Сделай ей больно

Ваше высочество. Не помню Ваше отчество. Простите мне, меня и одиночество. Мне холодно без Вас читать пророчества. И говорить о точностях В меж безымянных очерках О нашей с Вами прочности.

      Уже не разберёшь, то ли это был вторник, то ли среда… Честно говоря, осенью, в самый разгар учёбы понятие времени становится чересчур расплывчатым. И какая разница, день или ночь, когда за окном постоянная серость, стена моросящего дождя, а от земли пахнет сыростью и прохладой, от которой мурашки по всему телу.       И только пёстрый ковёр влажных опавших листьев радовал глаз, словно напоминая приунывшему сознанию, что мир ещё не стал чёрно-белым. На горизонте, пробиваясь сквозь густой туман, исходивший будто из самых недр земли, полыхал всеми оттенками оранжевого лес, и так хотелось оказаться там, прогуляться по сырой земле, вдохнуть свежего влажного воздуха, но у вечно занятых учеников редко бывает на это время.       В Хогвартсе бурлила жизнь, будто замок был гигантским пчелиным ульем, ребята стройной процессией выходили из Большого зала после обеда. Такому привычному звону колокола всё-таки удалось заставить учеников вздрогнуть и, толкаясь, начать разбредаться по кабинетам.       Слившись с толпой, из Большого зала вышла троица, держась за края мантий друг друга, чтобы не потеряться. Гарри и Рон уже битый час не могли закрыть свой спор о последней модели метлы, на что Гермиона уже устала закатывать глаза и, смирившись, доедала сочное зелёное яблоко.       — Мерлин! Я не закончил эссе по Травологии! — глаза Рона округлились от ужаса, и он схватился за голову, поглядывая на Гермиону.       — Молодец. У тебя есть целых две минуты до начала урока, — девушка демонстративно отвернулась, ускоряя шаг.       — Ну пожалуйста, пожалуйста! — почти что скулил Уизли, попутно толкая ухмылявшегося Гарри в плечо.       — Ты неисправим, — тяжело вздохнув, произнесла Грейнджер, что в подавляющем большинстве случаев означало «да». — Идите в класс, мне нужно кое-что проверить.       Не успели мальчики произнести и слова, как Гермиона юркнула в сторону, пропадая в толпе учеников. Свернув за угол, гриффиндорка убедилась, что на неё никто не смотрел, и ловким движением достала из-под рубашки что-то наподобие ожерелья.       Трепетно держа в руках маховик, закреплённый на цепочке, и, в который раз мысленно благословляя Макгонагалл за такую потрясающую вещицу, девушка начала раскручивать один из винтиков. Грейнджер, увлечённая процессом, и внимания не обратила, что всё это время стояла спиной к двери, из которой так неудачно вывалилось несколько парней.       Не заметив девушку, они со всей силы толкнули её дверью и, в попытках устоять на ногах, Гермиона слишком резко дёрнула маховик, из-за чего тот закрутился с бешеной скоростью. Мир вокруг начал стремительно расплываться, словно его засасывало в Чёрную дыру, стены менялись местами с полом и потолком. Гриффиндорка, почувствовав сильное головокружение, обессиленно рухнула, а в глазах всё чернело, чернело, чернело…

***

      Очнуться её заставил удар затылком о стену и громкие голоса, звучавшие словно отовсюду. Легонько постукав себя по щекам для пущей уверенности, Гермиона испуганно осмотрелась. Не удивительно, что она обнаружила себя на том же самом месте, спиной к двери мужского туалета, значит, должно быть, ей удалось успешно переместиться на пару часов назад.       — Эй, Блэк, не хочешь провести со мной каникулы? — присвистывая, крикнул какой-то парниша, изображая движение вперёд-назад бёдрами. Услышав эту фамилию, Гермиона подскочила как ошпаренная и испуганно посмотрела на девушку, к которой обращались.       — Я заставлю тебя сожрать твои же яйца, Морган! — слизеринка развернулась в пол-оборота и показала ему средний палец. Эта девушка была невероятно красивой, с густыми вьющимися волосами, чёрными, как ночь, пухлыми алыми губами, острыми скулами и аккуратным вздёрнутым носиком.       