let’s get play together, like we used to...

***

Холодно. В школьных туалетах всегда холодно, особенно в заброшенных. Побитый кафель, облезлые стенки кабинок, старые нерабочие раковины - вся эстетика таких мест. Не то, чтобы плохо, но могло быть и лучше. Ему всё равно, он столько пробыл в этом месте, что казалось слился с ним воедино, легко резонируя с ним, дополняя его. В большие окна легко пробивается лунный свет, просвечивая сквозь его призрачное тело. Закидывая ноги на широкий подоконник, рукой отзывая своих цуэсиро, которых он окрестил хакудзёдаями, тихо вздыхает, откидываясь назад, закрывая глаза. Рука вновь невольно тянется к белый печати на щеке, точно такая же как у брата, ничем не отличается. Легко проведя пальцами по красному кандзи, вновь вздыхая, подставляется под лунные лучи. Слегка улыбается от приятной тишины и уединения, немного помедлив, открывая янтарные глаза опускает взгляд на бледные руки. Из под рукавов до сих пор виднеются многочисленные шрамы и ранки, они остались с ним даже в призрачной форме, как же плачевно. Стараясь оторваться от неприятных воспоминаний, он смотрит на небо, блестящие звезды заполонили его, слившись в одну прекрасную картину. При жизни он любил астрономию, часто проводя бессонные ночи за наблюдениями. Погрузившись вновь в раздумья он не замечает, как аура в комнате сгущается, становясь плотнее. - Аманэ, - Этот голос, до чертиков знакомый и пугающий, - Неужели ты все таки соскучился? - По всему телу пробегают табуны мурашек, а разум кричит о возможности побега, но чувствуя его ауру так близко за спиной, он сдается, сдается, будто давая брату разрешение на дальнейшие действия, хоть последнему оно и не требуется, - Аманэ, ты вспоминал о прошлой жизни, не так ли? Я знаю ты соскучился, - Чужие руки мягко ложатся на плечи обнимая с спины, призрак садиться сзади обвивая Аманэ ногами за талию, блокируя любые пути отхода, - Ты дрожишь, м? Призраки не испытывают холода, ведь так? Не нужно так волноваться, это же всего лишь твой брат-близнец. - Зачем ты здесь? - Повернувшись к брату на столько, на сколько позволяла поза, старший все таки находит в себе силы, чтоб ответить. Пусть от страха близости с братом мысли отчаянно путаются, а последние силы уходят на поддержание внешнего призрачного спокойствия, - Если бы мне потребовалось вызвать тебя, я бы это сделал. - Что плохого в том, чтобы периодически проверять своего старшего брата? Я же не сделал ничего плохого, так почему же ты так зол на меня, неужели совсем разлюбил меня? - И Аманэ вновь ломается, отворачиваясь, закрывая лицо руками. Цукаса улыбается, очередная манипуляция, очередная и крайне удачная, как всегда. Брат такой ранимый и всегда легко поддается на уловки младшего. Но Цукаса же не бессердечный, он же любит брата, хоть и позволяет себе такое отношение, но он не видит в этом ничего плохого, значит все в порядке, да? Прижимая брата ближе к себе, кладет голову ему на шею, вдыхая запах родного призрачного тела. Слыша как старший подавился воздухом, Цукаса ухмыляется, такой же чувствительный как раньше. Он проводит носом по шеи в месте где раньше билась артерия, вновь чувствуя запах, слегка целуя это место. - Что ты делаешь, - Голос Ханако дрожит, он не знает чего можно ожидать от этого призрака, неизвестность его пугает. - Я люблю тебя, Аманэ, - С этими словами, младший разворачивает его лицом к себе, ловя подбородок одной рукой, не давая сбежать. Ханако испуганно зажмуривается, но быстро открывает глаза, смотрит не понимающим взглядом прямо в глаза брата, - Я люблю тебя, как раньше, - Он приближается к лицу брата, и последний пытается вырваться, но чужое дыхание на губах и сильная хватка останавливает, а первое вводит в ступор. Стоит только ему почувствовать тепло чужих губ, как брат легко растворяется в пространстве, также как и появился. В комнате все еще продолжает висеть его тяжелая аура, наводящая неприятные ощущения. Аманэ слишком истощен, напуган и не понимает, что происходит, чтобы развеять ее. Что младший хотел с ним сделать? Почему он вообще пришел к нему? Куча вопросов крутилась в его голове. Рука тянется к губам, на которых несколько секунд назад находились чужие, легко прикасаясь, слегка краснея от смущения он развоплощаяется, перенося себя к свои преданным хакудзедаям. Нужно подумать.

