Hatred

Тёмный-тёмный замок. Серое тучное небо только омрачало его вид. Острые шпили башен уходили в небо. Готический стиль очень подходил этому древнему зданию. Только вместо гаргулий были драконы. Юнги не любил это место. Оно вызывало у него только отвращение и желание просто куда-нибудь уйти. Он устал от жизни здесь... И все же это его дом. Второй дом после отчего, откуда его, считай, изгнали. Со вздохом парень растрепал свои чёрные волосы и пошёл вперёд, ко входу в замок. Как бы сильно ему ни хотелось, а войти и снова налепить на себя маску равнодушия придётся. Ведь только здесь он мог полностью осуществить свои возможности, узнать что-то новое и овладеть навыками, необходимыми для всадника. Только отсюда он мог взлететь в небо свободно, без всяких слов "нельзя" и "невозможно". Юнги привык преодолевать свои пределы. Жизнь в этой академии полётов его научила этому. Первые годы здесь всегда похожи на ад, так говорят выпускники. Юнги выразится жёстче, но, в целом, все окажутся правы — недаром отбор сюда суров настолько, что можно вернуться домой со сломанной конечностью. Или психикой, вспоминает свои первые тренировки парень, поднимаясь по лестнице, освещенной огромной люстрой. Несмотря на её размер, в большом входном зале все равно полумрак. Здесь всегда так. Слабакам здесь не место — ещё одна пословица, известная всем. Даже тем, кто ещё только поступает, уже ясно, что здесь выживают, а не учатся. Юнги об этом узнал только после того, как отец сослал его сюда в качестве наказания. До этого он был в полнейшем неведении об этом учебном заведении. Оно и понятно, академия-то непростая. Лётная академия всадников выпускала только лучших. Здесь жестокие тренировки, голая правда о том, каким является мир, много крови и куча конкурентов. Чтобы выйти отсюда живым да ещё и с конечностями, нужно уметь вертеться. Юнги не умел вертеться. Он умел идти напролом, это его черта характера, которую ничем не сломить. И за те пять лет, что он проучился здесь, он не потерял ничего, кроме нервов. Возможно, он тронулся умом давно, просто не осознаёт этого. По крайней мере, его дракон ему об этом не говорит. Открыв дверь общих спален, Юнги усмехнулся. На него уставилось девять пар глаз. Должно быть десять, потому что в каждой комнате спят по одиннадцать человек. Неизвестно, почему такой расчёт, но как директор решил, так и будет. Кто-то смотрел на него с шоком — не ожидали его увидеть так рано, он же отпрашивался на месяц, а вернулся через три дня. Юнги просто терпеть не мог свою семью, поэтому вернулся гораздо раньше. Бред отца по поводу войны он устал слушать ещё в детстве, а сейчас у него было ещё одно место, куда можно вернуться. Академия была лучше, чем родной дом, где он вырос. Кто-то глядел искоса, презрительно — Юнги был одиночкой и изгоем в своей группе и комнате, но его это устраивало. А косые взгляды всегда можно исправить, указав нужное направление. Не было тех, кто ему рад. Усмешка превратилась в широкую ухмылку. Парень молча прошёл к своей койке; даже она у него отдельная. Впрочем, Мина такой расклад устраивал. Он доволен этим порядком вещей. Рядом с койкой снова что-то вроде помойки. Зачем убираться, если есть неиспользуемая кровать? И плевать, что кровать занята. Юнги пнул чью-то кучу тряпок и тихо, но с угрожающими интонациями спросил, слегка повернув голову к группе: — Ну и у кого шмотки тут лишние? Почему бы их не сжечь? Шепотки прекратились, в воздухе появился запах страха. Юнги чувствителен к таким вещам. Он знал, как выглядит ужас, как прикасается к пальцам смерть, как пахнет страх. Всему этому его учит жизнь не только здесь, но и снаружи, в стенах домашнего поместья. Эта жизнь делает из него то ли монстра, то ли безумца. Все на курсе считали его таким. Когда он выигрывал самые кровопролитные тренировки, не щадя соперников, его называли бездушным монстром. Когда он говорил таким тоном, как сейчас, — безумцем. Он и выглядел бледно, с синяками под глазами, сияющими во мраке опасностью. Его боялись почти все. Ключевое слово — почти. Чужую одежду забрали, хотя Юнги не шутил. Он вполне мог бы использовать часть внутреннего огня, который дал ему контракт с его драконом, и сжечь дотла всю эту комнату. Но не стал. Как бы его ни называли, он