Такая же как он

— Я уже говорила, что люблю тебя? — спросила я, потягивая ароматный кофе и бумажного стаканчика.Отвратительное настроение после полета быстро улетучилось, а все благодаря этому чудесному, молодому человеку, который почему-то не разделял моего радостно настроения. Интересно, почему? — Миллион раз, Крис. Миллион, — фыркнул он, и затянул завязки на своем капюшоне еще туже, хотя казалось бы туже уже не куда. Он что, решил таким способом избежать моего безумно-счастливого чириканья по его мозгам? Прости, у тебя не получиться, ведь я тебя и на том свете достану. Раз уж стал причиной моего изумительного настроения, то терпи до конца. Да и вообще, тебе представился редкий случай увидеть меня настолько счастливую, так что давай, руки в ноги и заряжайся моим позитивом. — Хорош возмущаться! Ты вообще-то радоваться должен, ведь тебе никогда в жизни столько раз не признавались в любви. Мог бы хоть для приличия радостную моську сделать, — я тоже натянула капюшон своей толстовки и сделала вид обиженного хомяка.       Видимо, только мои надутые от возмущения щеки смогли вызвать хоть легкую тень улыбки на его лице, или он это сделал лишь бы я отвалила от него, но это не важно. Плисецкий улыбнулся! Жаль журналистов поблизости нет. Эх, такой эксклюзив пропускают. Я даже заголовок придумала: «Улыбающийся юный фигурист Юрий Плисецкий – восьмое чудо света». — Вот вы где, ироды мелкие! — раздался на всю кофейню громкий голос Якова. Я тихо хихикнула на его обзывательство, а Плисецкий снова превратился в грозовую тучу, которая казалось своим негативом заразит весь мир. Вот блин! Яков! Не мог на несколько минут позже появиться? Я не успела запечатлеть редкое явление. — Плисецкий, у тебя заселение в отель через час, а нам до него ехать только полтора. Это я еще пробки не учитывал, — раздраженный мужчина подошел к нашему столу и начал по очереди сверлить нас своим взглядом аля: «Какие же вы безответственные дети. Заставляете старого меня носиться по всему аэропорту в поисках вас» — Я так понимаю, Герман меня даже не искал, да? — спокойно допивая свой кофе спросила я. Яков кинул на меня суровый взгляд, который должен был по видимому заткнуть меня, но нет. Я наоборот стала трещать как ненормальная. — Какая жалость! Он меня не ищет, я ему не нужна, — театрально закатив глаза выдала я. Глаза Якова чуть ли не выкатились из орбит, а блондин был в шаге от того, чтобы все-таки удушить себя этими завязками. — Хотя, у меня есть одно предположение по этому поводу. Он наверное не ищет меня, потому что телефоны сотовые изобрели целый век назад! — сарказм так и сочился из меня. Нет, ну серьезно. Мы написали этим двоим, где находимся, и через сколько вернемся. Герман сразу же ответил, сказав, что у него тоже какие-то планы, а вот Фельцман сообщение проигнорировал. Но, наверное, стоит это ему простить. Возраст, и все такое. — Заткнись, Никифорова, — он надулся, как индюк, но все же немного успокоился, и более спокойно продолжил. — Так, заканчивайте свои посиделки, и поехали. Все равно в одном отеле жить будите. Через пять минут у выхода, — после этого он свалил так же быстро, как и пришел. Я показала ему в след язык, и допив свой чудесный напиток, обратилась к Плисецкому, который напоминал пороховую бочку, которая так и норовит взорваться. — Ну что, пошли? — он раздраженно кивнул, и резко встав из-за стола, начал быстро направляться в сторону выхода. Господи, не перестает быть собой даже сейчас. Эта мысль заставила меня слегка улыбнуться. — Ну ты идешь, капуша? — раздалось с противоположной стороны кофейни. Ну вот, о чем я собственно и говорила. Плисецкий всегда остается собой. Эх-х, и как я его терплю?