***

- Аманэ, ты тут? - Ясиро как обычно вламывается в обитель седьмой тайны без стука и предупреждения. Раздражает. Последние чего бы Аманэ сейчас хотел, это выслушивать девчонку, как на зло свалившуюся на голову бедному приведению. Подавив зарождающиеся раздражение, он все таки воплощается прямо рядом с девушкой. - Если у тебя есть предложения куда я могу уйти, то я с удовольствием выслушаю... - Тихо проговаривает он, переворачиваясь в воздухе и садясь по турецки, левитируя в метре от земли. - Боже, - Девушка отпрыгивает в другой конец комнаты, испугавшись от внезапного появления Ханако, - Не делай так больше, не хочу помереть в туалете от испуга! - Ясиро смотрит на призрака недовольным взглядом, скрещивая руки на груди, подходя ближе, - Я вообще-то по делу пришла, ты слышал о четвертой тайне? Сидзима из комнаты искусств, та, что по слухам создает миры на основе тайных людских желаний... - Нэээнэээ, - он растягивает ее имя слегка на распев, легко меняя положение в воздухе, приближаясь вплотную, - Я знаю о четвертой тайне, Мэй-сан вроде, так? И что это тебя в друг заинтересовало в ней, м? Хочешь отправиться в мир на основе своих извращенных желаний, - Ханако издевается, вгоняя Ясиро в краску, он смеется с наивной простоты девушки, но его прерывает звонкая пощечина, - Ай, да за что? - За извращенную фантазию и недалекий ум! - Нэнэ отворачивается, картинно надувая щеки и откидывает волосы назад, - Не хочешь идти, ну и не надо, сама справлюсь, - С этими словами девушка покидает туалет, оставляя призрака в гордом одиночестве и с красной щекой. - Глупая, - Ханако отправляет в след ясиро красного хакудзедая, а сам смотрит в разбитое зеркало, оценивая состояние своей пострадавшей мордашки. Быстро осмотрев последствия, он переносит себя к Ясиро, которая уже успела преодолеть больший отрезок пути. - Преследуешь меня? - Девушка все еще не отошла от случившегося. - Хотел напомнить тебе, что мы связаны чисто по твоей глупости. - Ой замолчи, лучше расскажи, что нас там ждет? - Хорошо, краткий экскурс, только для тебя...

Четвертая тайна школы Мэй, или же больше известная как Сидзима из комнаты искусств.Ее особая способность заключается в создании, а если точнее написании картин других миров, которые созданы на основе тайных желаний и страхов людей, чем больше ты проводишь времени в этом мире, тем больше связи с нашем миром теряешь. Выбраться оттуда как правило можно только одним способом - убить главных героев, есть и другой специальный выход, но он спрятан там, где обычный человек не найдет. Ее ерисиро - альбом. Территория этой тайны - Башня художественной мастерской. Если подробнее говорить о ее способности, если ты не выберешься из ее мира, то потеряешь все воспоминания и связь с нашим миром.

