Добрый

      Итэр, имя перекатывается на языке сладкой конфеткой-леденцом. Оно чуждое, как для самого Сяо, так и для всего их мира. Этому мечнику бы отправиться восвояси, уйти на поиски сестры, но почему-то тот продолжает носиться по Ли Юэ. Итэр искрится, как огонек на фитиле фейерверка, улыбается и рвется помочь всем, болтает с каждым, протягивает руку. Сяо не то чтобы это совсем не нравится. Для него подобное — странно. Этот человек все равно уйдет, когда-нибудь исчезнет со всех карт Тейвата, оставив после себя разве что приятное воспоминание, а может появится легенда о добром путешественнике, что помогал всем и вся. Сяо трясет головой и поднимает голову, рассматривая закатное небо с редкими звездами. У этого светлого парнишки глаза блестят так же, как огоньки в небе, только вот рано или поздно они погаснут.       Адепт скрывается в листве, стоит только заслышать лёгкие шаги на балконе. Итэр без своей вечной спутницы — Паймон. Да и выглядит он иначе, словно на его плечи скинули камни, которые мечник должен нести в горы. Что-то не так, думается Сяо, и он хмурится. Хочется и спуститься вниз, и уйти куда подальше. Но адепт не делает ни того, ни другого, оставаясь на месте и наблюдая.       Итэр шумно выдыхает, опирается о перила локтями и зарывается в волосы руками. Сжимает светлые пряди и выдыхает сквозь зубы. Потирает уставшее лицо, а затем перекидывает свою косу через плечо и расплетает ее. Снова заплетает. И опять. Сяо наблюдает за ним и не понимает, что с этим путешественником не так. Его словно бы что-то гложет, терзает изнутри. И все-таки не выдерживает, однажды этот человек помог ему, а теперь… наверное, и он тоже должен помочь? Хотя бы выслушать? Человеческие отношения были так непривычны, проще было находиться в стороне.       — Здравствуй, Сяо, — Итэр снова улыбается, и самому адепту кажется, что пару минут назад, до того, как он спустился, здесь стоял совершенно другой человек. Сейчас, глядя на мечника сложно подумать о том, что именно он пару минут назад тяжко вздыхал. — У меня есть миндальное тофу, будешь?       И Сяо не понимает, то ли парень пытается чего-то избежать, надеясь отвлечь внимание, то ли просто действительно такой добренький. Но угощение принять соглашается, внимательно вглядывается в глаза Итэра. Стоя так близко, на расстоянии вытянутой руки, и смотря в золотые глаза путешественника, Сяо пытается понять, что не так. Но неожиданный гость отводит взгляд в сторону прежде, чем адепт понимает, что именно не так.       Наверное, Итэру не нужны слова. Может, постоять вот так, смотря на заходящее солнце, — лучший вариант? Люди говорят, что истина в вине. In vino veritas, кажется. В их случае эта самая истина в тишине. Сяо не любитель болтать, посматривает в сторону путешественника и молчит.       Итэр тоже. Смотрит вдаль, а затем снова начинает расплетать и заплетать косу. И движения у него резкие, грубые, словно он вырвать волосы себе хочет. Тревожные движения. Пальцы двигаются так словно принадлежат другому человеку. Расплел, заплел и снова. Только успокоение это не даёт. Волосы путаются между пальцев, цепляются, за незначительные ранки, а сама прическа с каждым разом выглядит все неряшливее.       — Ты так лысым станешь. Убери руки, — Сяо легонько бьет Итэра по рукам, заставляя убрать их в стороны, а затем встает за спину и медленно заплетает косу. Ему надоело смотреть на то, как парень причиняет себе боль. Надоело и напомнило о том, что и сам он так поступает. Причиняет себе боль, надеясь погибнуть.       Итэр тихо хмыкает, сплетает пальцы в замок и слегка ссутулится. Он устал. Устал улыбаться, устал помогать, устал получать в ответ на помощь деньги и слова благодарности. Для всех окружающих Итэр словно ангел. Помогает всем, ничего не просит взамен и вежливо кивает в ответ. И никто не спросит нужна ли ему помощь. Даже в Монштаде ему помогли только после разборок с Двалином. И как? Расклеили листовки о пропаже и хватит. Достаточно. Это все, что он заслужил.       