Мантра великой любви

На холодном акриле старой потрескавшейся ванной, выгнув спину так, что та повторяет линию согнутых коленей, накрывая их, Нат сидит, позволяя прохладному воздуху проветренной квартиры молчаливо изучать каждый ее шрам и рубец до последнего. Стиснув зубы и не позволяя себе плакать, шпионка зажмуривает глаза до цветных кругов в пустоте опущенных век и мысленно считает неизвестно до скольки. Усталость, обремененность и чувство опустошения душат ее каждый день как сотни змей, навеки оплетающих ее тело с того самого момента, как она впервые отобрала у кого-то жизнь. Романофф знает: есть шрамы, которые не поддадутся ни одной шлифовке, которые ничем не перекрыть и не спрятать. Эти шрамы глубоко под кожей жгут ее миллионом бенгальских огней и отравляют, не давая свободно дышать. И, даже когда все хорошо, когда рядом любимая девушка, в квартире пахнет корицей, а до ближайшего задания ещё несколько дней — даже тогда Наташа чувствует эту тяжесть внутри себя, разрывающую в ней что-то важнее физической плоти. Она молчит об этом, и никто, ни Клинт, ни чертов Старк, ни даже ее обожаемая Ванда не знает, как тяжело ей на самом деле. Однако от последней скрывать этот груз все сложнее. Чертова телепатка. Покосившаяся дверь шаркает по полу и на ледяной кафель ступает бледная как он сам нога второй обитательницы небольшой квартиры. Ванда не знает, что Нат сидит так уже второй час, но слышит ее молчаливый зов и мольбы о помощи — и идёт, потому что любовь никогда не даст ей оставаться в стороне. С минуту она молча изучает девушку, пробегается взглядом по рубцам на теле, словно пересчитывая. За годы совместной жизни, точнее той ее части что обе находятся дома, рядом и не обременены заданиями и поручениями, она наизусть выучила каждый миллиметр кожи русской шпионки. Но каждый раз десятки шрамов поют ей страшные арии о днях, когда они были получены, и каждый раз тщетно пытаются отдать Ванде хотя бы часть боли своей обладательницы. И ведьма внемлет их какофонии, и ужасается, не зная, чем помочь, и тонет в отчаянии от бесполезности своего могущественного дара перед этим бледным скорчившимся телом своей любви. Однако сегодня она словно знает что делать. Достав из кармана домашних штанов маленький пузырек, она молча раздевается и встаёт рядом с ванной. Наташа устало поднимает взгляд. — Ванда, мне сейчас не до секса. Максимофф немного укоризненно смотрит на нее, давая понять, что она пришла совсем не за этим. Насколько бы ни было желанным это тело, сейчас ему, как и душе, намного больше любой физической близости нужна помощь. Ступив в ванну, она становится позади склонившейся Нат и открывает пузырек. Обмакнув палец в золотистую субстанцию, она садится на корточки и касается верхнего позвонка. Девушка вздрагивает, но затем устало расслабляет спину, подавляя инстинкты: Ванда никогда не причинит ей вреда. Никогда и ни за что. И рыжая знает это. Палец начинает медленное движение вниз, рисуя вертикальную линию вдоль позвонков и игнорируя шрамы, нарочно не огибая их. Дойдя до поясницы, золотистая линия идёт чуть выше, описывая полукруг, медленно закручивающийся в спираль. На секунду Ванда отрывает палец, но тут же касается снова, в другой точке, ставя отметину, похожую то ли на запятую, то ли на небольшую волну. Словно освоившись, палец начинает чуть живее рисовать на спине Нат узоры, а ведьма начинает читать мантру великой любви. Я заберу твою боль. Все ошибки прошлого, все самые глубокие шрамы пусть растворятся под моим словом. Я нареку тебя именем своей Любви, и Любовь будет безусловна. Любовь эта не будет зависеть ни от одного твоего пройденного шага. Я смою кровь с твоих рук, но не прощу твоей крови на чужих руках, обрекая тех, кто пролил ее, на муки и вечную скорбь. Я не оправдаю тебя, но дам тебе защиту и кров, который всегда будет сомкнут над твоей головой, не давая ни единому ледяному вихрю нарушить твой покой. Я наложу на тебя узор бесконечного чувства, и он отогреет твои остывающие ладони, оживит мрамор кожи и позволит тебе дышать спокойно и глубоко. Я напишу на тебе историю, и никто не сможет изменить ни единой буквы в ней, никто не коснется самого сокровенного в тебе, никто не нарушит тишины и тайны твоего покоя. Я коснусь каждого твоего миллиметра, и больше никто не сможет ранить тебя так глубоко, как прежде. Я избавлю тебя от ненависти, от гнева, от усталости и тягот прошлого, и дарую тебе свет будущего рядом с собой. Я исцелю каждый рубец на твоём теле, даже те, до которых никто никогда не дотягивался. Я приношу тебе клятву: я буду тебя беречь. А мантра моей Любви будет течь в твоём сознании, подобно великой реке, и никогда не прекратит свое исцеляющее движение. Ванда берет в руки душ, включает теплую воду и водит струями по спине Нат, продолжая шептать уже только ей одной слышимые слова. Романофф почти не дышит, продолжая сидеть, склонившись над своими коленями, и ведьма ещё не видит, что с ней, но чувствует алыми нитями своего сердца, что что-то переменилось. Она гладит спину девушки, вторя движениями струй воды, и все шепчет, шепчет, шепчет... Шум душа замолкает, и последние капли с тихим стуком падают на акрил, остывая. Ванда смотрит на идеально чистую, ровную и непорочную кожу спины девушки, сидящей перед ней. Конечно, все шрамы на месте, каждый рубец и каждая отметина. Они навсегда останутся на хрупком теле, но Ванда видит, и не только глазами: они больше не будут болеть. Кожа немного отдает золотом, бликует в свете лампы и излучает спокойствие. Наташа не видит этого, но знает, что изменилось в ней. Груз, давивший на сердце и лёгкие, растворился под пальцами алой ведьмы и убежал в сток вместе с водой, продолжающей редкими каплями высыхать на ее коже. Наташа не видит, но чувствует этот покой и чистоту собственной души. И, наконец, выпрямляется, в силах вдохнуть полной грудью. Рыжие волосы тихо шуршат при повороте головы. Шпионка смотрит на ведьму с умиротворением и благодарностью во взгляде. Улыбается тихим оскалом, как умеет только она одна, облизывает пересохшие губы и чуть прищуривает глаза: — Ну и чем же ты закляла меня, моя колдунья? Ванда улыбается, игриво, но больше по-детски, проводя ладонями по плечам девушки. Вновь берет в руки уже опустевший пузырек и протягивает его Нат: — Это? Медовый гель для душа. Купила сегодня в переходе. Не знаю, что в составе, но дело ведь совсем не в этом, правда?