Doomsday rock scene

Энакин перепрыгивает поручни, портфель за спиной неприятно ударяется о копчик, когда твёрдая подошва кроссовок касается пола, почти бесшумно, мягко. Урок закончился три минуты назад, и он, честное слово, жалел о том, что дал обещание Оби-Вану не прогуливать. Благодаря своей обнаружившейся порядочности, Скайуокер рисковал опоздать на выступление собственной группы, и это звучит как трагедия. "Не только звучит", – мрачно думает Энакин, нетерпеливо одёргивая задравшийся от прыжков и бега край белой футболки. До начала остаётся от силы минут десять, и самое сложное остаётся впереди. От сегодняшнего выступления зависела дальнейшая судьба группы, и он бы соврал, сказав, что не волнуется. Нервная дрожь колотила так, что кончики пальцев неприятно покалывало. Скайуокер пару раз тяжело выдыхает, грудная клетка судорожно вздымается, всё же, длительный бег, учитывая его пристрастие к табачным изделиям, в сочетании давали адскую смесь. Он пару раз ворошит волнистые пряди, спадающие на плечи, смотря на массивную дверь, окрашенную в чёрный и завешанную постерами с названиями и участниками групп, находящихся на слуху у доброй трети населения не только Америки, но и всего мира. AC&DC, The Bitles, Nirvana, Скайуокер воодушевлённо проводит пальцем по лицу Курта Кобейна. Дрожь унимается, от былого волнения остаётся только покалывание в районе желудка, на которое не хочется обращать внимание, да и делать это, собственно, оказывается на удивление просто. Скайуокер толкает дверь, оказываясь в мрачном помещении. Прохлада и запах хлорки, которой недавно натирали полы, бьют в нос, и он стремительно минует этот отрезок своего пути, проходя в закулисье, где уже стояла вся группа, включая недовольного Оби-Вана, не сразу заметившего подошедшего со спины Энакина. Он теребит пряжку часов, поправляет ремень гитары на Сатин, ловя её недоумённый, но тёплый взгляд. Когда Скайуокер оказывается замеченным, то Кеноби недовольно тцыкает. – Ты сам настаивал на том, чтобы я посещал все уроки, – парень приподнимает руки в примиряющем жесте, но в голосе ни капли раскаяния, лишь озорной огонёк, который вселял в Оби-Вана исключительно желание дать другу прямо по кудрявому затылку. – Ты никогда меня не слушал, а здесь решил поиграть в святое послушание? Тебе повезло, что выступление немного сдвинули, – голос Кеноби недовольный, но недовольство это ленивое, поддельное, и Скайуокер до конца убеждается в том, что никаких проблем не создал. По крайней мере, на нынешний момент. Энакин прочищает горло, разминает затёкшие за бесконечно долгий школьный день суставы в пальцах, салютует солнечно улыбающейся Падме. – Кстати, если всё же пройдём, мы с Оби-Ваном думали, где можно было бы отметить. Скоро Хеллоуин, может, сходим в кино на ужас? В прокат, вроде как, вышел новый, – Сатин ожидающе смотрит на Энакина, абсолютно точно погружённого в свои мысли, выдёргивая его из них щелчком пальцев перед носом, и Падме, явно сомневающуюся в состоятельности идеи. – Самый крутой ужастик – таблица успеваемости Энакина, – выпаливает Кеноби, уворачиваясь от руки, летящей аккурат в сторону его головы,– будто я неправ. Амидала и Скайуокер фыркают в унисон. Они уже давно перешагнули тот этап, когда были влюблены друг в друга. Попытка отношений принесла лишь приятное разочарование, и они решили остаться друзьями, как раньше, абсолютно не испытывая никакой неловкости на этот счёт. Да и с чего бы? – Почему бы и нет? Если все согласны, то у меня возражений точно нет, – жмёт плечами Скайуокер, с нажимом проходясь пальцами по струнам электрогитары, подкручивая регуляторы. Поправляет кроссовок, выдыхает как-то тяжело, на фоне слыша голоса друзей, продолживших обсуждать предстоящий поход. "Интересно, всё пройдёт так, как мы