считает себя вполне разумным и адекватным. Собрав нужные вещи для тренировки, Юнги вышел из комнаты. Он даже дверь не успел закрыть до конца, как услышал облегчённые вздохи и возобновившиеся разговоры. Закрыв дверь, парень пошёл на тренировку. Его это не волновало. Плевать на этих придурков. На поле никого не было. Учитывая обеденное время, все должны быть в большой столовой. Надевая на ходу перчатки без пальцев, юный всадник зашёл в драконницу. Именно здесь содержали драконов, принадлежащих студентам. Драконница также разделена на группы, как и студенты. У каждого всадника свой дракон и свой контракт с ним. Учитывая габариты этих существ, неудивительно, что академию построили вдали от городов. Здесь, в пригорье, было достаточно места, чтобы разместить всех драконов. Дойдя до одиннадцатой ограды с магическим щитом, защищающим как от дракона, так и его самого, Юнги впервые за все время здесь улыбнулся. Его партнёр, самый лучший друг — Обсидиан. Этот чёрный дракон, как всегда, великолепен. Его красные глаза светились тем же огнём, что горел в Юнги. — Полетаем, друг? Юнги любил полёты так же сильно, как его мать когда-то. Это было до первой войны с соседними странами и до того, когда она погибла в одном из сражений. Она была самой умной и красивой всадницей в глазах маленького Юнги. Потом её не стало, а отец начал лить чушь в его уши. Она была слабой, ты должен стать сильнее неё. Превзойти свою мать. Сделай то, что не сделала она... А что он должен сделать вместо неё? Повторить то же, что и она? Он не хотел умирать. Всё, что интересует Юнги, — полёты и Обсидиан. Больше ему ничего не нужно. Юнги не мог точно описать свои чувства во время полёта. Это и сосредоточенность, и восторг, и бешеный пульс. Когда он только сел на дракона и неуклюже взлетел, был ещё страх, но он прошёл. Юнги полюбил небо больше, чем землю. Земля казалась ему чужой ещё очень долгое время после полётов. На драконе летать тяжело, если спросить непривыкших. Копчик, спина и задница просто отваливаются. Некоторые сравнивают это с деревенскими быками, которых взяли моду "укрощать". Разумеется, это самоубийственное занятие, поэтому мало кто мог похвастаться достижениями. Но полет на драконе был именно таким — волны резкие, плавные только тогда, когда дракон летит медленно. Если не удержишься и упадёшь, выживешь — тебе нечего делать в небе. Падать больно и никто не поможет. Юнги так со сломанной ногой проходил половину первого курса. Но все равно летал, потому что упрямый и слишком свободолюбивый. Погода вокруг академии всегда холодная, вне зависимости от того, есть ли солнце или нет. И ветер здесь тоже ледяной. Юнги без специальных, мягких наушников в полет не лезет. Тренировочные костюмы на то и созданы, чтобы пользоваться ими. Наушники входили в любой комплект формы: и в летний, и в зимний. Слыша лишь гул и чувствуя под собой волнообразную тряску, Юнги улыбался. Облака расступались перед чёрной тенью дракона. Юнги смотрел вперёд и не видел ничего — так похоже на его жизнь. В один момент все изменилось. Обсидиан свернул без его указаний да так резко, что Юнги едва не потерял концентрацию. Очнувшись от эйфории полёта, Юнги вернулся в реальность и прислушался к окружающему миру. И точно, как он не заметил сразу? Помимо него в небе ещё один дракон. А, значит, ещё один всадник. И Юнги догадывался, кто этот смертник. Рев другого дракона оглушил бы, если бы не наушники. Это звучание он узнает в любом месте. Рев такой же звонкий, как голос у его хозяина. Юнги сжал поводья крепче, заставляя Обсидиана плавно начать пикировать вниз. Но ни о какой плавности речи ни шло, когда в небе появлялись двое. Особенно, если они противники. Белая тень накрыла черную и удар чуть не спихнул Юнги со спины Обсидиана. Заскрипев зубами, Юнги снова изменил направление, стараясь избежать острых когтей знакомого дракона. И когда уже этот придурок начнёт следовать правилам и поточит когти своему дракону? Снова рев и приближение тени. В этот раз Юнги нанёс удар первым: Обсидиан столкнулся лбом ко лбу с белым, поменьше него размером драконом. А точнее драконихой. Говорить что-либо бесполезно в воздухе. У обоих наушники, они не услышат друг друга, даже если будут кричать. Юнги не хотел