При одном только взгляде на неё у Грейнджер перехватило дыхание и, словно ведомая её обаянием, гриффиндорка вынырнула из-за угла. Её поглотил типичный для этого коридора поток учеников, и вот Блэк уже пропала из виду, а в голове Гермионы всё крутился один вопрос.       — Какой сейчас год? — девушка, слегка пошатываясь от накатившей усталости, выудила из толпы двух слизеринок, ошарашенно глядя им в глаза.       — Кэс, какой сейчас год? — засмеялась брюнетка, изображая пьяную.       — Кажись, двадцать шестой век до нашей эры, — вторая девушка указала пальцем на витражные окна во всю стену. — Точно, смотри, пирамиду Хеопса строят!       — Тысяча девятьсот шестьдесят восьмой, дорогуша, — слизеринка легонько похлопала Гермиону по плечу, ухмыляясь. — Ты заканчивай эти вечеринки в гриффиндорской гостиной.       Девушки, заливаясь смехом, скрылись из виду, оставив Грейнджер наедине с этой пугающей информацией. Как её могло отнести так далеко? И, главное, как ей теперь вернуться обратно?       Совершенно ошарашенная, девушка продолжала плестись по коридору, и сама не заметила, как вошла в открытую дверь кабинета ЗоТИ. Видимо, какие-то невидимые духи учёбы по наитию привели её туда.       Гермиона хотела уж было развернуться, как вдруг заметила знакомые чёрные кудри. Блэк, сидевшая за первой партой, о чём-то оживлённо беседовала с другими слизеринками, активно жестикулируя своими тонкими бледными руками.       Грейнджер заметила одну весьма занимательную деталь: слизеринцы сидели на одной стороне класса, а гриффиндорцы — на противоположной. Вздрогнув от такого неприятного расслоения, девушка всё-таки решила не выделяться и опустилась за парту на стороне Гриффиндора.       Ребята в классе выглядели значительно старше неё и, перегнувшись через плечо впереди сидевшего, Гермиона прочитала название учебника «Защита от Тёмных Искусств. 7 курс». Разумеется, девушка испугалась, что почти ничего не смыслила в программе седьмого курса, но не могла позволить себе выйти из кабинета, словно самым страшным на свете для неё было вновь упустить Блэк из поля зрения.       Уже через несколько минут после начала урока Грейнджер немного расслабилась, потому что ученики сами не особо разбирались в теме и скучающим взглядом следили за появлявшимся на доске текстом. И лишь одна Блэк, сидевшая у самого окна, безошибочно отвечала на все вопросы профессора.       Солнце, выглянувшее из-за облаков, освещало черты её бледного лица, словно слизеринка находилась на сцене, а все софиты внимания были направлены на неё. По выражению лиц остальных учеников Гермиона поняла, что Блэк не впервые так активно отвечала на все вопросы, и потому явно была любимицей профессора ЗоТИ.       — Итак, повторим для теста. Какие вы знаете Непростительные заклятия?       — Круцио, Империо и… — ответила Гермиона, до этого в безмолвном восхищении разглядывавшая слизеринку.       Блэк от неожиданности резко развернулась, испепеляя Грейнджер своими пронзительными тёмными глазами. Её губы исказились в мерзкой ухмылке, и она промурлыкала, почти что пропела как сладкую колыбельную:       — И Авада Кедавра.       — Правильно, Беллатриса. Извините, как вас зовут? — спросил профессор, тоже удивлённый наличием в кабинете ещё одного активного ученика.       — Гермиона Грейнджер, сэр.       — Прекрасно. Что-то я вас раньше не замечал… — мужчина тряхнул головой и снова уставился на Беллатрису. — Ну ладно, продолжим. А теперь вопрос посложнее. Какое заклинание показывает последнее действие волшебной палочки?       — Приори Инкантатем, — отчеканила Гермиона, пока Блэк только открывала рот для ответа. Девушка заметила, как слизеринка сжала ладони в кулаки и стрельнула в неё взглядом, явно принимая этот вызов.       — Умница, Гермиона. А сжимающие чары?       — Редуцио, — в один голос ответили девушки. До этого чуть ли не засыпавшие ученики заметно оживились и начали переглядываться в предвкушении разгоравшегося противостояния.       До самого конца урока Гермиона и Беллатриса не просто отвечали на вопросы профессора, а сталкивались в мысленном поединке, периодически поглядывая друг на друга с максимально озлобленным выражением лица. Услышав звон колокола, ученики высыпали из класса, перешёптываясь и с улыбкой глядя на девушек, обеспечивших им хоть какое-то развлечение.       