планировали?" – Скайуокер трёт мышцы шеи, чувствуя приятное покалывание. Он не надеялся получить мировую известность, не надеялся на кучу фанаток, популярность в принципе мало чем привлекала каждого из них. Было желание доносить до людей что-то важное, и достучаться до них через музыку – отличная идея. Но поймут ли смысл? Захотят ли вникать? Нужно ли это... – Энакин, нас объявили, не спи, – Кеноби заметно нервничает, тональность его голоса скачет, а сам он невольно сминает пальцы. Скайуокер кивает и выдыхает. Перед смертью не надышишься, это уж точно, но вдохнуть хотелось. Глубоко, чтобы хватило до самого конца, чтобы появились силы успокоить себя и передать это надёжное, сильное спокойствие другим. Сцена блестит софитами, мягкое свечение направлено на них, и Энакин подходит к микрофону, чувствуя, как расслабляется. Это его место, его группа, его выступление. Нервы только погубят всё. Людей вокруг действительно много – клуб забит до отвала, все одеты мрачно, но чувствуется что-то доброжелательное, заставляющее криво улыбнуться и крепче сжать стойку микрофона. – Для начала, я думаю, стоит сказать, что мы рады стоять перед вами на этой сцене. Надеемся, что после вечера у вас останутся исключительно положительные впечатления, не забывайте отдавать за нас свой голос, иначе за кого ещё? – Скайуокер настолько естественно подмигивает толпе, что слышит одобряющие свистки. Начать становится как-то легко, он чувствует себя дома. Рядом – трое важных для него людей, впереди – слушатели, танцующие под их трек, уловившие ритм, мотив. Зал превращается в единый организм, голос приятно хрипит где-то в середине второго трека. Впереди ещё одна композиция, прежде чем можно будет отправиться отдыхать, и Скайуокер с грустью понимает, что мог бы стоять тут вечность, смотря на людей, тянущихся к сцене, смотря на единомышленников, на тех, кто дышит и живёт музыкой. Он вкладывает всего себя в слова песни, Падме, сидящая за барабанами, попадает в аккурат в ритм, несмотря на то, что играть начала пару месяцев назад. Амидала быстро училась, и Энакин был искренне благодарен Кеноби, который привёл её сюда. Сам бы он и не подумал о том, чтобы предложить подруге детства подобную авантюру. Всё же, времени музыкальная деятельность занимала достаточно. Последний трек – мелодичный, тягучий, и все хватают друг друга за плечи, начиная покачиваться. Энакин улыбается, не прерываясь. Он весь взмок, футболка липнет к спине, позволяя увидеть острые выступы позвонков. Энакин улыбается, и обращает взгляд в зал, тут же застывая. Прямо под сценой стоит девушка в чёрной кожаной куртке, такого же материала штанах и бордовом топе, но не столько её стиль цепляет Скайуокера (Естественно, тут таких порядка двух тысяч, ничего примечательного в одежде не было изначально), сколько внешность. Тёмная кожа, удивительно красиво смотрящаяся в свете отблесков прожекторов, белые волосы, с выкрашенными в голубой прядями, и невероятные глаза. Энакин, почему-то, думает, что именно такого цвета вода в самых чистых лагунах мира. Светлые, отчасти нереальные, они заинтересованно направлены исключительно на него, и даже зрительный контакт не заставляет незнакомку отвести взгляд. Скайуокер заканчивает песню именно так – смотря в чужие глаза, а после, нехотя, но неизбежно, возвращает взор к толпе, кидая пару слов на прощание. На большее уже нет сил, горло, не распетое преварительно, ноет, и это неприятно отдаёт ближе к диафрагме судорожными сокращениями. За кулисами, обычно сдержанный Кеноби, набрасывается на него, говоря о том, что это однозначно был фурор. Сатин согласно кивает, а Падме только улыбается, согревающе, искренне, до маленьких гусиных лапок в уголках глаз, и единственный кто выглядит озадаченно – Энакин. Кто же была та девушка?