кричать. Поэтому, как только драконы разлетелись в стороны с обоюдным рыком, он дёрнул поводья Обсидиана, поворачивая в противоположную сторону. А ведь ему всего лишь хотелось полетать без всяких "гостей". Но разве этот надоеда когда-нибудь отставал просто так от него? Чертов младшекурсник, возомнивший себя царём неба! Юнги цокнул языком, ловя недовольство и в своём драконе. Подав ему сигнал, Юнги приготовился снижаться. Белая дракониха снова появилась из облаков, в мгновение ока настигая бока Обсидиана. Черному дракону это надоело, он громко зарычал на противницу. Ещё бы чуть-чуть и он выпустил пламя, но Юнги приструнил его, погладив по шее. Это успокаивало Обсидиана, но вот ярость мало приглушило. Если эти двое так и будут им мешать, то придётся... Придётся. Потому что эта змея совсем уже ошалела. — Огонь, — процедил Юнги, надеясь, что от короткого выпуска пламени ничего не будет. Огонь был встречен ярым сопротивлением в виде водного шторма. На холодном ветре вода превратилась в лёд. Вода, забравшая в плен огонь, стала льдом, достигшим Обсидиана в тот миг, когда он закрыл пасть. Юнги не успел среагировать, как уже полетел вниз, едва цепляясь за сидение. На огромной скорости земля приближалась... Но Юнги не был бы одним из лучших всадников, если бы не смог предотвратить падение. Приземление вышло куда более жёстким, чем он рассчитывал: Обсидиан повалился на передние лапы, теряя равновесие, но тут же выровнялся. В драконьем сознании мелькала жажда крови конкретного дракона и лёгкая потерянность в пространстве из-за резкого перехвата контроля всадником. Юнги разделял его чувства, тяжело дыша и держась за пересохшее до острой боли горло. Та пресловутая вода не помешала бы сейчас... Напротив него грациозно опустился противник. Дракониха высокомерно подняла голову, глядя на Обсидиана. Ну совсем не отличаются, подумал Юнги без всякой усмешки. Каков хозяин, таков и дракон. Спрыгнув со своего, Юнги стал ждать, когда же осмелится показаться нарушивший его полёт. Этого младшекурсника Юнги знал непонаслышке, на своей же шкуре чувствуя каждый удар сильного соперника. На его памяти это был первый из числа проигравших ему, кто встал и теперь двигался с ним вровень. Даже если они на разных ступенях, ощущение было такое, что на одних. А может, он даже выше... Извечный соперник не заставил себя ждать. Он также легко спрыгнул с драконихи, похлопав её по боку. Когда-то волосы, растрепанные ветром, были каштанового цвета, но теперь высветлены до пшеничного. Было ли это желанное соответствие с драконом или просто прихоть парня, Юнги не знал и знать не желал. Его бесил этот парень — все, что он знал. — Хорошо полетали, Юнги-я, — послышалась насмешка со стороны парня. А ещё это обращение... Юнги засунул руки в карманы, скрывая то, насколько он зол. Подняв подбородок выше, он посмотрел на соперника. Форма синего цвета сливалась с ещё не погасшими искрами в глазах парня. Вода была его стихией. Вода была переменчивой. Юнги смотрел на парня перед собой. Даже сравнивать не нужно. Пак Чимин и был водой. — Ты вернулся раньше. Как отдых в родном доме? — продолжал ухмыляться этот придурок, поправляя седло на белом громадном теле. Юнги прищурил глаза, по-прежнему не реагируя на провокацию. Он помнит, чем все кончилось в прошлую их разборку. Дошло даже до его отца, а он потом даже поводья в руки не мог взять — розги отбили не только кожу ладоней, но и желание начинать новые конфликты. Хотя война с Чимином всегда означала что-то подобное и от этого Юнги не откажется ни за что. — А ты не был таким молчаливым до отъезда... Дай угадаю, батюшка снова капал на мозги и некому было спасти бедного тебя от его голоса..? — Заткнись. Юнги сказал это тихо, но Обсидиан рядом приготовился к атаке. В голосе хозяина чётко прослеживалось предупреждение. Юнги больше не будет терпеть, если Чимин сейчас снова откроет рот и заговорит гадости. Пухлые губы изогнулись в дьявольской усмешке. Поправив свой значок старосты группы, младший шутливо откланялся, уводя дракониху на её место. Только когда он ушёл, Юнги смог выдохнуть сквозь зубы и прислониться лбом к большой лапе своего верного друга. Обсидиан наклонил к нему голову, понимающе дыхнув паром. — Как же он достал. И чего ему-то неймётся?