Неожиданно осознав масштабы своего путешествия во времени, Гермиона выскочила в коридор, тяжело дыша, словно действительно всё это время находилась под какими-то чарами Беллатрисы. Перед глазами стоял её ледяной пронзительный взгляд и аккуратный носик, который она то и дело морщила, изображая крайнюю степень неприязни.       Помяни чёрта — он и появится. Не успела гриффиндорка сделать и пару шагов, как за спиной послышался властный, приказывающий голос Беллатрисы:       — Грейнджер, стоять.       Шумно втянув воздух через нос, Гермиона почувствовала, как похолодели ладони. С какой стати она вообще боится эту Блэк? Мысленно досчитав до пяти, Грейнджер развернулась на пятках и попыталась изобразить спокойное, немного надменное выражение лица, хоть у неё это всегда получалось из ряда вон плохо.       Беллатриса смотрела на неё сверху вниз, скрестив руки на груди, окруженная с обеих сторон свитой из подружек-служанок-слизеринок, для которых явно единственным способом не быть изгоями было подлизываться к влиятельной Блэк.       — Что, без сопровождения ничего из себя не представляешь? — Гермиона не собиралась ничего говорить, но слова словно сами слетели с языка. И, почему-то, произнеся их, девушка начала чувствовать себя немного увереннее.       — Зубки у тебя ещё молочные, дорогая, — губы Беллатрисы искривились, а в глазах словно загорелся настоящий огонь. Слизеринка засмеялась, обнажая свои белоснежные клыки, и свита подхватила её смех.       — Нам с тобой не о чем разговаривать, — Гермиона развернулась и стремительно зашагала по коридору, заметив, что взгляды всех учеников были направлены на неё.       — Считаешь себя самой умной? — Беллатриса одним движением скинула с плеча сумку, которую тут же подхватила одна из подружек. Так и не получив от гриффиндорки ответа, она резко выхватила из-под мантии волшебную палочку и крикнула: — Аква Эрукто!       В ту же секунду Гермиону с ног до головы окатило струёй ледяной воды. Ученики, стоявшие неподалёку, хором засмеялись и подошли поближе, чтобы следить за этим представлением из первых рядов.       Грейнджер некоторое время стояла неподвижно, совершенно потрясённая таким действием со стороны слизеринки, а затем, почувствовав накатившую волну ярости, схватила свою волшебную палочку и направила её на Беллатрису:       — Брахиабиндо!       Прочные верёвки обвили тело Блэк, и та с грохотом рухнула на пол. На этот раз смешков со стороны учеников почти не было, все лишь испуганно глазели, явно сочувствуя Гермионе, которой более не стоило ждать спокойной жизни в Хогвартсе.       Одна из подружек с помощью заклинания распутала Беллатрису, и девушка поднялась, надменно задирая носик и лёгкими движениями отряхивая чёрную мантию. Как минимум по её искажённому выражению лица было видно, насколько это ударило по её достоинству. Но огонь в её глазах продолжал полыхать и слизеринка со злости послала в Гермиону череду из нескольких заклятий, однако та не растерялась и ответила тем же.       В какой-то момент на шее Грейнджер разорвалась цепочка, и маховик выпал через низ рубашки, покатившись по полу прямо к ногам Беллатрисы. Слизеринка ухмыльнулась как кошка, в лапы которой сама приползла мышь, и, стоило ей произнести лишь одно слово «Бомбардо», как маховик с громким хлопком разлетелся на множество осколков.       Гермиона сдавленно вскрикнула, ощущая, как в уголках глаз начали собираться слёзы. Она и без того не знала, как ей вернуться в своё время, так теперь ещё и единственная надежда на возвращение была в прямом смысле разрушена. Гриффиндорка в порыве гнева начала наобум швыряться заклинаниями, которые Блэк отбивала из последних сил.       Их сражение длилось всего несколько минут, пока они обе синхронно, словно читая мысли друг друга, не крикнули «Экспеллиармус». Две волшебные палочки ударились об пол, и весь коридор буквально затаил дыхание. Беллатриса привычным жестом скрестила руки на груди и посмотрела на Гермиону, только на этот раз её взгляд был полон гордости и уважения.       