Сладость плода запретного

Космос повсюду — бескрайний и величественный. Звёзды, как глаза Вселенной, наблюдают за ними издалека, Солнце — самая близкая к ним звезда — без устали дарит им свой свет. А они? Им достаточно и одной их планеты, Луны. Тут нет ни цветов, ни плавных переходов светотени, зато высоки здесь горы, белы дни, темны ночи, а гравитация невероятно мала. Впрочем, какое дело бестелесным духам до гравитации? Они чувствуют друг друга лучше, чем ощущают себя в этой странной реальности. Они понимают друг друга без слов. Слова, собственно говоря, ещё не придумали тогда, но детям Луны и Солнца вполне хватает обмена мыслями, чтобы понимать друг друга, как самих себя. Гарри для Тома — больше, чем всё. На мальчишеских щеках оседает космическая пыль, а глаза фосфоресцируют зелёным, отражая пронзительно-белый свет солнца. — Люблю… — шепчет Гарри, покрывая мелкими поцелуями бледно-прозрачную кожу брата. — Люблю… Синие глаза Тома горят, как две новые звезды на небе, отражают целую вселенную. Гарри кажется, что он вот-вот утонет в звёздных омутах любимого. Это счастье, полное, без единой тени печали и горя. И они радуются, ему как дети, которыми на деле и являются… Планеты от Луны далеки, как звёзды, но силой мысли добраться можно до любой. Бестелесные духи, переплетаясь аурами — то есть руками сцепившись — могут посетить любой уголок бескрайнего космоса, но одна планета страннее всех: на ней есть жизнь! Земля… Мальчишки готовы разглядывать её часами. На Земле все иначе. Она окутана большим-большим синим облаком, которое земляне, называющие себя людьми, именуют атмосферой. Подуешь — облако улетит, а человечеству придёт конец, весьма глупый и печальный. Лунные дети грезят Землёй. Запретный плод сладок, да горько наказание вкусившему его. Но любопытство — корень всех зол — не искоренишь. — Мы можем это сделать! — в исступленном воодушевлении восклицает Том, на секунду покинувший Луну, чтобы хотя бы чуть-чуть приблизиться к Земле. — Я был там, Гарри! Я был в теле! Гарри не совсем понимает, что такое тело, но он радуется счастью своего звёздного собрата. Если мир землян сделает Тома счастливым, то почему бы и не отправиться к людям? — Пойдём туда. Вместе, — кутаясь в ауру брата, заключает зеленоглазый. Все так просто и понятно, пока они вдвоём, но разве желание узнать что-то новое так уж и ужасно? *** Один. Гарри всегда был один. Все тысячи жизней, прожитых им на Земле, отражаются тихой болью на дне его прекрасных зелёных глаз. Он забыл, забыл что-то важное и никак не может вспомнить. Это что-то очень простое, но такое необходимое, как воздух необходимое… Когда Гарри Поттер приезжает в Хогвартс, на подсознательном уровне мальчишка пытается слиться со стенами. Чужой. Он здесь совершенно чужой. Он никого не знает, он не помнит почти свою личность — все они, его прошлые и будущие личности, слились в единую, ничего общего с достославной фамилией Поттеров не имеющую. Все ждут от мальчика великих свершений, особенно учитывая то, что попадает он на Гриффиндор, а мальчишке просто страшно. Гарри уже почти вспомнил, что — кого — забыл и не мог вспомнить тысячелетиями. Том? От дневника, который Гарри находит на втором курсе, исходит до боли знакомая аура, подернутая, увы, легкой дымкой безумия. Его брат! Спустя столько веков Гарри наконец нашёл его, хоть и в таком состоянии. Первое время гриффиндорец не может поверить в то, что происходящее с ним — правда. Он смотрит на дневник, как на самую ценную реликвию в мире. Впрочем, таковым он и является. Около тысячи лет назад, в другой жизни, другой личностью, Гарри был знаком с Герпием Злостным, с этим ужасным греком, и сейчас по всем признакам он узнавал в дневнике Тома «гениальное изобретение» своего старого знакомого. «Что же ты наделал, брат?» Дамблдор наивно считает, что его герой борется со злом, в