***

Вначале все было не так. Юнги не знал Чимина до того момента, как его выпихнули перед ним на полигон и заставили бороться до первой крови. Юнги видел, что мальчишка ещё не дорос, более того, не подходил для роли всадника. В его серых глазах плясали искры детства, радости. Возможно, тогда Юнги последний раз видел такие искренние чувства конкретно у этого парня. Эта академия убивает в тебе все самое дорогое, начиная с чувств. Юнги лишался всего каждый раз, когда вылетал на Обсидиане, обретая взамен свободу полёта. И чувства, закованные в железные цепи и спрятанные глубоко внутри души в тренировочное время, не откликнулись на крики тогдашнего Чимина. Это было начало конца. Чимин затаил обиду за позор и становился сильнее. Он перестал быть слабаком, вырос, как всадник, учился усерднее. Юнги потерял его из виду на полтора года, а потом увидел его напротив себя с уже светлыми волосами, надменным тоном и застывшими глазами змеи. Чимин победил его в том соревновании, проложив себе дорогу в десятку лучших. Если он дотянет до выпускного с такими результатами... Нет сомнений, что у армии их королевства появится превосходный всадник. Пак Чимин был действительно идеальным. Он не имел изъянов. Он никому не грубил, он общался со всеми. Он учился на отлично, получая похвалу даже от самых колких учителей. Он деликатно обращался к девушкам и не имел высокой неприязни среди парней. Идеальный. Но Мин Юнги его ненавидел. За обман, такой явный, но невидимый остальными. Казалось, только он видел эту сторону Пака. Пак Чимин был змеей. Такой же скользкий и отвратительный. Юнги таких людей на дух не переносил. Их вражда длится уже несколько лет...

***

— Да вы смеётесь, что ли?! Сначала разъединяете, а потом объединяете? Где логика? — первым возмутился Чимин. Юнги стоял рядом, все ещё в ступоре от заявления ректора. Этот строгий, тощий старик с очками всегда его раздражал. Хотя он вызывал меньше неприязни, чем все остальные во всем этом здании. Ректор был справедливым. Однако сейчас Юнги сомневается в своих же мыслях. — Пак Чимин, вы не слышали моего приказа? Вам сказано объединиться с Мин Юнги в пару, чтобы образовать боевую двойку. Мы будем тренировать вас на тактику боя два на два, поэтому нет смысла препираться — вам же будет полезно это в будущей карьере военного всадника, — пояснил спокойно мужчина. Юнги понял, в чем дело, усмехнувшись. Вот о чем говорил его отец в прошлый раз. — Мин Юнги, у вас есть возражения? Или вы хотите что-то сказать? — Никак нет, господин ректор, — Юнги хмыкнул и пошёл к выходу. Ничего нового он уже не услышит. Про это построение он в курсе. А воевать с ректором насчёт состава их "боевой двойки"... Бесполезная трата времени. Юнги знал, что все уже решено руководством, когда только создавалась академия. Всем выпускникам нужно пройти этот этап с курсом младше. Так называемая практика и для старших, и для младших. Юнги и сам не знал, правда ли это, ему предстоит это выяснить. Уже ближе к крылу со спальнями его остановила ледяная хватка на плече. Даже сквозь ткань проникает мороз его кожи. Юнги сморщился и повернулся к раздражённому Чимину. — Чего т... — И ты так просто сдашься? Тебя устраивает его выбор? Или ты мазохист? Ты осознаешь, что я теперь постоянно буду рядом и буду издеваться... — А ты не делай этого, — невозмутимо предложил Юнги. Уголок его губ приподнялся в усмешке. — Или ты только и умеешь, что добиваться внимания к своей персоне? Самовлюбленный мальчик. — Ты..! — скрип зубов Чимина был слышен Юнги так отчётливо, что он не сдержал смешка. — Да, я такой. И что с этого? Тебе теперь придётся с этим свыкнуться, Пак. Ведь я буду постоянно рядом, — Юнги чуть наклонился вперёд, к парню ближе. Невинно улыбаясь, Юнги посчитал свой долг выполненным и пошёл дальше. Чувство холода на его плече не проходило до самого утра.

