Красная нить судьбы

      Вечер. На улицах уже нет людей. Все спят, а если кто нет, так те сидят по домам. В тишине вечерних улиц и сонного города раздавался лишь звон бокалов из одинокой квартиры мафиози.       —Кстати, Дазай, — раздался голос с кухни. Чуя ушёл за вином, ведь первая бутылка уже закончилась. Двойной чёрный - дуэт, ненавидящий друг друга всей душой. Странно было представить, что те могли даже просто нормально, без ссор общаться. Но те виделись и, человек, плохо знающий их, мог бы подумать, что они - товарищи. Встречались эти двое редко, да и то, лишь за бокальчиком хорошего алкоголя. Происходило это, чаще всего, по инициативе Дазая, которому опять оказывалось не с кем выпить, — ты слышал, что татуировки Ацуши и Акутагавы стали в итоге красными? Удивительно, да? Они же такие разные, странно, что судьба выбрала их друг другу. Всё-таки соулмейты - интересная вещь. Иногда совсем непонятно, почему те или иные люди вдруг подходят друг другу. Они же раньше пытались убить друг друга, — мафиози зашёл в комнату и сел за стол к детективу.       Дазай лишь усмехнулся:       —Неожиданно, — спустя пару секунд молчания он исправился, — но не то, что эти двое подошли друг другу. Это всегда было очевидно. Удивительно, что татуировки стали именно красными, а не превратились в уродливые шрамы. Я не думаю, что это правда, такое просто не может быть возможно. Я не верю в эту чушь. Эти тату придумали лишь для того, чтобы разрушать чувства между возлюбленными, — на лице бывшего мафиози была видна холодная улыбка. Он грустно посмотрел на бокал с алкоголем, а ладонью сжал руку, замотанную в бинт.       Накахара закусил губу и раздраженно-удивленно посмотрел на своего бывшего напарника:       —Ты серьезно, Дазай? — на лице Чуи отражалась злость, — Бинтованный придурок. У тебя что много попыток было, чтобы утверждать так? А? — рыжеволосый агрессивно разглядывал Осаму. Этот идиот правда думает, что соулмейты и судьба - глупая сказка? Он же не всерьёз это все говорит?       Осаму молчал и улыбался. То ли ему не хватало смелости что-то сказать, то ли слов просто не было. Чуя прищурился, пытаясь проанализировать поведение собеседника. И тут он понял. Накахара удивленно приоткрыл рот и тихо спросил:       —Нет, ты же не... Ты правда много пробовал? Ты серьезно, Осаму? — Дазай не проронил ни слова. Казалось, что в уголках его глаз заблестели слёзы. Накахара поражено смотрел на него. До него дошло то, о чем брюнет не говорил. Тот правда пробовал достаточно, чтобы разочароваться в этом всём.       Чуя посмотрел на Осаму с новой стороны. Он внимательно глянул на бинты, завязанные по всему телу. Рыжеволосый снова поразился. Неужели эта чёртова медицинская ткань всегда скрывала столько боли и муки в ярко-красных царапинах и шрамах? Сложно было в это поверить. Мафиози ни разу в жизни не принял бы это за истину, если бы сам не сидел здесь. Ведь, несмотря ни на что, Дазай всегда оставался весёлым и беззаботным, правда, шутил обычно про смерть. Неужто, все это было маской, скрывающей страдания её хозяина? Накахара снова подумал о бинтах и ранах. Мог ли Осаму пытаться через марлю показать, что это все игра? Чуя пришёл к выводу, что этот поистине гениальный самоубийца способен на все.       Тем временем детектив, наблюдая, по его мнению, забавную смену эмоций бывшего напарника, вдруг горько усмехнулся:       —Да что вы, наш малыш Чу-Чу наконец догадался обо всем?! Это же было на поверхности, но нашему не очень умному другу понадобилось много времени, чтобы понять все мои намеки, — Дазай предпочитал не поднимать глаза на рыжеволосого парня напротив. Сам же мафиози, на удивление, даже не злился. Его сердце стучало громко и встревоженно. Ему впервые захотелось показать свою тревогу и волнение о человеке, которого, как Чуя думал, он всегда ненавидел, — Если ещё остались вопросы, то задавай, тут уж нечего утаивать от тебя, — увидев озабоченное лицо бывшего напарника, Осаму быстро добавил, — только без волнение и паники! Ты, несмотря на свою агрессивность, иногда умеешь размышлять рационально.       