Вчера и завтра

В комнате полумрак. Свет пробивается через неплотно закрытые занавески, и Занзасу этого хватает. Кондиционер негромко гудит в углу, не дает пеклу снаружи пробраться в дом. Воздух в логове Скуало совсем непохож на стерильный больничный, в нем полно запахов, но Занзас, будто пиранья, чует слабую примесь крови. Дробящий Мустанг хорошо позаботился о бывшем однокласснике. Раны закрываются, Скуало не нужны врачи, он выздоравливает своими силами. Занзас все равно приходит каждый день, садится в кресло рядом с кроватью, смотрит на неподвижное тело, дышит смешавшейся с воздухом кровью, и перед глазами у него стоит картина из прошлого. – Я победил! – слышит он, едва перешагнув порог. – Дебил! Ты теперь без руки. Скуало сверкает широкой белозубой ухмылкой. Замотанная бинтами культя лежит поверх одеяла; игла, через которую в Скуало льется алая жидкость, воткнута в здоровую руку. На узком запястье ремень. Скуало привязан. – Я победил! – И что? Будешь теперь всеми рулить? – Занзас талантливо изображает безразличие. – Кто? Я? – Скуало хохочет. – Вот еще. Я фехтовальщик, а не начальник. Мне титул хотелось, а Варию забирай себе. Тупой мусор совсем спятил, если решил сунуть ему подачку. Наследнику, которому по праву рождения уготовано величие! С другой стороны, шепчет голос в голове, власть это власть, и какая разница, каким путем она досталась? Надо брать, пока Скуало не передумал. Гордость несколько мгновений борется с гордыней, но последняя побеждает. – Хорошо, возьму, – роняет Занзас. – Все равно ты понятия не имеешь, что с ней делать. В глазах у Скуало мелькает обида. Он отказался быть во главе Варии, потому что ему неинтересно, а теперь со стороны кажется, будто Скуало – неопытный дурак. Занзас наслаждается переменой чувств, которую вызвал. Чужая уязвленная гордость действует как целебный бальзам для его собственной. Скуало не надо привязывать. Он послушно лежит в постели, только катетер для лекарств попросил воткнуть не в руку, а под ключицу. Ему так удобнее. Большую часть времени он спит, и Занзас не понимает, в чем дело. Неужели в проигрыше? Но ведь Скуало самому было всего четырнадцать, когда он зарубил Тира, гораздо более опытного фехтовальщика. Тогда повезло ему, теперь повезло мальчишке Ямамото. Бывает. Занзас раздраженно думает, что тупой мусор слишком сложно устроен. Уже неделя прошла. Пора жить дальше. Но Скуало не приходит в себя, и прошлое грызет Занзаса изнутри, будто голодный зверь. Чем дальше, тем сильнее стирается в памяти обиженный взгляд Скуало, и Занзасу нечем утешать самолюбие. Все, о чем он помнит, ясно и четко, будто все случилось вчера, это небрежность, с которой Скуало отдал Варию. Если не станет Скуало, у Занзаса останется только память. Слишком опасный сосед. Еще через два дня Занзас не выдерживает: – Тупой мусор, если тебе настолько не хочется жить, может, я тебя пристрелю? Скуало поворачивает голову. Он ухмыляется так, что хочется его задушить голыми руками. Выстрел из пистолета просто не принесет никакого удовлетворения. – Я несколько дней крутил в голове новый прием, который придумал этот япошка. Пытался понять, чего в нем особенного. Движения простые, да и базы у пацана такой нет, чтобы на ходу изобретать. Просто чудо какое-то, а я в чудеса не верю. Наконец, понял. Представляешь, он меня развел! Устроил представление и так поверил в собственные слова, что я тоже поверил. Переоценил опасность, смотрел не туда, и он меня уделал. Занзас на всякий случай уточняет: – Ты неделю провел кверху брюхом, будто дохлая рыба, потому что хотел понять новый прием? – Ага. Если бы встал, хрен бы мне дали поразмыслить спокойно. Занзас молча встает и выходит из комнаты, не потрудившись прикрыть за собой дверь. Его переполняет множество чувств, но главное, Занзас больше не чувствует себя обязанным.