***

      Ночь. В окна моего номера в отеле Москвы светит полная луна. Я лежу на своей кровати, молча уставившись в потолок. Не могу уснуть. Нервозность сжирает меня изнутри. Я понимаю, что сейчас, практически в два часа ночи, я уже ничего не смогу сделать, ведь как минимум не знаю, где находится ледовый дворец. Если бы знала, то уже давно бы была там.       В Москве я была лишь единожды и с этим городом у меня связаны не самые лучшие воспоминания. Именно здесь умерла мама. Мне до сих пор иногда снится момента, как я с отцом захожу в ее палату с красивым букетом цветов. Он был действительно прекрасным, ведь я хотела порадовать маму ее любимыми хризантемами. Хотела пустить в ее серый мир хоть немного красок, но не смогла. Когда мы зашли в палату, на экране холтера сердца была асистолия. Время смерти – два часа сорок девять минут.       Я смахнула рукавом своей пижамы одну единственную слезу, которая скатилась по моей щеке. Обещала ей, да и себе самой, что плакать больше не буду. А обещания – нужно сдерживать.       За окном раздался громкий звук чьей-то сигнализации. Я поморщилась. Слишком громко для меня, особенно сейчас. Не люблю Москву, да и в принципе всю страну за это. Здесь слишком шумно, слишком много всего и всех. Люди, как настоящие муравьи, которым все время надо куда-то бежать. За все то время, что я жила в Норвегии я настолько отвыкла от этого постоянного движения, что теперь меня иногда вымораживает, когда я вижу людей, которые, не видя ничего вокруг просто идут к своей цели. Они не задумываются о том, что могут кого-то случайно толкнуть, или что-нибудь похуже. В России, если сравнивать с Норвегией – люди, настоящие похуисты. От этого я тоже отвыкла.       Экран моего мобильного неожиданно загорелся. Яркий луч света ударил мне в лиц, а звук приходящего уведомления по барабанным перепонкам. Боже, мне жалко свои анализаторы! Нельзя же так резко вырывать меня из тишины и темноты. Да и вообще, кому не спиться в такое время? Я разблокировала экран и зашла в «Инстаграм», ведь именно туда пришло сообщение. Открыв свои переписки, я увидела плюс одно сообщение в чате с Плисецким. От кого: Юра «Спишь?»       Увидев это сообщение, я немного повеселела. Значит не у одной меня мандраж перед завтрашним, а точнее уже сегодняшним, выступлением. Как бы это странно не звучало, я рада что он тоже находиться в таком состоянии. Мне хотя бы будет не так скучно.

Кому: Юра

«Нет»