Уголки её губ медленно ползли вверх, пока она внаглую так же медленно поднималась глазами по телу Грейнджер, по её мокрой одежде, с которой всё ещё стекала вода. Под этим сканирующим взглядом Гермиона почувствовала себя самым беспомощным человеком на свете, поэтому просто стояла по стойке смирно, опустив глаза в пол.       Беллатриса первой нарушила мёртвую тишину коридора, сделав несколько шагов навстречу, и стук её каблуков звонко отражался от стен. Подойдя к гриффиндорке вплотную, она провела своим острым ногтем по её подбородку, с нажимом приподнимая его и заставляя посмотреть себе в глаза. Гермиона ощутила, как сердце сделало тройное сальто, когда она заглянула в этот омут, тёмный и холодный, как самая длинная зимняя ночь.       Беллатриса наклонилась к самому уху, почти невесомо касаясь кончиком своего точёного носика, и её дыхание обожгло шею, будто она и вправду дышала огнём.       — Ты мне понравилась, куколка, — ласково прошипела Блэк, очерчивая ногтем полоску на напряжённом от страха животе Гермионы, отчего та тихо охнула, ощутив непривычную волну жара. — Учти это, ведь мне никто не нравится.       Беллатриса медленно отстранилась, наматывая на палец мокрую прядь каштановых волос гриффиндорки. Гермиона впервые ощутила такой сильный ступор. Ей уже было плевать на обилие ухмылявшихся учеников вокруг, на свои секунды позора под струёй ледяной воды. Перед ней была лишь Беллатриса, такая властная, самоуверенная, такая… прекрасная?       Грейнджер тяжело дышала, ощущая не прекращавшиеся волны тепла, разливавшиеся по всему телу от живота. Никогда прежде она не испытывала подобного, никогда прежде не смотрела ни на кого с таким благоговением и почти что покорством. Когда Беллатриса на мгновение убирала свои тонкие бледные пальцы от лица девушки, та не понимала, что за чары она накладывала на неё при каждом немного грубом прикосновении.       Ей хотелось сделать то же самое. Запустить пальцы в густые чёрные волосы, дотронуться до острых скул. Но всё, что она могла делать в тот момент — это не отрываясь смотреть Беллатрисе в глаза и судорожно вдыхать аромат, исходивший от её тела. Горький и терпкий, как полынь, дорогой кубинский табак и немного вишнёвого ликёра. Этот запах дурманил рассудок, ноги становились ватными и даже температура тела будто немного повысилась от такой пьянящей близости.       Никто из учеников не решался даже вдохнуть, пока в толпе не показалась платиновая шевелюра Малфоя. Он хищно улыбался во все тридцать два зуба и произнёс, слащаво растягивая слова:       — Беллатриса-а-а… Надо же, как ты могла запасть на гриффиндорку?       — Заткнись, малыш Люци, — рявкнула Блэк, даже не глядя в его сторону. — Я просто развлекаюсь.       Эти словно кольнули в самое сердце Гермионы, и она отшатнулась как ошпаренная, осознав, что всё это время была просто-напросто игрушкой. Не более чем очередной мишенью, вероятно, одной из немногих, на ком Беллатриса ещё не отыгрывалась. Сразу надо было понять, что для этой девушки нет ничего слаще, чем устраивать шоу на весь Хогвартс.       Звон колокола заставил учеников встрепенуться и осознать, что уже успела пройти целая перемена. Блэк сделала несколько шагов назад и сразу же переключила своё внимание на подружек, словно и не было ничего этого. Одарив типичным для неё презрительным взглядом толпу, глядя будто сквозь Гермиону, которая за одну секунду перестала для неё существовать, Беллатриса отчеканила как приказ:       — Представление окончено.       С этими словами она развернулась и, грубым жестом выхватив сумку у своей подружки, ушла в противоположную от Грейнджер сторону. А Гермиона так и осталась стоять посреди коридора, чувствуя себя совершенно разбитой и напуганной. Она мёртвым взглядом смотрела на осколки маховика, пока в голове крутился один-единственный вопрос: как ей теперь вернуться домой?

***

Ты есть. Тебя нет. А я помню твой локон, Тёмно-карий, как чай. Сильный чай горьковатый. Сильнее меня и тебя, вместе взятых.