- Я никогда не встречался с ней лично, и не хотел бы если честно, но мы уже пришли, и я не вижу повода отступать, - Мальчишка широко улыбнулся заталкивая ошарашенную Нэнэ в класс искусств. Попутно не озаботившись путем отхода и какими-либо другими способами спастись при экстренной ситуации. - Стоооой, - только и успевает выкрикнуть девушка, когда оказывается на другой стороне. На территории четвертой тайны прохладно и пахнет красками. Стены увешаны картинами, а по углам свалены холсты. Много вещей, даже слишком, атмосфера по правде не приятная, слишком уж не привычно. Хоть Ханако и не в таких местах успел побывать, но всё же чувствует некую тревогу, постоянно оглядываясь и нервозно вздыхая. Вздрагивая от каждого шороха девушка и призрак всё таки доходят до самого верхнего зала. Он очевидно является мастерской тайны. Вездесущий непорядок: банки с краской, разнообразные тюбики и кисти причудливых форм, не законченные холсты и порванные работы. Творческий апогей затронул даже стены с потолком, не оставив их без красочных подтёков и приклеенных зарисовок. Жутко. Правда жутко. - Это выглядит, как место убийства какого-то магического существа, - Изрекает Ханако обойдя комнату по периметру, заглядывая в все ящички и полочки, - Что скажешь Нэнэ? Не правда ли чудесное местечко? - Призрак истерически посмеивается, поворачиваясь к девушке. - Уж ты точно знаешь как выглядит место убийства, - Ясиро презрительно окидывает мальчишку взглядом, но всё таки подходит ближе. Присутствие призрака рядом даёт смутное ощущение безопасности, - Любишь же ты нагнать страха. Смерив Ясиро взглядом, призрак оставляет её колкость без ответа, молча отворачиваясь. Глаз невольно цепляется за большой холст на мольберте, он явно не закончен и вся краска ещё не высохла, но даже в таком достаточно первозданном виде, работа цепляла не давая отвернутся. - Нравится? Правда хорошая работа, я бы назвала её одной из лучших, - Раздаётся спокойный голос сзади, Аманэ вздрагивает, не произвольно поднимается в воздух оборачивается, - Неужели это не сон и сама седьмая тайна решила посетить мою скромную обитель? Забавно. Призрак молча оглядывает девушку, так внезапно возникшую сзади. Большие очки, короткие каштановые косички, большие глаза, миловидное лицо, руки перепачканные в карандаше. Достаточно стандартно и просто, как для тайны школы. Неловкая пауза повисшая в воздухе не даёт сосредоточится, отчаянно пытаясь подобрать слова парень начинает бегать глазами по комнате в поисках Ясиро, но её нигде не было. - Где Ясиро? - призрак с трудом сохраняет спокойствие, всё таки если с этим человеком что-то случится он себе не простит. - А ты о том человеке? Разделение пространства. Она сейчас в другом мире, крайне похожем на этот. Не переживай, по окончанию нашего разговора я отдам тебе её в целости и сохранности, - Девушка мило улыбается,показывая Ханако альбом, в котором застыл образ их с Нэнэ спокойно беседующих в этой комнате. Пройдя к холсту, с заинтересовавший парня работой, она садится прямо в воздухе и берёт кисть, продолжая работу, - Ты же Ханако, тот самый, что исполняет желания и живёт в туалете на третьем этаже старого здания? - Да, ты чертовски осведомлена обо мне и моей тайне, может тогда и сама представишься? - Решая не провоцировать художницу и лишний раз не спрашивать о Ясиро, призрак не находит ничего лучше, чем простой диалог, хоть и не при самых приятных обстоятельствах. - Сидзима, Сидзима Мэй, четвертая тайна академии, а остальное все и так знают, - Девушка закатывает глаза, переводя взгляд на призрака, - Опустим формальности, я просто проверю на тебе одну вещь и отпущу вас. - И что же тебе хочется проверить? - Ухмыляется Ханако, полный уверенности, что это лишь безобидный эксперимент. Как же он ошибался. - Хочу посмотреть на твои тайные желания, - Внезапно в комнате темнеет, а Сидзима растворяется в воздухе с тихим смешком, но почти сразу материализовавшись прямо перед лицом призрака. - Подожди, что? Ты хочешь запихнуть меня в одну из твоих картин? - Ничего не понимающий парень делает несколько шагов назад, упираясь спиной в шкаф. - Какой догадливый, прости выбора у тебя нет, ты же не хочешь чтоб человек пострадал? - Художница приближается к Ханако, попутно что-то зарисовывая, - Как интересно, ну что же, удачного тебе сеанса, - Шепчет она и слегка касаясь лба Ханако двумя пальцами переносит его в картину, призрачная оболочка вмиг обмякает, легко сползая по стенке шкафа. Самодовольно улыбнувшись четвёртая тайна взмахивает рукой, заставляя тело переместится в другую часть комнаты ближе к холсту, а сама тайна не спеша продолжает работу.