***

Юнги должен был это предугадать. После его выходок и нападок в сторону Чимина всегда следовал ответ. Не важно, запоздалый или пришедший вовремя. Чимин умел отвечать. Чимин умел скалить зубы. Юнги уже сто раз пожалел, что сказал тогда те слова. Он не говорил этого вслух, но все эти издевки от собственного напарника, нередкие подставы в виде кражи снаряжения перед самой тренировкой нервировали. Он терпеть не мог, когда все так происходило. Когда все против тебя, ты либо сдаёшься, либо просишь помощи. Юнги не сдался, но и не просил помощи. Он молча вытирал кровь с открытого локтя. Где-то неожиданно "потерялся" его нарукавник, прикрывающий локтевую зону. Чимин о чем-то хихикал в стороне в своей компании, когда тренировка кончилась. Юнги перевязывал раны и мазал синяки. Это стало обычным делом. Чимин ничего не говорит, тихо мстит, а потом ржёт со своими дружками, а Юнги терпит, потихоньку обматываясь бинтами и полностью пропахнув мазью. Даже Обсидиан уже обеспокоенно посматривал на своего всадника, но тут же возвращал все внимание на поле боя, где были очередные их противники. Боевые двойки нужны для более лёгкого нападения. Юнги знал эту тактику, благодаря отцу, который выдавал помимо бреда ещё кое-что ценное. Чётко отсчитав время, Юнги открыл глаза. Он рявкнул на все поле боя, когда увидел, что Чимин двинулся вперёд без него на противников. Конечно, назло ему. Разумеется, чтобы досадить только Юнги. Он же не настолько тупой, эта змея. Бой они проиграли. Чимин был вытолкнут с седла и теперь сидел перед Юнги, шипя ругательства в сторону. Юнги же не шипел и не бормотал — он рычал. — Ты идиот! Придурок! Ты не знаешь такого понятия как "командная работа"? К черту тогда все твои отличные результаты, если ты этого не понимаешь, — поток слов лился из Юнги чуть ли не матерным языком. Чимин слушал его или притворялся, что слушал. В любом случае, он послушно сидел и давил в себе стоны боли, когда старший наносил все лечебные мази и бинтовал руки. Когда он закончил, Юнги встал вместе с аптечкой, которая была в каждой раздевалке. Отсутствие медсестры сделало свое дело: теперь студенты академии не только всадники, но и лекари. Потому лечить было некому, а ран всегда в избытке. — Пак Чимин, заканчивай свои игры, — вздохнул Юнги, почесывая затылок. Холодный взгляд змеи пронзал его спину. — Одно дело, когда мы вне поля боя, другое — на нем. Ты убьёшь не меня в первую очередь, а себя. — Это угроза? — тишина за спиной была обманчивой. Чимин уже был за ним. — Мин Юнги, ты мне угрожаешь? Юнги чуть повернул голову, столкнувшись нос к носу с Чимином. Ситуация была бы неловкой, если бы не злость, сверкавшая в глазах обоих. — Я тебя предупреждаю, дурень. Детская вражда и обида должны уже быть позабыты, — Юнги взялся за дверную ручку, намереваясь выйти из раздевалки, но Чимин плотно удерживал его, заблокировав ручку своим кулаком. — Детские... Обиды? Ты меня тогда едва не убил. Мне тебе напомнить, каково это? — по коже Юнги побежали мурашки. Этот тон голоса у Чимина он слышал впервые. Опасный, очень опасный и... Дикий. — Я чуть не умер на том чёртовом поле..! — Мы все там оставили свое детство, — только и сказал Юнги, прикрыв глаза и стараясь успокоиться. — Все через это проходили, Пак. Ты не один такой. С силой отпихнув его руку, Юнги наконец вышел из раздевалки. Он надеялся, что Чимин после его слов прекратит хотя бы лезть на рожон.

***

Чимин притих. Нет, насмешки продолжались, но уже куда тише и не напрямую от Чимина. Кажется, разговор все-таки поменял к лучшему их отношения. Издеваться над Мином на тренировках Чимин тоже перестал. Он начал слушаться, когда старший говорил что-то по заданию, выданному учителем, но и не молчал, когда они не знали, как победить. Он предлагал свои тактики. Чимин был хорошим стратегом. Это заставило Юнги вспомнить, насколько Пак был идеальным. Между ними кое-как установился мир. У них была одна общая цель и они ей следовали. — Сегодня у нас битва на воде. Боевые двойки, в строй! — громогласно заявила преподавательница. Когда-то она была капитаном, но из-за травмы её сослали с войны сюда, обучать молодых всадников. Что ж, это у неё получалось превосходно. Правда, пощады от неё ждать нельзя. Юнги с Чимином оседлали своих драконов, почти одновременно дёргая за поводья. Их противники уже были готовы. Летать было запрещено. Чимин может и не считал это худшим, но для Юнги так оно и было. Он предпочитал небо, а не землю. Небо лучше, чем вода. Огонь всегда противостоит воде — это закон. Их соперники знали, что элемент Юнги — чистый огонь. Обсидиану невыносима мысль о воде, а чешуя болезненно шелушится потом. Юнги же сторонится воды по другой причине. Юнги не подавал вида, но ясно дал понять, что раз стихия в этот раз вода, значит в этот раз Чимину руководить процессом. Тот понятливо хмыкнул, направляя дракониху вперёд, на командира противостоящей двойки. Юнги же достался второй, чуть поменьше и послабее. Это была их ошибка. Маленький — не всегда слабый. Юнги забыл об этом, забыл даже о своём росте. И вспомнил, оказавшись вне седла. Озеро, в котором они сражались, было глубоководным. Юнги узнал это на своём опыте, медленно погружаясь в темноту. Внутри него все парализовало страхом, ужасом. Блики воды смешивались с криками в его голове. Его старший брат погиб так же. Закрыв глаза, Юнги отдался потоку. Смерть коснулась его в очередной раз... Его кто-то звал. Его дёргали за плечи, били по щекам. Юнги ослабленно приоткрыл глаза. Солнце слепило, хотелось снова погрузиться в тот сон, в котором он плавал. — Юнги! Да очнись же ты, идиот! — надрывался над ним Чимин, и Юнги не сразу понял, что это он. Это точно Пак Чимин? Тот Чимин, которого он знал, не стал бы вытаскивать ненавистного "товарища" по двойке из воды, надеясь, что сам выплывет. Тот Чимин не заставлял бы его дышать. Тот Чимин, возможно, даже порадовался бы, если бы Мин Юнги сгинул здесь и сейчас. — Ты что творишь? Совсем с головой не дружишь? — тряс его за ворот формы Чимин. Юнги качался в такт его движениям, не чувствуя конечностей. Он не мог и пальцем пошевелить. Такое чувство, будто огонь внутри него на миг погас. — Тварь ты дрожащая, Мин! Убил бы, да сам же только что спас. — Б-бой? — только и спросил, действительно дрожа, Юнги. Чимин удивлённо расширил глаза, в которых тут же загорелась злость. — Мы продули, но ты бы лучше о себе подумал, напарник! Ты едва не утонул! — кричал Чимин. От его голоса хотелось заткнуть уши. У Юнги не было сил это сделать, к сожалению. — Мы идём срочно в академию. Тебе нужно в тепло и аптечка. А ещё лучше — двухдневный отпуск! — Не решай за меня, — слабо запротестовал Юнги, но замолчал, когда Чимин легко поднял его на руки и донёс до своей драконихи. Та поморщилась при виде нового пассажира, но успокоилась, уловив настроение хозяина. Юнги кивнул Обсидиану, чтобы тот летел за ними. Путь до академии занимал полчаса, а в объятиях Чимина было как-то... Уютно.

