Искусство ниндзя: Макияж

Темные помещения тайного убежища Орочимару на границе страны Огня отдавали сыростью. Кабуто медленно шел по длинным коридорам, лишенных опознавательных знаков. Здесь повернуть налево, затем через двадцать метров направо. Третья дверь от начала будет комнатой в покои Орочимару-самы. Кабуто остановился перед нужной дверью лишь для того, чтобы пересчитать таблетки и убедиться, что все лекарства на месте. Привычный холод стен напоминал, что здесь он — лишь жалкое пресмыкающееся, но именно в таких условиях Кабуто было комфортно. Кабуто постучал трижды в закрытую дверь. Ответа не последовало. Кабуто вспомнил расписание саннина на сегодня, сверился с часами. Определенно, если не произошло ничего плохого, Орочимару-сама сейчас должен был находиться в этой комнате и ждать его прихода. Молясь, чтобы здоровью саннина ничего не угрожало, Кабуто открыл дверь. Орочимару, копался в личном шкафу и что-то бодро напевал. Кабуто прислушался. Орочимару пел с душой, странную навязчивую мелодию: «Добрый путник смотри, тебя ждёт впереди Та деревня, что Скрыта в Листе. В ней шиноби живут и задания ждут Чтоб отправиться в свой долгий путь. О, тёмная ночь! Поможешь ты мне! Шаринган захватить, дзюцу все изучить, И весь мир покорить. Секреты свои! Скорей мне открой! Здесь АНБУ и яд, погибель сулят, Печать поскорее сложи! Хоть лукав и жесток, но прекрасен наш мир, Наточи свой кунай и вперёд. Пусть будет сложен твой путь и опасны бои, Знай, бессмертие ждёт впереди!» Определенно, Орочимару-сама чувствовал себя хорошо. Даже слишком хорошо. Ещё больше настораживал его приподнятое настроение, что бывало крайней редкость. Но искренний ужас в Кабуто поселила песня — он ни разу не слышал, чтобы Орочимару пел, да ещё с таким воодушевлением. Неужели Орочимару-сама тронулся умом? — Кабуто, это ты? — Орочимару выглянул из-за дверцы шкафа. — Лекарства готовы? Ставь сюда. — Орочимару-сама, с вами всё в порядке? — У тебя есть подозрения? — голова саннина ненадолго высунулась из шкафа — он опять использовал мягкую модификацию тела. — Нет, конечно, но, позвольте узнать, что вы делаете? Орочимару усмехнулся. — Кабуто, сегодня Саске исполняется пятнадцать лет. По завету Второго Хокаге, как сенсей, должен обучить своего ученика искусству перевоплощения. — Вы думаете, Саске не изучил Хенге в Академии? — Я не об этом. Второй любил использовать грим. Или ты думаешь, что он родился со своими отличительными красными полосами на лице? Каждый волен изменять свою внешность так, как ему вздумается. Взять хотя бы меня. — Я понял, но что именно вы ищете? — Помнится, Хирузен подарил каждому из нашей команды гримерный набор на совершеннолетие. Знаешь, тридцать лет назад в стране Огня выпускали самые лучшие наборы грима на жировой основе. Потом, эту инициативу перехватила Суна. Им, впрочем, нужнее — пусть разрисовывают своих кукол как малые дети. Она совсем новая, я так и не нашел времени открыть её с того дня. Всё хранил для подходящего момента. Кабуто продолжал держать поднос с лекарствами. Внешне ничего не выдавало болезни Орочимару. Всё как обычно: хищный взгляд, улыбка до ушей, язык до пола, глаза накрашены. В очередной раз почувствовав себя дворецким, Кабуто опустил поднос на тумбочку кровати, продолжая вслушиваться в невнятное бормотание саннина. — Куда же она запропастилась? — из шкафа доносились странные громкие звуки переставляемой утвари, а тело Орочимару уходило всё глубже, норовя скрыться в недрах шкафа. — Будет очень обидно, если я оставил её в другом убежище. Нашел! Кабуто искренне обрадовался. Медицинское вмешательство могло помочь исправить нарушения работы мозга, но не склероз. Самым сложным в осуществлении медицинской помощи Орочимару-самы, было, собственно, одобрение на операцию самого Орочимару-самы. Пока Кабуто размышлял о возможностях медицинских техник и о том, как незаметно для самого Орочимару изменить рацион лекарственных пилюль, Орочимару продолжал влюблено разглядывать черную деревянную коробку с вензелями клана Сарутоби. — Интересно-интересно, как же глубоко нас любил Сарутоби-сенсей, — Орочимару открыл коробу. В нос Кабуто ударил запах окисленных жиров, приправленных букетом старой распадающейся краски, — вроде всё на месте. Идём, Кабуто, будем выполнять наставление Второго перед почти последним из Учиха. По коридору разнесся сиплый низкий смех саннина. Кабуто мысленно отметил, что так же к его обязанностям добавится лечение Саске от последствий применения дорогущей, но древней косметики.

***

Учиха наотрез отказывался обучаться у саннина искусству перевоплощения и требовал начала тренировки. Орочимару продолжал стоять на своём и зло щурился на нерадивого ученика. Кабуто чувствовал себя меж двух огней: с одной стороны был Учиха, сверкающий шаринганом и небрежно опирающийся на катану, с другой — Орочимару-сама, у которого начинало заканчиваться терпение. Наконец, Орочимару тяжело вздохнул и устало прикрыл глаза: — Знаешь, Саске-кун, Учиха славятся своими глазами не только из-за шарингана. Ваш клан действительно умеет выделять глаза. Или ты думаешь, что сильнейшие представитель клана рождались с тщательно подведенными тушью глазами? Быть может ты был слишком юн и не помнишь, как тщательно следили за красотой ресниц твои соклановцы. В особенности, Итачи, — Орочимару приоткрыл глаз, оценивая произведенный эффект. Расценив эффект, как положительный, он продолжил: — О, его прекрасные черные глаза. Даже без шарингана они приковывали к себе всё внимание женщин… и меня. Уверен, когда Итачи увидит, что ты превзошёл его в этом мастерстве, его боевой дух будет подорван. Не мне объяснять тебе, как важен на поле битвы боевой дух противника. — Я передумал. Научи меня этой технике. Змеиный саннин облизнул губы в предвкушении. Кто бы мог подумать, что Учиха Саске сам попросит его о таком одолжении. Действительно, к каждому человеку нежен свой подход. Даже если этот человек Учиха Саске. — Прежде всего, надо заколоть свисающие на лицо волосы. Саске послушно выполнил указание. — Отлично, теперь, приступим к нанесению туши. Орочимару смачно сплюнул в коробочку с тушью и нанес содержимое на щеточку. Внутренний голос подсказывал Саске, что что-то не так, но желание превзойти старшего брата было сильнее.