***

Открыв глаза Ханако видит комнату, до боли знакомую и родную. В маленькое окно, расположенное прямо по середине комнаты, мягко пробивается закатный свет. Лёгкие молочно-прозрачные шторки колышутся на слабом ветру. В воздухе смешался аромат цветущей вишни и чего-то знакомого, так всегда пахло дома, он никогда не знал что это конкретно, но любил этот запах, до сих пор помнил, даже сейчас. Ступая по мягкому паласу он проходит по коридору, ведя рукой по светлой стене, он так давно не был дома. Белая плитка кафеля блестит, когда дверь ванну открывается, заходя внутрь он включает холодную воду, умывается. Маленькое зеркало вопреки всем ожиданиям не отражает его, очевидно - он чужой здесь, он давно покинул это место. Тихо. В доме непривычно тихо и спокойно, странно. Даже не в доме, в принципе тихо, он не слышит шелеста листьев деревьев в саду, ветра, даже привычного гула города. внимательнее присмотревшись к деталям, он заметил, что время практически застыло, это можно сравнить с изломом пространства или сбоем в матрице, но все, что тут происходило, было замедленным или же вообще не двигалось. Забавная метаморфоза. Часов кстати он тоже не нашел, не одних, хотя четко помнил - они были дома всегда. Кстати говоря о том, что всегда было дома, почему он один? Не помнится, чтобы он хоть раз оставался тут один, с ним всегда был младший брат и почему же его сейчас нет? Пройдя в зал, он аккуратно опустился в кресло, прижав колени к себе, обняв их руками. Беспокойно. Он не понимал, что происходит в этом измерении и почему он тут. То, что время тут застыло на определенном моменте - самая простая истина, то, что он в нем сто процентов не один - тоже простая истинна, ибо Сидзима не стала бы менять правила тайны только ради него одного. Значит остается ждать, выйти из дома он не может, дверь - это граница. Он не знает сколько проходит времени, погрузившись в легкое наваждение, не замечает тихие шаги, а очнулся он слишком поздно. Чужие руки вновь обнимают с спины, он пугается, всегда пугается этой привычки брата, хоть и знает, что это просто невинные объятия. Аманэ молчит, не хочет лишний раз разозлить или спровоцировать младшего, ведь никто не хочет последствий. - Давно не виделись, Аманэ, - Младший отпускает брата, позволяя тому повернутся и сползти с кресла на пол, - Я соскучился, ты так давно не приходил к мне, не стыдно? Я же твой брат, ты должен любить меня, не правда ли? - Огибая кресло Цукаса подходит ближе, наклоняясь к брату застывшему на полу. - Ц - Цукаса... прости, я... - Мысли путаются, в голове вновь всплывает ворох воспоминаний, о которых Юги предпочел бы забыть, он помнит эту интонацию, всегда, когда брат хотел сделать больно, он говорил именно так: медленно и с расстановкой. Он сильнее и Аманэ это знает, он любит Аманэ, хоть это какая-то своя, не здоровая любовь, - Я не хотел... Извини... - Аманэ теряется под этим проницательным взглядом, невольно отползая назад упираясь в спинку дивана. - Ты не хотел... Не хотел убивать меня? Что же, не плохая попытка, но не удачная. Я же все знаю Аманэ, - Младший надвигается следом за Аманэ, загоняя в тупик. Опускаясь на колени пред вжавшимся в диванную спинку братом, который пытается отстранится, уйти, сбежать, - Я знаю, как ты не хотел убивать меня. Я все знаю, знаю, как ты думал об этом, долго вынашивая план, знаю, как наслаждался тем моментом, я знаю, - Младший проводит рукой по щеке брата, - Ты думаешь, что мы не похожи, ведь так? Ошибаешься. Из глаз старшего проступают дорожки слез, он не хочет признавать этот факт, не хочет извинятся перед братом за содеянное, не хочет находится