***

После того случая отношения снова поменялись. Юнги не мог сказать точно, в какую сторону. Чимин избегал его. Они вместе тренировались, но после Чимина словно и не было. Он пулей вылетал из раздевалки, не посещал обеды, где-то пропадая. Юнги старался не обращать внимания на это незначительное изменение, но... Это нельзя было назвать незначительным. Чимин изменился также, как и их отношения. А точнее, сначала поменялся Чимин, а потом — отношения. Если раньше он был откровенно надоедливым и постоянно издевался, поддакивая остальным, то теперь от окружения Юнги ни разу не слышал о себе гадостей. Как будто что-то мешало им измываться над ним. Или кто-то. Юнги не глупый. Он догадался почти сразу, кто за этим стоит. И тогда, когда Чимин начал его избегать, у него не осталось терпения. Ему надоело чувствовать, что его окружают со всех сторон кольца этой змеюки. Чимин смотрел растерянно. Он не ожидал увидеть Юнги в тёмном углу коридора поздно ночью. Ещё больше он не ожидал быть подпертым к стене. Юнги смотрел прямо и раздражённо. — Ну и какого черта ты меня избегаешь? И все эти твои штучки в виде угроз остальным, если они меня тронут, — Юнги добавил в голос сердитых нот. Чимин, поняв, о чем он, отвёл взгляд. — Прекращай это. — Ты не понимаешь, — тихо произнес Чимин, сжимая до боли свой локоть. Юнги нахмурился. — Я сделал это, чтобы они не отвлекали тебя больше. Ты скоро выпустишься и тебе нужно больше сосредоточенности... — Я сам решу, что мне нужно больше. Я сам справлялся с этим, — Юнги отступил и развернулся, чтобы уйти. — Мне не нужна ничья забота, Чимин. — Не нужна? Да ты тогда сдался! Ты думаешь, я не понял? — взорвался Чимин, хватая его за руку. И снова ожог от льда. Юнги сжал зубы, стараясь не задрожать от холода. Стоило взять накидку с комнаты. — Ты поддался воде. Ты не сопротивлялся. Знаешь, как это выглядело со стороны? — парень активно жестикулировал. — Как будто ты собираешься уме... — Скажешь это и полетишь в стену, — снизил тон Юнги. Чимин сделал шаг назад, смотря на него во все глаза. — Я предупреждаю, Пак Чимин. То, что тогда случилось — всего лишь случайность. Неожиданность, если хочешь. Я растерялся и не смог выплыть, потому что уже успел наглотаться воды. Такое объяснение. — Н-но... — Повторяю: мне не нужна твоя забота. Выплюнув эти слова, Юнги ускорил шаг и покинул коридор. И хоть он высказал то, что накипело, легче не стало. Чимин не повторяет ошибок. Чимин перестал избегать его, но общаться — да. Юнги знал, что он сам виноват в этом, но извиняться не спешил. Они с Чимином не такие уж друзья, чтобы он бежал к нему просить прощения за грубость. Юнги ждал, когда же кончится эта драная учёба. Полёты на Обсидиане уже не помогали.

