Во дни света

- Ласточка... Моя ласточка... Чуть слышный, но такой отрадный шёпот наполнил пещеру полуорчихи неведомым теплом. Шаара сидела, надежно окружённая кольцом рук Лаэрроса, не смея пошевелиться и вымолвить хотя бы слово. Да и зачем? Сотни звёзд, запылавшие в его сапфировых очах и отразившиеся в самом её сердце, говорили сами за себя. Возможно, впервые русоволосая дева чувствовала ту сладкую легкость в душе, что пробуждает желание к жизни... Покой их был нарушен нескоро, когда палящее солнце уже перекатилось на западную часть небес. У грота послышалось несколько голосов, сливающихся в единый омерзительный хор, и в помещение ввалилось несколько урук-хаев, возглавленных Маухуром. Эльфы отпрянули друг от друга машинально и быстро - ни к чему было предоставлять недругам еще один повод для изощренных издёвок... Под пламенные возмущения Шаары, Лаэррос был скинут на пол и туго перевязан по всему корпусу двумя канатами. Его тело, ныне напоминавшее беспомощную гусеницу, поспешно перетащили в просторное, но провонявшееся мочей и гнилью помещение в глубине копий, где пленника уже давно ожидал давящий мрачную улыбку Азог. - А вот и наш почетный гость!- оскалился бледный орк, натачивая кривой кинжал об уродливое лезвие, служившее продолжением некогда отсечённой руки. Сбитый с толку всеобъемлющей тьмой, Лаэррос силился разглядеть в подземелье хоть что-нибудь помимо злобно поблескивавших орочьих глазищ и сияния металла, однако попытки оказались тщетными. - Да, да, я - хороший хозяин,- почти гордо фыркнул Осквернитель.- И даже позаботился о небольшом развлечении для тебя, остроухий. По мановению руки двое прислужников зажгли факелы, озарившие копи бурым светом. Неуловимые тени заплясали на полу, и в их сплетении лориенец с ужасом разглядел прикованную к зубчатой стене сгорбленную фигуру. Вначале он удивился тому, насколько худощаво и морщинисто было лицо этого несчастного, но потом с трепетом в груди пришёл к осознанию: вне сомнений, это был смертный старик. В горле внезапно разлилась горечь, вперемешку с гневным пламенем, и рыжеволосый галадрим едва перевёл дух. В Крае Сновидений редко предоставлялась возможность встретить людей - а, тем более, на склоне лет - и фэа Лаэрроса, привыкшая к вечному цветению юности в окружающих, заметалась от непонимания и сожаления. - Итак... Сегодня я - к Балрогу! - добрый, и поэтому у тебя есть выбор,- булькающе посмеиваясь, говорил Азог, низко склонившись над голубоглазым пленником.- Расскажи мне о тайных тропах, что ведут от Дол Гулдура к Лориену... и я отпущу эту человеческую падаль... Ну, а если нет, то мы с ним немного поиграем. На последней фразе орк многозначительно приподнял верхнюю губу, обнажая ряд желтоватых клыков. Лаэррос невольно вздрогнул, удивленный и разгневанный смене тактики пыток - готовый обороняться и терпеть любые побои, он и представить не мог, что темное создание отыщет более действенный способ его зацепить. Безусловно, вид обездоленного эрухини, цепями приколоченного к скале, во всяком из эльдар пробудил бы сочувствие... И эта жалость рвала галадриму внутренности вдвойне, ведь, он не мог выдать врагу путь к уничтожению его родины. К тому же, даже, если бы и выдал - кто гарантирует честность слов Осквернителя? Еле различимо мотнув головой, эльф промолчал и с горечью прикрыл веки. - Нет?- наигранно-скучающе протянул Азог.- Ну, что ж... - У-умоляю!..- приглушенно взмолился старик, плача и отчаянно выискивая глаза галадрима.- Умоляю т-тебя, скажи ему! Скажи ему, ч-что он хочет! - Оставь его!- рявкнул Лаэррос, забившись в веревках, однако это привело лишь к тому, что он схлопотал увесистую пощечину от безызвестного орка-подручного. - Ты знаешь, что нужно сказать, остроухий, чтобы я «оставил его»! - Нет!- выл старец, окончательно сорвав голос.- Нет! Н-нет! - Смотри!- остервенело вцепившись когтями в подбородок Лаэрроса, приказал Азог, не позволяя рыжеволосому отвести взгляд от истекавшего кровью смертного ни на секунду.- И делай это внимательно, дрянь! - Amin feuya ten’ lle*...- прошипел эльф, обессилено простершись на холодной земле. Он и не заметил, как Осквернитель, приняв из лап приспешников глиняную чашу, отрезал человеку палец и наполнил сосуд щедро полившейся из раны маслянистой алой жидкостью. Эльф, исполненный отвращения, не сумел скрыть животный ужас при догадке о том, что должно было случиться... - Открывай рот! Охваченный отвращением, Лаэррос завозился на каменных плитах, отворачиваясь и извергая проклятья в сторону всех детей тьмы. Впрочем, его возня лишь раззадорила орка и он, насильно разжав челюсти эльфа, влил пахнущий железом «напиток» ему прямо в горло. - Так-то!- победно возвышаясь над согнувшимся в приступе кашля лориенцем, буркнул Азог.- Ну как - прочистил глотку? Теперь можешь начинать говорить! - Все, что я скажу тебе, порождение Моргота,- все ещё отплевываясь, яростно прокричал Лаэррос.- Это то, что твои кости будут гореть под солнцем! Громко сплюнув, поминая эльфийскую «манерность», Осквернитель вполне удовлетворенно махнул рукой двум урук-хаям: - Что ж, раз так, пора приступать к обеду. Будучи отъявленными мясоедами, орки с урчанием бросились на человеческого пленника, на куски разрывая свежую плоть. От этого зрелища желудок Лаэрроса протестно заревел, и он едва сдержал рвотный позыв... Отродья Моргота грызли старика ещё живым, разрывая плоть туповатыми клыками, до тех самых пор, пока глухие стоны не прекратились, и тело человека не превратилось в горстку наполовину обглоданных костей.