здесь в такой момент. Цукаса так близко, хочется растворится на месте. Страшно, а если брат решит отомстить, умирать больно, а Аманэ не любит боль. - Знаешь... Я бы просто убил бы тебя, в знак мести, но это будет скучно и не интересно. Как ты там говорил? Плата твоим же телом, пожалуй лучшая месть для тебя, - Цукаса улыбается, той самой садисткой улыбкой, спускаясь рукой на горло, ощутимо сдавливая, другой рукой он проводит по бедру Аманэ. Призракам не обязательно дышать, поэтому такую махинацию можно назвать лишь формальностью. Аманэ боится, боится дальнейших действий, не хочет такого исхода, не здесь, не так, только не так. Сбежать невозможно, брат крепко зажал его. В поисках отхода старший бегает глазами и лихорадочно вертит головой. - Боишься, а убивать меня, тебе не было страшно? - Цукаса заводится еще сильнее, сдавливая горло до болезненных судорог. Рукой же заползая под одежду, оглаживая бледную кожу, - Я заставлю тебя пожалеть об этом. Аманэ противно, он и так жалеет об убийстве, жалеет сильнее всего на свете, но подобное отношение ему не нравится еще больше, он не игрушка. Он ясно дал это понять однажды, так почему же опять? Яркой вспышкой в голове вспыхивает негодование и обида. Вновь это чувство, такое сильное, но он не хочет переживать это вновь, не хочет так же сильно, как не хочет быть изнасилованным наваждением в мире Сидзимы. Неужели именно этого девчонка и добивалась, неужели хотела вновь заставить его пережить все это? Привычной легкой тяжестью в руке материализуется нож. - Аманэ, я же любил тебя и ты это знаешь, - Брат продолжает давить на горло, забираясь рукой в штаны к брату, - Ты же любишь меня? - Люблю... и правда люблю, больше всех на свете люблю и буду любить, - Тихо шепчет Аманэ, сильнее сжимая ручку ножа в руке,аккуратно занося руку для удара, - И я правда надеюсь, что ты простишь меня когда нибудь, не важно сколько пройдёт времени, Цукаса. Нож легко входит в шею, проходя насквозь, разрезая кожу и мышцы как масло. Быстро, легко, практически безболезненно. Он вытаскивает нож, отбрасывая в сторону. Из раны младшего хлещет темная багровая кровь, заливая все, пачкая одежду, руки, пол. На лице застывает гримаса негодования и ужаса. Он падает на пол, более не подавая признаков жизни. Кровь же продолжает заливать все вокруг. Ханако медленно отходит от шока и ужаса, глядя на руки, которыми он только, что вновь убил. Ханако быстро встает отворачиваясь, все тело трясется в истерическом припадке, из груди рвется крик, а взгляд застилают слезы. Он вновь сделал это, опять, это повторилось. Окровавленный нож, бездыханное тело, руки перепачканные в крови любимого человека. Аманэ не знает куда себя деть, больно, вновь. Опираясь лишь на призрачную трезвость сознания, из последних сил стараясь не утонуть в истерике, он вскидывает голову наверх. Яркая вспышка. Мир начинает рушится, быстро растворяясь.

***

- Ну как прошло? - Сидзима даже не отвлеклась от холста, - Ты быстро, обычно это занимает больше времени, но очевидно ты просто немного лучше остальных. - Немного лучше остальных, - Эхом повторяет Ханако, рукой вытирает предательски льющиеся слёзы, закрывая ей же потемневшие янтарные глаза, - Немного лучше... В комнате воцаряется тишина. Если постараться можно услышать, как кисть ходит по холсту. Утопая где-то в своих мыслях он поворачивается к художнице спиной, тихо уходя в направлении выхода даже не попрощавшись. Встретив у выхода Ясиро, о которой он даже не вспомнил в мастерской, быстро, пока она не успела начать разговор, он переносит себя в свою обидеть. Ограждаясь от всего мира меланхоличной стеной.