Чуя прикрыл глаза и раздался тяжелый вдох. Мысли собрать в одну колею было сложно, они то разбегались в разные стороны, то полностью пропадали из головы. В итоге, тоскливо посмотрев на Дазая, Накахара задал первый и, наверное, самый глупый вопрос:       —Сколько я могу тебя расспрашивать? — мафиози и сам понимал, насколько бестолково звучала эта фраза, но чтобы набраться сил на дальнейший допрос, сказал ее.       —Да сколько угодно. Ночь сегодня длинная, летняя, — ответил Осаму, ожидавший явно чего-то более конструктивного от такого, казалось бы, хладнокровного и неглупого человека как Чуя.       Рыжеволосый все молчал, обдумывая, что, всё-таки, спросить. На ум мало что приходило, да и казалось это всё тривиальным, избитым и неинтересным. В итоге, не придумав ничего лучше, любитель шляп быстро сказал:       —Сколько их было? Тех дам, таких же идиоток как и ты, решившихся на такую авантюру, — Накахара настороженно внимал Дазаю и ждал ответа.       Осаму, помолчав, как будто вспоминая имя хотя бы одной девушки, резко выдал:       —Не помню. Я пытался слишком часто, но лишь с одной был уверен, что мы должны стать родственными душами, — в комнате раздаётся одинокий, обречённый и, оглушительный своей тоской, смех, — но фортуна оказалась не благосклонна ко мне. Иногда у меня возникало впечатление, что я что-то делаю не так или что я какой-то не такой. Неполноценный, — грустная улыбка снова возникает на лице бывшего пса Портовой мафии, ожидающего новый заинтересовавший Чую вопрос.       —Что это была за девушка? Та, с которой ты был готов стать одной судьбой и перевязать ваши запястья одной красной ниткой?       В непонятной для себя прострации, Чуя вдруг вспомнил древнюю традицию, согласно которой, возлюбленные, уверенные в том, что они - соулмейты, повязывали себя красной нитью. Такой обряд проводился ещё до появления тату, но в современном обществе просто перестал быть нужным. Это было что-то на подобии свадебного ритуала.       На лице Дазая появляется лёгкая улыбка. Тот, посмеиваясь, спрашивает:       —Чуя, — он протягивает гласный звук, — неужели уже ревнуешь меня к девушке, из-за которой моё запястье в очередной раз было в крови? — в Осаму летит подушка, удачно оказавшаяся под рукой Накахары, но детектив отклоняется и предмет домашнего уюта пролетает мимо, а сам брюнет лишь притворно посмеивается, — Я же шучу, глупый. Ладно, а если серьёзно, то ты никогда не поверишь мне, если я тебе скажу, кто она. Точнее он.       На лице рыжеволосого мафиози мелькает непонимание и удивление, которые он тщательно пытается скрыть.       —Не пытайся спрятать то, что всё равно выйдет наружу, — отвечает на это Осаму, — ты даже знаешь этого парня. Как бы то глупо и наивно не звучало, но тот юноша, с которым я страстно желал связать себя одной судьбой, был никто иной как Одасаку.       Чуя сидел с откровенно открытым ртом, пока Дазай отрешённо смотрел в потолок, попивая вино, которое, наконец, было разлито по бокалам.       —Вкусное и насыщенное, — Дазай прочитал этикетку и, увидев год разлива и само название, немного удивился, — да уж... Деньги на такой дорогой алкоголь не жалко тратить, а? — спросил Осаму, прекрасно зная, что сегодняшний день - редкий случай, когда Накахара берет что-то из своей коллекции на выпивку, особенно с детективом.       —Не переводи тему, идиот! — рыжеволосый повысил голос и, с пылающим бешеным взглядом, смотрел на брюнета, — Как... Как такое вообще могло произойти? Не верю, что Ода Сакуноске сам повёл тебя в тату-салон сделать эти чертовы рисунки и сам был уверен в том, что они поалеют. Если тебе настолько всё равно с кем бить то, чем люди дорожат и берегут всю жизнь, то почему бы тебе не набить эту херню со мной? А, Дазай? — Чуя был жутко разозлён, но сам не мог понять чем. То ли беспечностью Осаму и его наплевательским отношением ко всему, то ли беспочвенным набиванием тату, которые, между прочим, и вправду помогают многим людям.       Дазай удивленно смотрел на гнев Накахары и плохо понимал, что так могло взбесить этого рыжего слизняка. Ожидая новой волны гнева, Осаму продолжил молчать, но лишь потом понял, что мафиози ждёт от него ответ. Немного скомкано, что было не свойственно брюнету, но всё же тот рассказал ту давнюю историю бывшему напарнику:       —Понимаешь, это всё получилось так спонтанно, что я даже плохо помню с чего вдруг мы решили попробовать эту штуку на нас. Мы набили тату под косым взглядом мастера, который явно не ожидал того, что к нему придут двое парней на такую процедуру. Потом, на следующий день, я ожидал увидеть то, что татуировки станут красными. Сам не знаю почему, но я верил тогда в это всей душой. Но на месте красивой алой надписи я увидел лишь пару шрамов. Через неделю после этого Оду застрелили, — Дазай помолчал, но потом снова продолжил, — не знаю, с какого шиша я взял, что мы с Сакуноске - соулмейты. Возможно потому, что и тогда, и сейчас он - мой единственный друг. Да, и если уж говорить честно, то я никогда не забуду его. Он навсегда останется в моем сердце, как вечная память о том, что хоть кто-то в этом мире понимал меня лучше, чем я сам.       Дазай замолчал и закрыл глаза, оперевшись о стену, ведь они вдвоём уже давно сидели на полу. Казалось, что детектив пусть и сидит здесь, рядом, но мыслями он уже далеко-далеко, где-то в тех днях, когда они с Одасаку были ещё простыми друзьями, не знавшими, что ждёт их после.       Накахара, также поражённый историей и словами Осаму, просто молчал. Он отпил несколько глотков вина из бокала, но застрявший ком в горле не давал ему насладиться вкусом изысканного напитка и тот убрал алкоголь куда подальше. Следуя неизвестно какому порыву, Чуя сжал руку бывшего напарника. Тот улыбнулся и вдруг, неожиданно даже для себя самого, сказал:       —Что ты там говорил про тату? Набить их нам с тобой? — Осаму, наконец, очнулся от мысленного сна и ответил на второй вопрос рыжего мафиози. Сам парень уже хотел было начать отрицать свои слова, мол, он сказал это не подумав, но Дазай прервал того, — А давай. Ты со своей осторожностью всё равно никогда не попробуешь, даже не задумаешься о том, чтобы набить этот чёртов рисунок - имя. Это потому, что в плане риска, особенно такого, ты - трус, — Осаму говорил это с улыбкой на лице, приставив указательный палец к губам, уже готового возмущаться, Чуи, — Какая тебе разница? Мы же все равно не соулмейты. Не умрём от этого, а ты хоть раз испытаешь боль от глубоких царапин на запястье.       Чуя молчал. Своё предложение он сказал явно не подумав. Его терзали сомнения и он с подозрением смотрел на собеседника. "Но, чем чёрт не шутит, ведь так?" — подумалось ему. И Накахара кивнул, глядя на поражённого его ответом Дазая.       Через несколько часов, когда небо из темно-синего становилось оранжево-розовым, а первые жители просыпались, собираясь на работу, Двойной чёрный, уже выбрав тату-салон, ждали своего поезда в метро.       