Итэр, что самое обидное, добрый. Копит все в себе и выговаривается в пустоту комнаты. Швыряет вещи, возвращает их на место, хватается за голову и бормочет. Добрый и надеется, что на добро ответят добром, только вот во всех мирах ситуация одна: никто подобным не отвечает. А если и да, то с какой-то подоплекой. Раньше с этим справляться было легче.       — Люмин, — Итэр мягко и печально улыбается, ласково проговаривая имя дорогой сестры. Её имя похоже на свет, каким она была в его жизни. Но только его забрали, стоило им пожелать уйти из этого мира. Люмин всегда знала, кому надо отказать и сделать это так, что те кто просил, ощущали чувство вины.       Сестра была горда, язвительна и говорлива. Итэр был кроток, доброжелателен и молчалив. Они были как две стороны одной медали. Вроде бы и похожи, но такие разные. По-разному решают проблемы, по-разному смотрят на мир, но в одном убеждены были точно: близким и друзьям нужно помогать, и всегда быть готовыми к разлуке. Итэр слегка щурит слезящиеся глаза и смотрит на солнце, впритык, вспоминает.       «— Будешь так на солнце смотреть, братец, ослепнешь, — смеётся сестра и надевает солнцезащитные очки, тянет его за руку домой, а когда тот не реагирует — дергает за косу. — Люми, больно ведь! — возмущается Итэр, но послушно следует за сестрой. Прекрасно знает, что дома, в комнате она заплетет ему какую-нибудь красивую косу. Рыбий хвост, например, или что-то французское. Это лучшее извинение.»       Мечник вздрагивает, когда на его плечо кладут прохладную ладонь. Переводит взгляд и видит перед собой Сяо. Он чем-то похож на сестру. Чуть ниже, тоже гордый, в какой-то степени даже язвительный. С такой же короткой стрижкой и янтарным взглядом, прямым, как рельса. Итэр снова перекидывает косу через плечо, проходится по ней ладонью и удивленно смотрит на адепта.       — Глаза выкатятся, — замечает тот, доедает тофу и пожимает плечами. Мол, чего такого? Подумаешь, рыбий хвост заплел. За столько прожитых лет и не такому научишься.       — Какой же ты вредный, — улыбается в ответ Итэр и слегка щурит от улыбки глаза, снова поворачивается к почти зашедшему солнцу. В небе, чуть выше, уже видны звезды.       — Пойдем, — Сяо не просит, хватает парня за запястье и тянет на самый верх. Путешественнику не остается ничего, кроме как лезть следом. С самого верха просторы Ли Юэ видны лучше, он даже видит далекие горы Драконьего Хребта и, кажется, логово Ужаса Бури. А с другой стороны… поднимись еще выше и точно будет виден город.       Так далеко от людей и здесь никто не попросит о помощи. Становится чуточку легче. Или же… Может, Сяо тоже нужна помощь? Потому сюда полез? Но мысль обрывается, стоит только адепту начать диалог.       — Люмин. Кто это? — коротко и по делу. Сяо, похоже, не любит говорить лишнее. Рубит короткими предложениями. Итэр задумчиво смотрит на темнеющее небо, внутри все тихо ноет. Он так сильно по ней скучает. Так сильно хочет обнять и уткнуться в волосы, плечо, висок, не важно. Глубоко вдохнуть ее аромат. Легкий, словно летний ветерок. Итэр снова хватается за косу, как за спасательный круг, словно утопающий за соломинку. Дышать тяжело и горло сковывает.       — Моя… сестра, которую я ищу, — так же коротко отзывается Итэр, а Сяо кивает самому себе. Теперь хотя бы знает, как зовут искомую.       — Ты отличаешься от жителей Тейвата. Догадаешься, что я спрошу? — и Итэр на это обнимает себя за плечи и хмурится. Правильно ли будет рассказать об этом? Что скажет сестра, если она найдётся?       — Ты, наверное, и сам догадался, но мы не отсюда, — и встретив взгляд, который так и говорил, я это только, что сказал, постарался поскорее исправиться. — Не из этого мира, Сяо. Мы… Мы с Люмин путешествовали по мирам. Когда хотели покинуть этот, кто-то нас остановил. Этот человек забрал наши силы, забрал Люмин… Я не знаю, как много времени прошло с тех пор, — Итэр улыбается горько, сжимает косу с силой, смотрит в звездное небо. И Сяо практически ощущает испытываемую парнем тоску. Глухую и болезненную, как те шрамы, что парень получает во время битв и прячет за одеждой и улыбкой. Она настолько сильна, что даже сам адепт, проживший не одну сотню лет, удивляется. Итэр неимоверно тоскует по сестре и хочет ее найти. Сяо осознает, что в глазах этого мечника видел обиду. Тихую, отчаянную. Обиду на мир, что забрал дорогого человека.       — Поэтому помогаешь всем? — интересуется он опуская одну ногу вниз и опираясь о руки, поставленные за спину. Удивляется тихому, слегка хриплому смеху.       — Я всегда был таким. Люмин часто ругала меня, говоря, что нельзя помогать всем. Это может аукнуться чем-то нехорошим, только… Как я могу отказаться, если кто-то действительно нуждается в помощи?       — Это называется глупостью, а не добротой, — замечает Сяо и внутри становится легче, когда он слышит тихий смех не скованный грустью.       — Может и так, но познав добро, люди захотят чем-то отплатить. Насколько бы добрыми ни были бы мои намерения… Знаешь, говорят, что благими намерениями выстлана дорога в ад. Я же имею благие намерения и пытаюсь творить благие дела. Удержать все это в равновесии. — Итэр снова странно улыбается, а затем переводит взгляд с неба на Сяо. Смотрит внимательно, с легким прищуром.       — За этим скрывается что-то еще, — догадывается адепт. А затем задается вопросом: что именно?       — Доброе отношение к другим — эгоизм, — выдыхает Итэр, закрывая глаза, а затем повторяет позу Сяо. — Я подсознательно желаю внимания, чтобы меня помнили. Когда-нибудь… мое путешествие закончится, Сяо…       И адепт хмурится, опирается об одну руку, а вторую кладет поверх руки путешественника. Слегка сжимает, словно приободряя. Просто так. Захотелось поддержать. Люди такие противоречивые. Он не видит смысла во многих действиях Итэра. Зачем выполнять просьбы, которые граничат с самоубийством? Только затем, чтобы запомнили? Чтобы сказали, а вот был такой человек? Чтобы прекратить поиски?       — Оно может закончится тем, что ты умрешь в битве против Фатуи, так и не найдя Люмин, — подмечает Сяо, а Итэр только кивает на это. За физической болью не ощущается моральная. Та, что раздирает на куски гораздо сильнее молотов, секир и факелов противников.       — Спасибо, что выслушал, Сяо, — благодарит Итэр, мягко сжимая руку адепта в своей, наклоняется ближе, соприкасаясь лбами, закрывает глаза. Темные пряди щекочут лицо, хочется смеяться, но мечник только улыбку растягивает. Счастливую и мягкую, даже ласковую.       — Только не говори, что реветь собрался. — Итэр чувствует, как Сяо хмурится, а затем осторожно прикасается свободной рукой к щеке.       — Вот еще. Я буду плакать только, когда воссоединюсь с сестрой. Ну или от трогательной песни Венти, — шутит Итэр и раскрывает глаза, ластится к руке. В глубине зрачков мечника Сяо всё так же видит тоску, но сейчас она похожа на костер, а не уничтожающий всё и вся пожар. Адепт вздыхает и целует парня в лоб. Довольствуется ошарашенным взглядом.       — Считай, поцелуй на ночь, чтобы не было кошмаров, — заявлет Сяо, а затем подхватывает Итэра и спускается вниз.       — Хах, мне нравится, хотя, я уже и не маленький, — смеется Итэр, а затем целует адепта, не успевшего отойти в сторону, то ли в щеку, то ли в висок, куда попадет. — Благодарность. За все, Сяо. Мне стало легче, спасибо.       Путешественник отстраняется, перекидывает косу за спину и уходит в комнату. Осанка у него ровная, шаги тихие, как у кошки. У Сяо внутри приятное тепло ютится и согревает. Почему-то осознание того, что он хоть немного помог, радует.       — И все-таки… Твое добро — не эгоизм, — качает головой Сяо и снова прячется на крыше, ощущая тепло на руке, щеке и лбу.       На празднике Фонарей, за неимением собственного желания, Сяо попросит, чтобы Итэр нашел сестру и чтобы та жуткая тоска, что смотрит из глубин, ушла. Адепту она не нравится, не подходит она такому человеку, как Итэр. А затем ему невольно приходит в голову нелепое сравнение. Итэр похож на солнце, а его сестра на луну.       — Пускай это затмение наступит как можно скорее, — тихо бормочет под нос Сяо, скрещивает руки на груди и закрывает глаза до рассвета.