Бескрылый герой — Хоукс

      Кейго просыпается в холодном поту. Подрывается на постели, словно на пожар, дышит загнанно. В квартире полумрак, по виду из окна едва ли можно понять, какое сейчас время суток. Снаружи светает? Или это сумерки? Его бьёт озноб, сердце бешено заходится так, что отдаёт набатом в висках. Он ещё пару секунд осознаёт, что ни от кого не убегает и не пытается вырваться. Всего лишь ноги запутались в одеяле. Губы пересохли, он нервно облизывает их. Волосы противно липнут ко лбу. Его колотит нечеловечески. Холодно. Хочет завернуться, спрятаться в кокон пушистого красного оперения. Кейго напрягает привычно лопатки и…ничего. Точно. Он осознаёт это каждое чёртово утро. И каждое чёртово утро ему смертельно страшно.       «Оборвали крылья? Подумаешь? Разве ты инвалид теперь? Люди без ног и без рук живут, а ты нюни распустил.» «Ты взрослый человек. Возьми себя в руки в конце концов.» «Хватит жалеть себя.» «Прекрати ныть.» «Пора бы смириться уже», — слышит он ото всех, кому до него, по сути, и дела нет.       На автоответчике пара-тройка (десятков?) сообщений от руми. Она, кажется, беспокоится, а ему почему-то плевать. В последнем смс она просит сбросить хотя бы пару слов в ответ, чтобы убедиться, что тот ещё не отбросил коньки. Он молчит. За словом в карман не лез про-герой — Хоукс. Таками Кейго пытается хотя бы понять кем является. «Какой смысл в Ястребе?» — думает и криво усмехается собственным мыслям — теперь имя звучит словно язвительная насмешка. Какой смысл в Таками Кейго? Немой вопрос повисает в воздухе.       Он пытается согреться. Подрагивающими слегка руками обнимает плечи, но натыкается на два огромных зарубцевавшихся росчерка на лопатках. Ему не надо изворачиваться перед зеркалом, чтобы убедиться в том, как уродливо и жалко они выглядят. Сглотнуть застрявший в горле ком. В носу опять щиплет от едкой обиды. С недавних пор вместо одеяла и крыльев Таками Кейго заворачивается в плотный и душный клубок ненависти к себе и своему существованию. Короткими ногтями впиться в кожу. Не больно ничуть. Слишком много времени прошло. «Уж лучше бы не проходило», — думает Кейго. Боль, где-то там, рядом с позвоночником, она единственная не давала забыть то, кем он теперь является. Точнее то, кем теперь не является. Просыпаясь, он не чувствует ни боли, ни того пакостного ощущения стягивающейся вокруг ран кожи. Всё будто так и было. Кейго любит воображать, будто всё и в правду как обычно. главное — нигде не столкнуться со своим отражением, не увидеть в зеркале нового бесполезного себя, а к отсутствию небольшой тяжести за спиной он, кажется, уже привык. Это не так трудно, если вовсе не вставать с кровати… Он воображает так вот уже вторую неделю.       Временами, когда снотворное перестаёт глушить лишние мысли — сознание настигает слишком стремительно. Слишком назойливо норовят въесться в подкорку чьи-то хриплые язвительные комментарии и бесконечно-бесконечно-бесконечно съедать его изнутри. Травить так долго, пока не заставят с нечеловеческими хрипами выблёвывать наружу остатки былых амбиций и гордости, вперемешку с жалкими ошмётками несбывшихся надежд. Кейго закрывает глаза и трёт их как можно дольше. В кромешной тьме под веками вспыхивают миллиарды цветных огней, а Кейго в них видит рубины, сгорающие в синем пламени.       Таками Кейго съёживается в малюсенький клубок и обнимает руками колени покрепче.       Таками Кейго чувствует себя самым крошечным человеком не только в мире, но даже в своей собственной постели.       Таками Кейго никому не нужен.       Не нужен даже самому себе.