Изначально Чуя и Дазай спустились в гараж, где находились старый красный мотоцикл Накахары и его машина, что была поновее. Про себя Осаму отметил, что та была примерно той же марки, которую он подорвал четыре года назад, только улучшенной версии. Через пару минут рыжеволосый ударил себя по лбу. Устало потерев переносицу, он объяснил, не совсем понимающему бывшему напарнику, в чём дело. Они оба пьяны, а Дазай, к тому же, плохо водит машины, так что прокатиться в удобном и комфортном пространстве у них варианта не остаётся. И несмотря на уговоры Дазая, что лучше было бы вызвать такси, Чуя упрямо повёл их до ближайшей станции метро. Идти было не далеко, но уставший Осаму за эти двадцать минут уже захотел прибить рыжего слизняка. Он явно не привык ходить по утрам, а уставшим и пьяным - особенно. Ожидая свой поезд, детектив переспросил Накахару, незаметно, но все же волнуясь:       —Ты уверен в том, что творишь? Ведь я делаю это не первый раз и принимаю то, что может произойти. Нет, даже не так. Я знаю, что мы с тобой не предначертаны друг другу и делаем это напрасно. Но ты сам? — Дазай внимательно осмотрел Чую, но вскоре услышал решительный ответ.       —Я знаю на что иду. Не тупой. Но, как минимум, я просто хочу испытать ту боль, что ты испытывал множество раз, нанося себе новые раны таким... — Накахара замолчал, придумывая, как точнее сформулировать свои мысли, — нестандартным, даже неординарным, способом. Но, заметь, я тоже считаю это глупым и бессмысленным, — сказал рыжеволосый, на самом деле про себя думая: "Но, если мне так повезёт с тем, чтобы с первой попытки найти соулмейта, то я просто везунчик. Особенно если брать такую душу и личностью, как Дазай Осаму."       Бывший мафиози лишь пожал плечами на ответ собеседника. В этот момент подъехал поезд и эти двое зашли в вагон.       Чуя, который уже давно не ездил на метро, чувствовал себя не в своей тарелке. Огромное количество людей и сам непривычный поезд немного смущали Накахару, он мял подол своего плаща и старался смотреть в никуда, уводя глаза вниз. Осаму, увидев такие движения, сжал плечо рыжего в попытке поддержать и, возможно, даже утешить. Парню стало значительно легче и в благодарность он погладил ладонь Дазая. Шатен лишь улыбнулся на ответную реакцию и весь оставшейся путь они ехали молча, придерживая друг друга. И, не считая того, что мафиози кто-то наступил на ботинок, после чего пассажир чудом (и с помощью Осаму) не получил в глаз, вся дорога прошла без происшествий.       Приехав на место, Чуя с заметным облечением выдохнул, а его бывший напарник лишь потянулся. Было ясно, что с уходом из мафии, да и вообще, Дазай чувствовал себя гораздо более комфортно среди людей и в общественных местах. Не то чтобы Накахара был интровертом, совсем нет, но в метро чувствовать себя хорошо не получалось, да и тем более, что тот чаще всего ездил на машине.       Зайдя в здание, парни прошли к мастеру. Тот, почти безэмоционально, принял их и выслушал заказ. Он совершенно не поразился и согласился набить тату. Длинноволосый и долговязый парень, коим и являлся мастер, выглядел так, будто каждый день к нему приходили двое парней с такой просьбой. Дазай, немного удивившись этому, хотел сначала что-то сказать, но промолчал. Чуя, поняв о чем тот хотел сказать, почувствовал как в груди кольнуло. Ему было больно за Осаму, как бы для рыжеволосого это не было пренеприятно осознавать.       