      Вечером, когда все ученики, поужинав, разбрелись по своим гостиным, Гермиона одиноко блуждала по абсолютно пустым коридорам замка. Она размышляла над тем, что произошло днём. Над тем неведанным ранее чувством, охватившим её рядом с Беллатрисой.       Никогда прежде она не ощущала такого сильного притяжения к кому-либо, никогда прежде не была знакома со своими бабочками в животе, и, по правде говоря, никогда прежде не понимала смысла фразы «утонуть в глазах». Блэк стала для неё недостижимым идеалом, с её аристократической внешностью и невероятно крепким внутренним стержнем.       Гермиона боялась. Но не Беллатрисы, а самой себя. Боялась этих новых эмоций, этого влечения. Ей в голову даже закрадывались мысли о том, что с ней что-то не так. Ведь наблюдая за старшекурсниками в Хогвартсе, она жила с мыслью, что подобная связь может образоваться только между людьми противоположного пола, и потому отталкивала любую идею о том, что она заинтересовалась другой девушкой.       Но то, как сбивалось дыхание и как учащённо билось сердце при одной только мысли о ней, твёрдо убеждало её в обратном. И Гермиона бежала сама не зная куда, по пустому коридору, в попытках убежать от себя же, от своих чувств, которые, по правде говоря, уже давно наступали ей на пятки.       У очередного поворота на неё вылетела девушка, в которой она даже с закрытыми глазами опознала бы Беллатрису. Слизеринка и гриффиндорка несколько секунд удивлённо смотрели друг на друга, но не решались заговорить.       Гермиона, находясь с Блэк один на один, почувствовала куда большую уверенность, чем раньше. Без своей свиты Беллатриса казалась какой-то невероятно одинокой и даже своего рода беззащитной, хоть и совершенно точно могла бы постоять за себя. В её взгляде больше не было ни холода, ни презрения, ни враждебности. Глаза слизеринки даже показались Грейнджер виноватыми, и ей вдруг захотелось заключить её в объятия, но вместо этого гриффиндорка сглотнула подступивший к горлу ком и почти что прошептала:       — Иди куда шла.       Лицо Беллатрисы исказила гримаса удивления, она явно не ожидала услышать такие слова в свой адрес. Она сделала шаг навстречу, но Гермиона инстинктивно отшатнулась, и Блэк поняла всё без слов. Слизеринка одним движением поправила мантию, развернулась и быстрым шагом пошла дальше по коридору.       Гермиона почувствовала, как сильно сжалась грудная клетка, как заполыхали щёки и как какие-то неведомые силы заставили её истошно крикнуть:       — Зачем ты так со мной?       Беллатриса застыла на месте как статуя. Грейнджер не видела её лица, но по её собственному водопадом стекали слёзы.       — Если я для тебя просто развлечение, то так и скажи, — всхлипнула Гермиона, удивившись такой искренности по отношению к человеку, чьи слова совсем недавно её так сильно задели.       Беллатриса резко развернулась, в несколько шагов преодолела расстояние между ними и, не говоря ни слова, накрыла её губы своими. Гермиона, повинуясь порыву, притянула слизеринку за тонкую талию одной рукой, а вторую запустила в её чёрные волосы.       Их поцелуй был жадным, чувственным, словно если разорвать его, то есть риск навсегда исчезнуть из жизней друг друга. Но исчезло пока только время и пространство вокруг, оставив место лишь для двоих в целой бесконечной Вселенной.       Тонкие пальчики Беллатрисы скользили по спине Гермионы, оставляя почти невидимые розовые полоски на нежной коже. Блэк провела кончиком носа по её шее, вдыхая приторно-сладкий аромат. И в один момент все сомнения Гермионы по поводу её чувств растворились.       Будучи абсолютно уверенной, что она без ума от этой девушки, Грейнджер поняла: она больше не хотела возвращаться домой. Потому что её дом здесь. В том же самом Хогвартсе, только с совершенно другими людьми. И бабочки бились в животе с такой силой, словно умоляли её остаться. Мол, спасибо тебе, дорогая. Только рядом с ней мы наконец ожили.       — Ты прекрасна, — Беллатриса нехотя отстранилась и, нежно проведя ладонью по щеке Гермионы, заправила выбившуюся прядь каштановых волос за ухо. — И в тебе кроется невероятный потенциал. Я не позволю тебе его упустить.       Грейнджер улыбнулась, совершенно не понимая, почему Блэк заговорила о её потенциале. Но ей было безумно приятно, что такая сильная властная волшебница увидела в ней что-то стоящее.       — Пойдём, я просто обязана познакомить тебя кое с кем, — Беллатриса крепко сжала её ладонь в своей, словно не оставляя иного выбора, кроме как следовать за ней.       — Познакомить с кем? — Гермиона чувствовала, что доверяла ей, но всё же в этом времени слишком многое было для неё незнакомым, поэтому она просто обязана была спросить.       Беллатриса наклонилась над самым её ухом, обжигая шею горячим дыханием, и тихо-тихо, хотя в коридоре и так никого не было, промурлыкала, словно это были самые замечательные слова на свете:       — С Лордом…