всё только начинается…». Она умолкает, тяжело дыша. Серые крылья вчерашней смертной приоткрываются, когда лопатки упираются в стену рядом с камином. Сорванное в порыве бельё, подхваченное под бёдра почти невесомое тело… Для него невесомое.       Снова усилие, возвращающее лицу утраченный облик. Порывистый глубокий поцелуй, заглушающий звонкий выкрик от толкнувшегося в неё органа. Выгнулась, смыкая за спиной щиколотки в замок. Почти не ощущает, как колени задевают кожистые тяжёлые крылья. Главное — не дать опомниться. Движения, почти сразу набирающие скорость, не дающие и шанса расслабиться. Тонкие ладони прижаты к стене над белокурой головой. Он может упоённо смотреть в невидящие ничего широко распахнутые глаза цвета озёрного льда, на припухшие, снова закушенные губы.       Ему плевать…       Он исполнит обещанное, приведёт к вершине. Обязательно приведёт. Только ей решать, чем закончится эта сделка. Чьей смертью она закончится…       И всё же материализованное тело пропускает волны наслаждения от этой пламенной узости. Вбивается предельно, чувствуя, как она пытается вести, задавая ритм, притягивая ногами ближе. Усмехается в женскую шею, оставляя алую отметину со следами излишне острых зубов своего истинного облика. Не чувствует, продолжая пропускать в своё тело до влажных хлопков от выделяемого секрета.       Несдержанный крик от достигнутого предела не останавливает. Стиснутое мёртвой хваткой бедро, и ещё более увеличившаяся скорость разрывает разум на мельчайшие осколки. Уокер сокращается внутри, обжигая, почти умоляя этой судорогой присоединиться, но он не готов. Рано… Кто знает, сколько времени впредь… Тешить себя только воспоминанием…       Обмякшее в руках тело, прижатое к стене, подрагивает от упрямых ударов внутрь, пытаясь снова собраться в белокурую бессмертную. Прикрытые глаза с мечущимся от наслаждения зрачком выталкивают сознание к поверхности из неги. Ребекке уже сложно понять — пытка или удовольствие. Боли нет… Растекающийся внутри жар снова скапливается, подводя ко второму рубежу, который она силой воли обещает себе разделить с обитателем мрака этого странного зала.       В сознании яркими пятнами образы из прошлой жизни — там не было до такой степени хорошо. Никогда. Ни с кем… Руки обвиваются вокруг мужских плеч, под пальцами бугрятся неестественно чёткие мышцы, словно лишённые кожи. Ногти входят в них, срывая с невидимых губ несдержанный рык со стоном. Она усмехается внутренне, показывая своему неожиданному партнёру лишь наивную картинку растерянности. Тело чувствует ритм проникающих глубоких толчков… Подстраиваясь, забирает инициативу.       Бёдра опускаются яростнее, сжатые горячими длинными пальцами. И всё же ведёт, упрямо прижавшись к высокому лбу своим вспотевшим. Губы обжигает дыхание… Порыв — глубокий поцелуй соревнуется в силе сплетающихся горячих языков с движениями органа. Сжимается изнутри, стараясь привести к финишу, и в голове мечется: «Я НЕ СЛАБАЯ!». Сумрак издаёт первые ответные стоны, снова вызывая в ней скрытую усмешку. Наслаждение близится, и сдавленная изнутри плоть откликается на упрямый укус.       Стон мешается с криком. Протяжно рычащие нотки, и горячая волна финальной общей разрядки обрушивает сознание в бездну. Она стонет ответно и совсем не играя отведённую себе самой роль. Волна оргазма смывает сознание, отключая её от нового мира, где цвет крыльев решает и определяет то, кем ты станешь…       Сознание вспышкой возвращается, когда тело опускается на постель в их с соседкой спальне, спустя время. Смутно улавливает два огненных сполоха на дне почти злобных глаз, и всё снова гаснет от шепота:       — Придёт время, и мы непременно встретимся, Ребекка…              На память о той ночи оставались лишь несколько пятен на шее, которые удалось вывести магией, и чутьё, которое не подвело ни единого раза. Без труда разыгранные партии и возвышение стремительное и беспощадное. По головам и свёрнутым шеям бессмертных. Без сожаления и стыда. Лишь где-то в подкорке плескались капельки ядовитой жалости, вытравливаемые воспоминаниями о смертном существовании.       Меч Немезиды, отточенный, безжалостно опускающийся на повинные головы — она всегда судила по чести. Серафим Ребекка. Звучный титул, место в совете, цитадель и все блага, что может дать возвышение. Покой и насмешка над бессмертными, что по щелчку пальцев падали с высот к ногам безвольными марионетками с перерезанными ниточками умелого кукловода в тонких женских пальцах.       В зеркале улыбка, в ушах обещание…       И слёзы… впервые после двух десятков лет…       «Мамочка!» — отозвалось сознание писком потревоженного испуганного котёнка. Дочь — жертва ритуала. Жива, но надолго ли?.. «Я не слабая! Буду сильной за двоих! Только выживи…» — мечется в подкорке.       И в искрах чёрных глаз воскресшего чудовища что-то знакомое:       — Я убью тебя! — бросок копья не наносит ему вреда.       И искры шепчут треском камина в гротескной комнате, расположенной в заброшенной части небесной школы. Шепчут неумолимо и ядовито. Голосом «благодетеля или карателя» с насмешливыми интонациями:       — Здравствуй, Непризнанная…