После вопроса о том, где бить саму татуировку, Осаму немного замялся, не желая показывать Накахаре свои шрамы, а мафиози закусил губу. Он понимал, что те порезы - больная тема для шатена, так что просто молчал, позволяя ему самому решить, где будет рисунок. В итоге Дазай пришёл к тому, что бить на шее - лучший вариант и немного размотал бинт. Но даже так Чуя уловил внимательным взглядом пару шрамов и царапин, которые ,очевидно, остались от прошлых попыток неуклюжего самоубийцы. Что-то больно закололо в душе у рыжего и тот отвернулся, не желая смотреть на следы имен давно забытых Осаму людей. Спустя какое-то время, после того как детективу всё сделали, позвали Накахару. Тот весь этот затяжной момент, задумавшись, смотрел в стену. Ему правда было интересно сколько Дазай пытался и настолько больными остаются эти шрамы. Да и просто было интересно, что чувствовал в моменты ошибок шатен. "Что ж, видимо, завтра я и узнаю" — промелькнуло в голове у мафиози, когда тот садился к мастеру и снимал с себя чокер. Во время самого набивания татуировки, тот чувствовал боль, будто от укуса пчёлы или осы. Кусая губы и корча лицо, он вспоминал Дазая, не показавшего ни одной эмоции, а особенно неприятных ощущений. Накахара поразился выносливости Осаму, но чуть позже осознал, что тот скорее всего просто привык к испытуемой боли и уже не обращал внимания. Если это было так, то рыжеволосый никогда бы не хотел узнать, сколько детектив попробовал раз, чтобы перестать обращать внимания на свои чувства. Чуя поежился. Представлять это было неприятно, да и, если честно, не хотелось. Тот попробовал отключить мысли, но так до конца процедуры и продумал о своём бывшем напарнике и том, сколько же скелетов в шкафу у этого чертового трупа.       Оплатив работу тату-мастера, парни договорились разойтись по своим рабочим местам, потом созвонившись (чего, к слову, они не делали со времен ухода Дазая из мафии). Осаму отправился в Детективное агенство уже привычным для себя путём - на метро, а Накахара вызвал себе водителя, чтобы добраться до мафии. Дазай собирался заняться своими обычными делами - ничегонеделанием и попытками отбиться от Куникиды, который снова будет заставлять писать отчеты, крича на горе-напарника. Чуя же, выпив пару кружек кофе, ведь ни он, ни шатен ни спали всю ночь, а после приступит к своим повседневным обязанностям, пытаясь скоротать день и мысли о тату за чем-то более привычным.

***

      Ночной город светился неоном. Стеклянные многоэтажки, бары, со светящимися вывесками и небольшие домики, в некоторых окнах которых горел свет. Так выглядела Йокогама в это ночное время - время Портовой мафии. Прошло несколько дней с последней встречи Двойного чёрного, столько же и со дня набивания татуировок. Дазай тщательно прятался от ищущего его Чуи, который уже голову сломал от попыток понять, куда же делся бывший напарник. Удушить его хотелось очень, посильней нажимая на старые шрамы, но для этого оставалось ещё отыскать скумбрию, которая предпочитала не видеть рыжего.       Но в эту темную ночь его поискам суждено было увенчаться успехом и ровно в три ночи одного летнего дня Чуя забежал на крышу здания, принадлежавшего Портовой мафии. Увидев того, кого искал, он выдохнул с заметным облегчением. Близко к краю стоял Дазай. Пусть со спины и нельзя было увидеть лица, но Накахара никогда бы не спутал этот силуэт ни с одним другим. Слишком... родным стал Осаму за все те годы, что они работали вместе, да и виделись после того, как нынешний детектив покинул мафию.       —Я чую... Чую, — с улыбкой произносит Дазай и удивительным остаётся то, как тот не поворачиваясь мог узнать его. То ли энергетика была неповторимой, то ли шаги запомнились. Если бы кто-то спросил шатена об этом, то тот, скорее всего, лишь пожал бы плечами и ничего не ответил, — чего, нашёл всё-таки? Грустно, я ведь столько времени потратил, чтобы этого не произошло, — с какой-то горькой усмешкой Осаму произносит это и Накахара начинает злиться ещё больше.       —То есть, ты думаешь, мне было весело искать тебя? Дазай, ты с ума сошёл, охреневший кусок бинтов? — после вопроса Накахары шатен разворачивается и на его лице и вправду виднеется улыбка. Он выглядит как обычно, но на глаза Чуи попадается красная надпись, виднеющаяся из под бинтов на шее. Вдох-выдох, выдох-вдох. Рыжий мафиози пытается сосредоточиться и продолжить, в каком-то плане, бессмысленный диалог, — Что ты делаешь в такое время на крыше?       В ответ лишь молчание. Карие глаза устремляются куда-то вдаль и Накахара, вместо обычного ледяного холода видит в них глубокий осадок печали, из-за чего его сердце сжимается. Чуе хочется кричать, ведь терпеть фальшивую улыбку и бездонную тоску во взгляде соулмейта невыносимо. "Это причиняет не меньше боли, чем остающиеся порезы после неудачных попыток" — думает рыжий. Дует легкий ветер и Накахара думает о том, как красиво от этих дуновений развеваются густые каштановые волосы бывшего напарника. Да и в целом, если говорит честно, Дазай был красивым, только Накахара бы этого никогда не признал.       —Почему ты волнуешься за меня? — спросил с серьёзным лицом Осаму и Чуя был готов впервые поверить, что тот не шутит и не пинает балду. Даже если бы тот начал нести сейчас полную чушь, то рыжеволосый всё равно бы поверил ему. Потому что такое выражение лица, как было у него сейчас, Накахара не видел на лице Дазая никогда. Если бы в этот момент его попросили описать детектива одним словом, то он бы без сомнений и особых раздумий назвал бы его "мрачный". И, действительно, на фоне тёмного неба, стеклянных, выглядевших сейчас чёрными, небоскрёбов и всей этой угнетающей атмосферы Осаму нельзя было назвать никак иначе кроме мрачного.       Пока Чуя молчал и обдумывал хоть одну адекватную причину почему он волновался и искал Дазая, тот, не дожидаясь даже самого ответа, неожиданно и спонтанно произнёс:       —Я никогда не хотел умереть. Возможно, лишь после смерти Одасаку меня посещали такие мысли, но, в целом, я никогда не хотел этого, — пока Накахара, выйдя как из транса после раздумий, стоял с открытым ртом и пытался понять, что только что сказал Осаму, тот продолжил, — я лишь глупый эгоист, пытающийся привлечь внимание, Чуя. Всегда я думал, что я слишком сер, чтобы быть кому-то нужным и чтобы обо мне волновались. По этой причине я решил вызывать волнение у других людей посредством попыток к самоубийству. Я надеялся, что хоть так я буду не забыт другими. Возможно, не буду нужен, но хотя бы не буду забыт, — говоря это, у Дазая было почти безэмоциональное выражение лица, но рыжий мафиози чувствовал в этом голосе дрожащую потерянность. В этом голосе было настолько много Осаму, что его в нём не было. Это был не он, нет. Это была его оголенная душа, прикрытая маской легкомыслия и беззаботности, которую он предпочитал носить всегда и лишь сейчас решил показать себя на самом деле.       От слов Дазая Чуя резко почувствовал как что-то, какая-то игла кольнула его сердце. Нет, это даже была не игла. Тысяча игл протыкало сердце рыжего, разрывая его на части и заставляя парализовано смотреть на бывшего напарника. Тихо сглотнув, он неуверенно взял Осаму за локоть чтобы хоть как-то поддержать его. В ответ он слышит то ли усмешку, то ли уже насмешку:       —Знаешь, Чуя, из всех людей с которыми я пробовал набивать тату, ты - тот самый человек, которого я и меньше ждал, и меньше надеялся увидеть как своего соулмейта, — взгляд Осаму потемнел, тот совсем не смотрел на напарника, лишь молча пытался что-то разглядеть в синих облаках, — Даже не так. Чуя Накахара, я ненавижу и тебя, и себя за то, что мы-соулмейты, — если до этого то было тысяча игл, то сейчас слова шатена