то время как Гарри, из последних сил напрягая свою бедную память, разыскивает семь кусков души непутевого своего братца. Никто не видит, как окончательно изменяется Мальчик-который-выжил, дитя Луны и Солнца, нашедший наконец своего звёздного брата. По чёртову Закону Мёрфи все идёт не так с самого начала, так как начиная шаманить, нужно думать о последствиях. Гарри — хороший мальчик — просчитывает все, вплоть до одной сотой миллилитра могильной настойки для зелья. Он не учитывает одну маленькую деталь — Том, которого он возвращает, начисто лишён истинной своей памяти, так что, вместо благодарности, Поттера встречает Авада в лоб. На кладбище, где был похоронен земной отец Реддла темно, как в глубочайшей клоаке мира, но с поразительной периодичностью появляются во тьме кресты и надгробия, освещаемые вспышками их заклинаний. Не так Гарри представлял себе их первую родственную встречу… Два умудрённых опытом магов могли бы сражаться веки вечные, если бы не маленький нюанс — перевес Гарри в несколько сотен лет. «С другой стороны, — успокаивал себя мальчишка, стоя над лишённым сознания братом. — С возвращением памяти Том станет в разы сильнее». Память к Тому не вернулась с воскрешением, зато внешность у него была не хуже прежней — пусть порадуется дитятко личику смазливому! Больше всего на свете Гарри хотел бы вернуться в их детство, когда Земля была лишь далеким шаром, подернутым синей дымкой, а разлука родственных, слитых воедино душ представлялась чем-то сродни фантастике. Они напоминали в те далёкие счастливые годы клубок ядовитых змей, опасный для всего мира, но безопасный для них двоих. Теперь Гарри оставалось лишь ждать. И кто знает, сколько времени на это уйдёт?.. *** Том почти сразу осознал, какую великую ошибку совершил, стоило ему только оказаться на Земле… без Гарри. Первые лет двести, а может и больше, Том пытался искать его, но все было напрасно. Мальчик душой и телом, он обошёл весь свет, но Гарри нигде не было. Том отчаялся и, наверно, в тот момент безумного горя, парень и принял это ужасное решение — забыть всё, что тем или иным образом было связано с пропавшим любимым братом. О, как горячи были его молитвы! Создательница не могла им не внять, и Том забыл. Всё и начисто. Правда, боль никуда не делась. Вдобавок ко всему, незнание было не менее ужасным, чем память. Его пугало пророчество. Том был на двести процентов уверен, что Северус и половины информации ему не донёс, но от мальчишки нужно было избавиться. Любой ценой. Только вот эти тёмно-зеленые, как Шервудский лес, глаза, в которых изумрудной вспышкой молнии отразилось пламя его проклятия, эти два малахита, глядевшие словно в душу его саму. Том где-то их видел. Может, убивать ребёнка было всё же ошибкой? В тот же миг, Авада отрикошетила от юного мага в своего же создателя, лишая Тома тела на долгие десять с лишним лет. — Что ты хочешь, Гарри Поттер? — прохрипел Марволо, стоило ему только очнуться. Мальчишку словно обухом по голове хватили, так ошарашено взирал он на Лорда Волдеморта. Он будто бы ждал от него чего-то. Подумать только, этот нарвавшийся ребёнок ещё и ждать чего-то от него смеет. — Ты скоро вспомнишь, — печально поникнув прошептал Поттер, но Реддл увидел в его словах лишь насмешку над собственной искореженной памятью. Чёртов мальчишка! Спустя месяц, Марволо постепенно свыкся с чужим присутствием. Пожирателей сзывать было, честно говоря, лень, а Гарри… Гарри просто был рядом: за завтраком, в дуэльной комнате, в библиотеке, и ни разу ещё этот отчаянный гриффиндорец не посмел — или не захотел? — потревожить его покой пустой детской болтовней. Тишину, меж ними царящую, нарушил, как ни странно, именно Том, не вынеся больше этих детских игр в молчанку: — Зачем ты здесь? — Потому что я тебе нужен, — слишком безразлично произнёс Поттер, да так, что Марволо, забив