      Ответ пришел не сразу. Я даже отложила телефон и приняла еще одну попытку уснуть, но разумеется не получилось. Я уже хотела снова принять снотворного, как экран снова загорелся. От кого: Юра «Я смотрю какой-то сериал по телеку. Присоединишься?»       Мой ответ конечно был «да». Быстро схватив свое одеяло, подушку, и несколько пакетиков чая с тумбочки, я покинула номер. Спустившись на два этажа ниже и найдя нужную дверь под номером «406», я несколько раз ударила костяшками пальцев по деревянной поверхности. С той стороны раздалось какое-то невнятное мычание, но оно быстро прекратилось, и дверь передо мной распахнулась.       В проеме стоял Плисецкий. На нем были спортивные серые штаны и обычная белая футболка, пшеничные волосы собраны в слабый пучок на затылке. Зеленые глаза были уставшими и практически закрывались. Ему явно необходимо поспать, иначе он завтра даже коньки самостоятельно завязать не сможет. — Привет, — вяло поздоровался он и отошел немного в сторону, чтобы я смогла войти в номер. Это я собственно и сделала. Кинув все то, что принесла с собой на пол, я нашла электрочайник, и пошла в ванную, чтобы набрать воды.       Когда я покинула санузел, Плисецкий валялся на кровати и переключал каналы, даже не смотря на их составляющие. Найдя свободную розетку, я воткнула туда электроприбор, и пройдя к кровати, села на самый ее краешек. Блондин развернулся в мою сторону, и слегка подвинулся, чтобы я тоже могла лечь. Взяв с пола около кровати свое одеяло, я подогнула под себя ноги и накинула его сверху. Увидев это, парень измученно усмехнулся. Ну да, я и правда выглядела немного комично. Розовая пижама в виде единорога, с хвостом, ушами и мордой в виде капюшона. Там даже рог был. — Тебе идет, — ну конечно. Кто бы сомневался, что ты не утратишь своей индивидуальной колкости даже сейчас. Я просверлила его недовольным взглядом, и запахнула одеяло еще сильнее. Рядом раздался тихий смех. — Да идти ты, — я высунула руку из-под своего теплого укрытия и дала парню несильный подзатыльник. Он конечно сразу перестал ржать, и принял обиженный вид. Н-да, а мы оказывается оба любим обижаться на ровном месте.       Тут раздался свист чайника, который оповестил нас о своей выполненной работе. Стараясь не запутаться в своей согревающей вещице, я поднялась с кровати и выключила прибор. Кое-как найдя в том беспорядке, что был в номере Плисецкого две кружки, я кинула в них пакетики с зеленым чаем, который притащила с собой. Залив все это кипятком, я аккуратно, чтобы не ошпарить себя, понесла их обратно. Блондин встретил меня на по пути и забрал одну чашку, чем значительно облегчил мне задачу.       Телевизор он выключил, так что комнату освещала лишь лампа, которая стояла на тумбочке около кровати. Мы молча пили не сладкий чай. Почему не сладкий? А потому что я сахар не принесла, а искать его в этом бермудском треугольнике - не вариант. Каждый витал в своих мыслях, и не хотел нарушать эту тишину, которая совсем не угнетала. Наоборот, она была спокойной и умиротворяющей. Меня начало слегка клонить в сон. Возможно, это было из-за чая с мелиссой, а возможно мой организм наконец-таки решил дать мне отдохнуть. Но Плисецкий все еще даже и не думал засыпать, и поэтому я решила чисто из солидарности пободрствовать еще немного. — Ты пил снотворное? — шепотом спросила я. Громко говорить не хотелось. Да и не нужно было, ведь мой собеседник сидел буквально в нескольких сантиметрах от меня. — Практически пол пачки выпил, — так же тихо ответил он, и поставив пустую чашку на тумбу, откинулся на подушку, и вымучено закрыл глаза. Я тоже допила свой чай, и скромно легла рядом. Он, не открывая глаз положил свою руку мне на плечи и прижал к себе. Было неожиданно, я даже кажется пискнула, но блондин не обратил на это внимание, и продолжил молча лежать. — Почему ты переехала в Норвегию? — внезапно спросил он. Я немного опешила от этого вопроса, ведь просто не понимала зачем ему это знать, но все же ответила, ведь хотелось поговорить с ним немного дольше, чем пять секунд. — Мой папа раньше жил там. Он не сильно любил Россию, точнее любил, но не видел для себя здесь больших перспектив. В Норвегии у него был семейный бизнес, и крупные сделки, но он тянул до последнего, ведь мама никак не хотела покидать родной дом. После ее смерти, он не видел смысла больше оставаться здесь, и поэтому сразу же после похорон мы переехали. Мне было четыре, — при упоминании мамы мне снова хотелось заплакать, но я сдержалась. Что он обо мне подумает если я разрыдаюсь прямо тут? — Виктор не захотел улетать с нами, ведь у него только-только начала налаживаться его карьера. Он остался с бабушкой и дедушкой. Мне сначала не понравилась Норвегия и я решила вернуться обратно. Прожила здесь до одиннадцати, а потом улетела обратно к отцу, — думаю, я вполне ответила на его вопрос. Как по мне, рассказала даже чуть-чуть больше, чем следовало, но ладно. Прошлого уже не воротишь. — Мне жаль, — спустя минуту молчания выдохнул он и раскрыл глаза. Я лишь хмыкнула, но ничего не сказала, ведь сейчас была его очередь окунаться в свои воспоминания. — Моя мама жива, но практически не воспитывала меня из-за работы. Все заботы перенял на себя дедушка. Он просто чудесный и очень вкусно готовит, — при упоминании родственника, он слегка улыбнулся. Наверное, он для него очень дорог, раз парень говорит о нем с такой теплотой и любовью. — Дедушка рано отдал меня в фигурное катание. Он научил меня, что для достижения цели нужно усиленно работать, двигаться к ней смело и уверенно. Если я не выиграю, то он скорее всего разочаруется во мне, — последнюю фразу он произнес с такой болью, что и представить страшно. Я не знала, что на это ответить, поэтому просто прижалась к нему ближе.       Рука, которая лежала на моих плечах, исчезла. Я вопросительно подняла на него глаза. Плисецкий поджал губы, и повернулся ко мне спиной. Первые несколько секунд я не понимала, что происходит, но потом до меня наконец-то дошло. Он открылся мне сам того не осознавая, а сейчас решил закрыться обратно, и представить, что ничего не было. Хорошая тактика, не спорю. Но прости, со мной она не сработает. Не ты один сегодня бросался откровениями, так что считай – мы в расчете. — Не переживай, — я приняла сидячее положение. Потянувшись, я повернула в его сторону голову и не отрываясь начала прожигать в нем дыру. — Все, что мы сегодня рассказали друг другу – останется здесь. Я понимаю, что тебе тяжело было открыться хоть кому-то, да ты и не желал этого делать, но сделал. И я это очень ценю, — поднявшись с мягкого матраса, я подобрала волочащееся по полу одеяло, схватила подушку и обойдя кровать присела с другой стороны на пол. Там, я ожидала увидеть что угодно, кроме мило сопящего Юры. Он выглядел таким безобидным и милом во сне, что это вызвало у меня улыбку. Несмотря на то, что он уснул, я решила продолжить свой небольшой монолог. — Знаешь, я с самой Японии ломала голову над твоим Агапэ, но сейчас, когда ты рассказал о дедушке я поняла, что именно он – твое Агапэ. Возможно, ты даже сам этого еще не понял, но вскоре поймешь. Я уверена, — из пучка выбилась одна прядь и упала на его правый глаз. Не удержавшись, я потянулась к его лицу и аккуратно заправила ее за ухо. — Ты сказал, что твой дедушка вкусно готовит. Мама тоже очень вкусно готовила. Особенно пирожки, — я замолчала.       После этих слов, как на зло вспомнился вкус ее еды. Ее кулинарные творения были просто божественными. Мама всегда увлекалась готовкой, и очень быстро ее увлечение переросло в небольшой бизнес. Отец подарил ей на день рождение небольшой магазинчик, который она вскоре превратила в чудесную пекарню, где всегда пахло ванилином специями и корицей. Я просто обожаю булочки с корицей. Как по мне – это самое вкусное, что я когда-либо пробовала. Особенно, если к ним еще добавить чашку свежего кофе. Тоже с корицей. — Ладно, — я поднялась с пола. — Спокойных снов. Увидимся завтра. Я обязательно приду посмотреть. Обещаю, — после этого я открыла дверь номера и тихо прошмыгнула в коридор. Вернувшись к себе, я легла на кровать и подмяв под себя уже полюбившееся одеяло, наконец-то уснула. Завтра будет трудный день. Мне потребуется много сил, чтобы достойно прожить его.