раздались в теле рыжего тысячей ножей в спину и ещё столькими же пулями в живот, — Вместо тебя мог быть кто угодно, да даже официантка из кафе и я был бы не против. Но это ты. Лучше бы в тот день ты был на месте Одасаку, — говорит Осаму, совсем не подумав и только спустя пару минут до него доходит, что именно он сказал Накахаре. Он резко оборачивается и видит пред собой рыжего мафиози, по щекам которого катятся две одинокие слезы, а в глазах которого пляшут огоньки ненависти. Но шатен чувствует, что эта ненависть не относится к нему. Всё это чувство направленно мафиози на себя самого. Дазай резко прижимает к себе Чую, в попытке успокоить, но лишь получает кулак в живот и отшатывается от рыжего. Накахаре хочется сбежать, скинуть Дазая с крыши, заткнуть уши, получить амнезию... Сделать всё, лишь бы не слышать этих слов сейчас. Про себя Осаму отмечает, что в своей агонии безмолвной ненависти Чуя похож на маленького беззащитного котёнка, который даже поцарапать-то толком не может, чтобы защитить себя. Шатен из-за всех сил сдерживается, чтобы не усмехнуться, ведь и так уже напортачил со словами, а усмешка будет сейчас обозначать конец всему.       — Знаешь, Осаму, — рыжий наконец берет себя в руки и решает ответить обидчику. Он сжимает кулаки и бешено смотрит на своего соулмейта, — сколько бы я не питал к тебе, да и к себе, ненависти, я пытался тебе помочь, найти тебя. Чёрт возьми, да даже волновался за тебя, хоть я и не могу найти этому нормальное объяснение! Хотя нет, могу. Ведь мы с тобой грёбанные соулмейты! Даже если ты это ненавидишь, то это не изменится. И почему, — слёзы снова текут по лицу Чуи и тот замолкает на несколько секунд, давая Дазаю время подумать, насколько тот мудак, — когда я должен ненавидеть тебя после таких слов, я лишь хочу обнять тебя? — Накахара не поднимает глаз, смотрит в пол и слышно лишь как тот всхлипывает. Он немного дрожит, то ли от холода, то ли от слез и в итоге произносит то, что ещё непонятно даже самому Осаму,- Всё, что ты сказал - лишь плод того, что ты всё ещё не отпустил Оду Сакуноске. Ты не относишься так ко мне и не желаешь, чтобы я умер его смертью, нет. Ты просто до сих пор не можешь принять, что ошибся в своих суждениях о родственных душах. Вот и всё, — Чуя вдруг начинает смеяться и Дазай понимает до чего довёл бедного рыжего. В попытках извиниться, он сначала заворачивает его в свой плащ, а после, когда видит, что тот не против, обнимает его.       —Извини, — тихо шепчет в ухо своему соулмейту Дазай и ,на удивление, чувствует как тот расслабляется. Он гладит рыжие волосы Чуи и продолжает, — я и вправду сказал это, совершенно не думая. Ты не заслуживаешь такого отношения. Прости. Я ужасен, но постараюсь сдерживать себя в следующий раз. Ты дашь мне шанс всё исправить, моя родственная душа?       Накахара в ответ лишь обнимает Дазая, хотя и понимает, что ещё долго будет настороженно общаться с ним. Но в объятиях этого человека ему так комфортно и хорошо, так что, кто знает? Вдруг они и вправду очень подходят друг другу? «Что ж, лишь время покажет» — думалось рыжему, пока он, прикрывая глаза, отдавался целиком и полностью теплу этого странного, неординарного человека и думал о том, что ждёт его впереди рядом с ним.       Спустя полчаса такого стояния, часу в четвёртом, эти двое сели на кровлю крыши и стали смотреть на незаметно появляющиеся розовые и жёлтые лучи, добавляющие свои оттенки в холодные цвета ночного неба. Они наблюдали тихий подъем города и его жителей, слушали первые автомобильные сигналы, да и просто наслаждались обществом друг друга. Спустя какое-то время они вдвоём разошлись, договорившись вечером снова встретиться в квартире мафиози.