***

Праздники бывали редко в академии. В таком мрачном месте атмосфера уюта и тепла, соответствующая празднику, была невозможна. Единственный праздник, который считался официальным и праздновался и студентами, и преподавателями, был день основания. Академия в эти дни всегда не твёрдо стояла на ногах, потому что даже несовершеннолетние добирались до алкоголя на столах учителей. Здесь царило бы полное беззаконие, если не назначали дежурного. В этом году выпала его, Юнги, очередь. И он был один против целой оравы младшекурсников. Старшие курсы были поумнее, поэтому разбежались по комнатам. Детей же приходилось жёстко направлять либо к такому же непьющему в эту ночь ректору, либо в спальни. Юнги щадил тех, у кого отличные для академии результаты, и смело посылал тех, у кого все плохо. Списки отчисленных точно пополнятся. Юнги патрулировал очередной коридор, когда наткнулся на совершенно невменяемого Чимина. Тот смотрел на выглянувшую луну блестящими глазами. Слезы капали на каменную кладку распахнутого окна. Под ногами валялась опустошенная бутылка. Чем бы это ни было, оно уже снесло крышу Чимину. Это было видно по его не в меру радостному лицу, когда он заметил Юнги. — Хён! Я так рад тебя видеть, — тонкие руки накинулись на его шею, повиснув на ней. Юнги попытался оторвать змеюку от себя, но та на то и змея, что опутала его всем телом. Чимин умел цепляться. В прямом смысле. — Какого ты напился? Ты же несовершеннолетний, идиот, — стряхнул наконец с себя Чимина Юнги, поправляя накидку. В замке было и так холодно, а ветер, дующий с улицы, морозил ещё больше. — Мне грустно, — как обиженный ребёнок, пробормотал Чимин. Честно говоря, это его поведение напоминало Юнги о прошлом Чимине, который ещё не столкнулся с жестокостью в лице Юнги. — И это повод пить как сапожник? — Мне грустно, потому что ты ничего не замечаешь, — всхлипнул напарник. Юнги закатил глаза. Ну, началось. — Я о тебе заботился... Старался быть послушным, чтобы угодить тебе. Но... Тебе и правда никто не нужен. Почему-то эта его фраза, прозвучавшая из уст Чимина, уколола Юнги. Его не должно волновать, что там думает Чимин, но... Волнует. Ещё как. — И ты это понял..? — Знал, — Чимин посмотрел на Юнги очень печальным взглядом. Такой невозможно вынести для Юнги. Он посмотрел вбок, избегая этого щенячьего выражения лица у младшего. — Я всегда знал, что ты одинок. Ты любишь быть один и тебе никто не нужен... Ты не нуждаешься ни в чьей заботе. Тебе никто не нужен... — Может, хватит говорить одну и ту же фразу? — с дергающейся бровью попросил Юнги, подталкивая Пака в сторону лестницы, ведущей в спальни. — Но, знаешь, — Чимин вдруг извернулся в его руках, оказываясь слишком близко к его лицу. — Я все равно останусь... На вкус как дешёвое пойло. Чимин пил его, поэтому его губы были такими. При этом само ощущение отпечаталось в сознании Юнги ярким пятном, которое сотрётся не скоро. Юнги замер в шоке, чудом ловя уже упавшего без сознания Чимина. Парень сладко дремал в его руках, ноги его уже не держали. Юнги уж молчал о том, сколько весит это на вид хрупкое тело. О поцелуе он думает уже глубокой ночью, вспоминая его детально. Поцелуй неумелый, но старательный. Чимин передавал чувства, а не навык. И Юнги вроде услышал эти чувства. И слова Чимина "Я все равно останусь" засели в его голове прочно, не достать. Что это значило, Юнги только предстояло узнать.