уже окончательно на приличия, решил спросить парня прямо в лоб. — Ты хочешь меня убить? Тебя попросил Дамблдор, не так ли? — Что? — пришёл в ужас Гарри то ли от того, что его раскрыли, что было более вероятно, то ли от самой мысли о его, Тома, смерти, что было вообще невероятным. — Директор ничего не знает, Том, Магией клянусь! Серебристое сияние ненадолго окутало Гарри, после чего живой и невредимый Поттер продолжил стоять, пожирая Лорда умоляющим взглядом. Горазд же на клятвы этот мальчишка! — Так в чем твоя выгода? — продолжил свой «допрос» Реддл. — Я не могу тебе сказать, пока ты… не вспомнишь, — опускаясь до шёпота, признался Гарри. Тома это уже начинало раздражать. — Это моё дело, что мне помнить, а что нет! — выкрикнул он. Гарри покачал головой. — Твои воспоминания принадлежат не только тебе, но и тому, с кем ты их разделяешь… — Да что у нас с тобой может быть общего, мальчишка! — Пока ты этого достаточно сильно не пожелаешь, ничего не вспомнишь. Пожелаешь? Марволо готов был за голову схватиться. Гарри Поттер только что ему посоветовал помолиться Матери-магии? Это либо он сошёл с ума, либо весь свет. Хотя, почему бы и не попробовать? *** Возвращение памяти было куда более болезненным, нежели её потеря, но эту боль Том обязан был перенести. Радость счастливых тысячелетий, проведённых в единстве со своим звёздным братом, резко сменилась острой горечью потери, которой Том жил первую и не только тысячу земных своих лет, даже в те дни, когда причина его страданий стерлась из памяти. А ведь Гарри действительно мог исчезнуть навсегда… На этой самой мысли Том закричал, пронзительно и звонко. — Том, все хорошо, я рядом! — звал его чей-то знакомый голос, с той, другой стороны, но Марволо даже слов разобрать не мог. — Не покидай меня, Гарри, умоляю! — стенания срывались на плач, так плохо Реддлу не было с самого Сотворения Мира… Проснулся он далеко за полночь. Под боком раздавалось тихое родное сопение, а чужие обнаженные совершенно руки, с силой сжимали его дрожащие плечи. Не ушёл, не растворился в вечности, его брат был всё так же рядом. — Гарри, тебе четырнадцать, — пробормотал Марволо первое, что только пришло к нему в голову. — Плевать, — раздался тихий голос из-под простыней. — Ты чуть не умер, пока звал меня… Заткнись и спи, Том… — Не спится… — признался Реддл, ещё не до конца свыкшийся с мыслью о своём возрасте и о возрасте брата и со многими другими знаниями, вновь к нему вернувшимися. Гарри перевернулся на бок, изучая его пристальным взглядом зелёных глаз. Том смотрел на него в ответ. — Ты разорвал душу. Просто взял и разорвал. Знал бы ты, как долго я собирал её по кусочкам, Том… а если бы я не вспомнил?! — закончил свою недолгую речь на повышенных тонах Поттер. — Но ведь вспомнил же, — ласково провёл Марволо ладонью по его щеке. Будь Гарри обычным человеком, он устроил бы истерию полнейшую, обвинил бы Тома во всем, что только в голову могло бы прийти… Но Гарри и Том были детьми Луны и Солнца, в таких глупостях, фразах, брошенных на ветер они не видели никакого смысла, поэтому всё, что произнёс Гарри, было именно тем, что мальчик хотел сказать: — Это было ужасно. — Согласен, — кивнул Том. Некоторое время они ещё просто молча лежали, привыкали друг к другу. — Слушай, — произнёс неожиданно Реддл. — Брат, знаю, ты скорее всего после всего случившегося с нами захочешь как можно скорее вернуться домой, в родной привычный космос, но… Гарри перебил его жадным поцелуем, после чего, лукаво улыбаясь, закончил вместо него: — Останемся здесь, Том! Я хочу познать эту планету снова. Но теперь уже совершенно иначе. Вместе с тобой! И снова сбивчивые признания в любви, неловкие робкие поцелуи. Всё, что раньше было привычно и едино, им придётся пережить заново. Впрочем, познавать друг друга дети Солнца и Луны готовы хоть всю отмеренную им вечность…