***

      По прошествии года довольно многое изменилось, хотя сами парни, если их спросили бы, навряд ли сказали точно тот день и месяц, когда произошёл случай на крыше. Тогда всё было слишком сумбурно. Сейчас же эти двое съехались в квартире Накахары и живут вместе. Никто из них не подозревал, но им двоим всегда не хватало компании друг друга. Как бы то не звучало, но это было правдой.       Случались, правда, и сложности. В один прекрасный день, когда Дазай перестал следить за бинтами на шее, скрывающими красную татуировку, Ацуши всё же увидел её и довольно громко поразился, узнав имя вспыльчивого мафиози. На шум пришло всё Агенство, ну, не считая конечно Рампо, который ел свои вкусняшки и не обращал ни на кого внимания. Вопросов было много, даже слишком. Пока Накаджима пытался выведать, коим образом так вообще получилось, что два врага могли проверять себя на то, являются ли они соулмейтами (пусть у него можно было спросить тоже самое), Куникида уже придумывал план убийства Осаму, крича на него о том, что в Детективном Агенстве скоро все станут встречаться с мафиози. Остальным же было или всё равно, или в итоге они приняли этот факт. Больше всего в этой ситуации пострадал сам шатен, которого после этого ещё неделю не пускал в квартиру обиженный Чуя со словами о том, что нужно лучше следить за своим дорогим и бесполезным хламом на теле. В итоге больше половины зарплаты Дазаю пришлось спустить на дорогое и элитное красное вино, за что он был прощен и впущен в дом.       Утром очередного летнего дня Накахара поднимается от звука рингтона телефона и с сожалением для себя слышит, что босс вызывает его на срочное задание. Он старается тихо одеться, но всё равно Осаму в итоге просыпается и с какой-то грустью смотрим на Чую. Тот, заметив это, отвечает на немой вопрос детектива:       —Прости, это обязательно. Я вернусь, как только освобожусь. Увидимся, — отвечает быстро рыжий и подходит к Дазаю. Поцеловав того, он уже планирует уходить, как слышит сонный голос шатена.       —Удачи тебе, котёнок, — на сердце Накахары резко становится очень тепло и тот улыбается. Осаму стал так называть его после случая на крыше, а вот к нему самому никакое милое прозвище, кроме «ходячей мумии», так и не прижилось. Но сам Дазай и не обижался, а лишь хмыкал и говорил, что это лишь ещё раз доказывает какой он особенный, за что чаще всего получал от Накахары, — постарайся сильно не уматываться. И не умри там, — с ухмылкой отвечает шатен, ложась на кровать под смех Чуи, выходящего из квартиры.       Осаму смотрит на Накахару и внутренне радуется. На его лице сияет добрая улыбка, а глаза светятся от счастья. Уже засыпая он думает о том, что наконец нашёл то спасение от одиночества о котором всегда грезил. Он верит, что они с Чуей будут вместе до самого конца.       Лучи яркого солнца, тем временем, пробиваются сквозь шторы, освещая жизненный путь двум парням, что навеки теперь связаны одной красной нитью судьбы.