***

Он кричит. Бьётся в истерических приступах, сжавшись в клубок на кафельном полу. Он не может ничего сделать, он чувствует эту всепоглощающую никчёмную слабость. Короткие ногти впиваются в ладони, оставляя красные отметины, на руках не осталось места для свежих порезов, он пытался заглушить боль, увы бесполезно. Радужка глаз потемнела, а сами глаза покраснели от количества пролитых слез. Руки, как и всё тело трясётся от всё ещё не отступившей истерики и тревоги, много часовой срыв идёт на спад. Доползая до ближайшей стены, он облокачивается на неё спиной, прижимая к себе колени, обнимая их руками. Призраки не спят, но он сейчас бы не отказался, пару часов забытья могли бы помочь успокоится. В голове вновь и вновь прокручиваются отрывки: улыбающееся лицо брата, нож, кровь. Он не может прийти в себя, не остаётся ничего, кроме одного. - Цукаса, - Аманэ называет имя тихо, практически одними губами. Но обладатель имени услышит и придёт, уж Ханако, то знает. Поэтому утыкается лицом в колени, ожидая. - Тихо, - Чужие руки ложатся на плечи в успокаивающем жесте, чужая аура тут же заполняет пространство вокруг, мягко обволакивая, - Ты слышишь? Успокойся, - Шёпот родного, нужного как никогда голоса приводит в чувство лучше любой пощёчины. Все беспокойства уходят на второй план, а на смену им приходит усталость и легкая истома, - Глупый старший брат, ты только для этого меня звал, м? Цукаса как всегда весёлый и немного нахальный, он тянет на себя расслабленную тушку своего брата, заключая в объятия. Давно его не звали по имени, а особенно брат. В душе разливается тёплое чувство радости и нужности, это что-то непривычное для него, редко Аманэ показывает эту свою сторону младшему. Приятно. - Цукаса, - Чужие руки вцепляются в плечи, а тело всё ещё подрагивает. Немного больно от сильной хватки, но от этого не менее приятно оказаться в объятиях старшего. - Я здесь, успокойся ты наконец, никуда я не денусь, сам же позвал, - Цукаса смеётся в плечо брата, искренне не понимая такой реакции. Расспрашивать из-за чего Аманэ в таком состоянии было бы не тактично и ему не очень интересно. Главное, что сейчас в его руках беззащитное и хрупкое тело брата, а остальное не важно. Отстраняя от себя Аманэ, младший берет его за руки поворачивая к себе внутренней стороной, оглядывая последствия истерики в виде многочисленных порезов и ссадин. Они быстро затянутся и от них не останется следа - неопровержимый плюс призрачной оболочки. Но сам факт, что брат делал себе больно самостоятельно - раздражало. Молча смерив заплаканное лицо брата недовольным взглядом, Цукасса поддавшись мимолётному порыву гнева, припечатывает чужие запястья к стене, почти в плотную нависая над ним. - Не смей, слышишь, не смей так делать, идиот! - Громкие слова эхом отражаются от стен и растворяются в тишине школьного туалета. Они долго смотрят друг на друга, пока лунные лучи переливаются, проходя сквозь призрачные тела. Если бы у них были сердца, то сейчас можно было бы услышать их биения. - Цукаса, - Большие янтарные глаза непонимающе бегают по лицу близнеца, останавливаясь на губах - Я... Я хотел сказать... Знаешь, так много времени прошло, а я так и не извинился... Да прошло много времени и просить прощения за такое наверное глупо, но... - Замолчи, просто замолчи, - Цукаса сильнее сжимает запястья брата, до болезненного вздоха, он нависает над братом, прислоняясь к его лбу своим, - Я люблю тебя. Закрой глаза пожалуйста... От этих слов в глазах Аманэ вновь пробирает на плачь, но он послушно закрывает глаза, давая слезинкам скатится по щекам. Цукаса смотрит как одна из них закатывается в уголок губ, а вторая капает с подбородка вниз, куда-то в складки одежды. Он внимательно изучает лицо Аманэ, запоминая каждую деталь, как в последний раз. - Славные были времена, времена, когда