***

— Лилия, ну пожалуйста! — я сложила руки в умоляющем жесте, но ни это, ни мой жалостливый тон не смогли растопить ее сердце. Она осталась не приклонна. — Нет, и точка. Тебе нужно готовится к своему прокату. Герман, забери ее, — властным тоном женщина оборвала все мои попытки. Мужчина рядом со мной лишь раздосадовано выдохнул. Покрепче сжав мое плечо, он развернул меня к выходу и повел в раздевалку. По пути нам практически никто не встретился. Лишь уборщик, который только что закончил убирать трибуны. Я была зла. Мне сильно хотелось увидеть прокат Плисецкого своими глазами, да и я обещала ему. Хотя, он этого и не слышал. — La oss gjøre dette (Давай поступим так), — когда мы зашли в пустующую раздевалку начал он. Все мои соперницы еще даже не приехали, ведь до нашего блока еще как минимум четыре часа. Я же хотела поддержать блондина, но Лилия напрочь запретила мне это делать. Сказала, что ему нужно настроиться и все такое, а я могу помешать. В какой-то степени она была права, но я не хотела признавать этого. — Du kommer til dem når han allerede er ute på isen. Ok? (Ты зайдешь к ним, когда он уже выйдет на лед. Идет?) — я кивнула. Такой расклад меня вполне устраивал. Я смогу и посмотреть, и поддержать его. А главное, Лилия мне ничего не сделает.       Тут со льда начали объявлять следующего фигуриста. И это был именно Плисецкий. Я кинула на Германа короткий взгляд, и получив утвердительный кивок, со всех ног побежала в сторону катка. Когда я подбежала к ограждению, он только начал свое выступление. Увидев меня, Лилия уже было открыла рот, чтобы что-то мне высказать, но ладонь Якова на ее плече, видимо переубедила женщину. Я счастливо улыбнулась и обратила все свое внимание на лед. Давай Юр, я в тебя верю. И дедушка в тебя я уверена, что верит.