ты меня убил... - С этими словами он накрывает чужие губы своими в мягком целомудренном поцелуе, осторожно, стараясь не спугнуть, почти сразу же отстраняясь. Следя за реакцией. Большие глаза сразу же распахиваются в немом вопросе, а руки бьются в попытках вырваться, но Цукаса не даёт свободу действий, - Тебе бы не помешало забыться, ненадолго. Думаю я сотру тебе память об этом моменте... - Нет, - Аманэ отворачивается, смотря в сторону, судорожно подбирая слова, - Не нужно, пожалуйста. Не делай глупостей. Отпусти. И Цукаса на удивление слушается, молча отпуская руки старшего, немного отстраняясь, поднимая голову выше зажмуриваясь от ярких лунных лучей. Он садится в удобную позу, скрещивая ноги, ожидая дальнейших действий со стороны старшего. Последний, не торопится, сжимая кулаки, собирая остатки сил. Собравшись с духом он на четвереньках приближается к отстранённому брату, изящно прогнувшись в спине, одной рукой упираясь в бедро младшего, он приблизился к лицу. - Я тоже люблю тебя, - горячим потоком, он выдыхает на чужие губы. Цукаса не выдерживает, хватая старшего за руку, потянув, заставляя практически лечь на себя, он накрывает чужой затылок рукой, зарываясь в мягкие волосы, не давая отстранится. Целует. Целует медленно, чувственно, так, как никого до этого. Вкладывает в этот поцелуй все свои мысли и чувства. От него не отстраняются, не убегают, кажется, что ему пытаются ответить, осторожно и неопытно, стараясь не испортить момент, но всё же пытаются. Где-то в груди расцветает тёплое чувство, такое нежное и открытое, смесь радости, гордости, привязанности и счастья, это что-то новое. Он тянет Ханако сильнее на себя, не разрывая поцелуй и тот буквально падает на брата, оказываясь зажатым между его ног, а руки снова заключаются в плен цепкой хватки брата, он заводит их за своё плечо, заставляя выгнуться в неудобном положении. С губ слетает недовольный полустон и утопает в чужом рту, Цукаса разрывает поцелуй, переводя взгляд на взъерошенного и покрасневшего Аманэ. И без слов понятно, что он согласен на дальнейшие действия младшего, поэтому последний начинает медленно раздевать его. Он делает это нарочито медленно, любуясь худым фарфоровым телом, иногда проводит рукой по чувствительному месту, наслаждаясь томными вздохами и горячим дыханием где-то в районе шеи. Получив эстетическое удовольствие от процесса Цукаса всё же избавляется и от своей одежды, он меняет позу, теперь старший зажат к стене в полусидящем положении. У старшего голова идёт кругом, стоит только партнёру коснуться губами чувствительной шеи, из уст вылетает первый стон, а за ним ещё и ещё, каждый раз когда Цукаса оставляет метку на теле или задевает соски. Стоны становятся громче, когда последний проворачивает раскрасневшийся от возбуждения сосок между пальцев, а руки сжимаются в районе талии младшего, немного царапая. Голова запрокидывается назад, открывая вид на уже истерзанную метками от зубов и синяков шею, младший засматривается на еле видный кадык, вздымающийся вниз и вверх. Проведя руками от груди до таза, останавливаясь на выпирающих костях, он вновь смотрит на старшего, как бы спрашивая разрешения. Разрешением становится новый затяжной поцелуй, а руки спускаются ниже обхватывая член, начиная медленные движения. Разорвав поцелуй, Цукаса приставляет к рту брата два пальца, слегка надавливая на нижнюю губу, проникая в горячий ротик. Старший как следует смачивает пальцы, облизывая каждую фалангу, даже слишком усердно. Цукасе нравится. Вынимая пальцы из рта, младший раздвигает ноги брата сильнее, предварительно затягивая того в поцелуй и проникает сразу двумя пальцами в девственное колечко мышц. Громкий крик тонет в поцелуе, а вторая рука нежно поглаживает по животу, стараясь успокоить и расслабить неподготовленное тело. Аманэ силится расслабиться и спустя пару минут у него это выходит, пальцы начинают двигаться внутри на манер ножниц, растягивая тугие горячие стенки, проникая с каждым разом всё глубже. Через несколько минут растяжки на лице Аманэ появляется уверенность и он сам начинает насаживаться на пальцы и через пару толчков, он внезапно выгибается в громком стоне, вновь толкаясь в этом же направлении. Цукаса молча наблюдает за этим - любуется, вытаскивая пальцы и пристраиваясь сзади. Чужие руки замирают на плечах, снова больно сжимая, в янтарных глаза читается страх, но младший настроен серьёзно. Впиваясь в губы требовательным страстным поцелуем он входит на всю длину, ловя губами стоны, помедлив несколько секунд давая привыкнуть, он начинает медленные размашистые движения. С губ старшего срываются стоны, а тело изгибается под невозможным углом. Его руки беспорядочно бродят по телу младшего, в попытках найти за что ухватится, он закусывает губу, слегка нахмурив брови. Короткие волосы разметались по вспотевшему лбу, а некоторые пряди слиплись. Спустя несколько толчков и смены углов, Цукаса всё же попадает по простате, заставляя старшего закричать от удовольствия, делая ещё пару размашистых толчков, увеличивая темп, он начинает вбиваться в тело брата в известном направлении, выбивая всё больше и больше криков и стонов. Короткие ногти Аманэ неприятно впиваются в спину, слегка царапая, но это отходит на второй план, когда тот так приятно сжимается вокруг младшего, доставляя кучу удовольствия, почти до искр перед глазами. Цукаса вновь тянется к брату за поцелуем, вновь увеличивая темп, беря его член в свою руку, начиная надрачивать в такт своим движениям. Старший уже истративший все силы на крик, лишь тихо постанывает, прижимаясь к брату всем телом. Ощущая скорый конец, Цукаса увеличивает темп до максимума с силой вбиваясь в уже истощённое податливое тело. Через некоторое время он всё же изливается в брата, а последний себе на живот с громким стоном.

***

Они лежат рядом на холодном полу туалета, держась за руки, пытаясь восстановить дыхание. Первым в себя приходит Аманэ, краснея, отворачивается от брата, тот же ухмыльнувшись, ловит его подбородок рукой, вовлекая в очередной поцелуй. Спустя пару минут оба встают, начиная одеваться. Аманэ отстранён и погружён в свои мысли, если раньше Цукаса просто ушёл бы, то сейчас он чувствует, что должен помочь. Подходя и обнимая с спины, положив голову на плечо близнеца, он вновь ухмыляется, чувствуя как тот вздрагивает, но тут же расслабляется. - Рассказывай, - Вот так просто, в одно слово и этого достаточно, чтобы Ханако понял, что за него волнуются. За него волнуются и это приятно, приятно до тепла в груди и мягкой улыбки на лице. Выпутываясь из объятий брата, он подходит к окну, садясь на подоконник, жестом приглашая сесть напротив. За окном уже виднеются всполохи рассветного солнца, оно красиво озаряет город, бликует в окнах домов, освещает маленькие улочки, струится по крышам и переливается на воде. Подставляясь его лучам Ханако вновь пытается собраться с мыслями, смотря на брата, он невольно любуется им, такой красивый, призрачно переливающийся на солнце, ярко выделяющийся своей отличительно тёмной аурой и печатью. Аманэ любуется и не находит ничего лучше чем простая улыбка. - Улыбаешься значит... - Цукаса глубоко вздыхает откидываясь назад, смотря в окно, - Ты какой-то странный. - Просто я люблю тебя и этого достаточно, я правда люблю тебя, даже несмотря на всё произошедшее, - И Аманэ смеётся, мягко смотря на брата, который лишь бросает на него смиренный взгляд, вновь отворачиваясь. - Что же, тогда давай поиграем вновь в эту игру, как раньше, - шепчет он, исчезая в воздухе. Оставляя Аманэ одного в школьном туалете на третьем этаже старого здания школы, - Ты же помнишь чем это закончилось. Это же из-за тебя мы мертвы.