***

Никто из них не упоминал ту ночь. Чимин, вероятно, из-за того, что все забыл, а Юнги... Он не видел в этом смысла. Чимин был не в себе. Он был пьян. Но та ночь стала спусковым крючком. Пак и раньше был тем ещё прилипалой, надоедливым чёртовым шутником. Видимо, Юнги просто не знал, что тогда были ещё цветочки. Ягодки созрели сейчас, и Юнги хотелось взвыть. Потому что Пак Чимин рядом постоянно. Куда бы он ни шёл, везде он. То он стоит с учебниками возле окна, то просто громко смеётся в компании друзей. Чимин привлекал внимание к себе легко и непринуждённо; яркая звезда среди тусклых и погасших. И он держит свое слово, сказанное по пьяни: Юнги под неусыпным присмотром младшего. В этот раз все отличается, конечно. Юнги выдыхает тяжёлый воздух после тренировки, чувствует на своей спине взгляд и мысленно начинает отсчёт секунд. На третьей плечо замерзает от прикосновения вечно холодной руки Пака, а рядом с ухом звучит стандартная фраза. — Хорошая работа, хён, — маленькие пальцы сжали плечо. Юнги болезненно прикрыл глаза, стараясь игнорировать боль в вывихнутом недавно плече. Чимин знал о его травме и продолжал держаться за неё. На самом деле, признает Юнги, Чимин полезен. Его сила полезна. Вода же лечит, если верить одному учебнику с младших курсов. Плечо под холодом немеет, но боли уже не чувствуется. Знает ли Чимин о таком эффекте своей силы? Как отличник и просто Пак Чимин не может знать? — Ты тоже сегодня молодец, — хмыкнул Юнги, сбрасывая руку младшего напарника и идя в раздевалку. Чимин равняется с ним в шаге и усмехается. — Только сегодня? — Не помню остальные случаи. — Хён, у тебя проблемы с памятью. Такими темпами ты скоро имя свое забудешь, — поддразнивал Чимин. Снова его змеиная сущность. И, черт, снова эти проклятые пухлые губы, блестящие на морозе. У Юнги они потресканные, он слишком много их кусает и облизывает, когда ветер бьёт прямо в лицо. Юнги начинает замечать за собой, что он тоже начал наблюдать внимательнее за младшим. Он различал оттенки лжи в каждом выражении Чимина, когда он общался со всеми студентами. Рядом с ним Чимин тоже иногда менял поведение, но так-то он не врал. Чимин действительно привлекательный, с этим спорить нет смысла. Светлые волосы красиво уложены (Юнги считает, что Чимину идут лохматые, взъерошенные ветром, но он об этом не скажет), движения чуть замедленные, элегантные. Чимин подчёркивает свои достоинства одеждой, характером. На каждый случай все разное. У мальчишки симпатичное лицо и опасный взгляд. Серые глаза притягивают. Юнги не романтик, но считает, что в таких глазах легко утонуть. Только надо быть готовым к тому, что этот льдистый океан поглотит тебя с головой. Чимину нравится дразнить людей. Так не только с Мином, но с ним — чаще всего. Это стало своеобразной игрой, в которой метали искры обе стороны. В ней пока нет победителя, а Юнги это не нужно. Ему не нужны детские игры вроде этой, но без споров с напарником он уже не представляет их общение. Только Чимину бы знать не только свою обаятельную натуру, но и границы, когда он дразнится. — Я переборщил? — глядя на него из-под ресниц, спрашивает Чимин. Во тьме коридорной ниши его глаза блестят азартом и смехом. Он снова издевается над Юнги, но уже по-другому. — Ты часто это делаешь, — Юнги не смотрит ему в глаза. Он смотрит на этот слишком болтливый рот с аккуратными пухлыми губами — он искажается в затягивающей ухмылке. — Очень часто. — Да? — голос снизился до томного полушепота. Мурашки бегут по коже. — Я не заметил. Их лица в миллиметрах. Юнги сокращает и эту дистанцию, чувствуя жар в груди. Когда их губы сталкиваются, температура в коридоре барахлит от тёплой к холодной. Юнги тает и застывает вновь, он чувствует под своими руками тонкую талию, притягивает ближе. В голове внутренний голос ехидно хохочет. Кажется, он все-таки сошёл с ума. Чимин холодный, но его поцелуи — самое горячее, что есть у Юнги в этот момент.

***

Тёмные коридоры стали их "друзьями", прикрывающими их от лишних взглядов. Темнота скрывает их настоящую страсть, а свет обнажает привычную атмосферу то ли вражды, то ли товарищества. Тень идеально ложится на ровную, бархатную кожу Чимина. Пальцы Юнги скользят вверх-вниз, заставляя дрожать. Чимин закрывает рукой рот, глуша стоны. Юнги понимает все с одного взгляда и затыкает его поцелуем. Холод змеи перед ним так заводит. У Юнги давно снесло крышу. Когда Чимина накрывает, он держится за Юнги. Его руки в чёрных волосах, губы на губах, между телами нет пространства. Оголенная шея младшего пестреет пятнами — у Юнги примерно та же картина. У обоих пот стекает по спине, характерное тяжёлое дыхание. И глубокое молчание, в котором короткие слова произносятся мысленно и неосознанно.

***

Они не говорят об этом. Это как волны шторма — они попадают под их влияние и башни уже нет. Чимин выводит Юнги — Юнги украшает его ключицы укусами, потому что эта змея не умеет по-другому. Юнги грубит, а потом едва может сдержать себя и свою дикость, чтобы не схватиться за волосы Чимина, когда тот садится на колени и берет в рот. Эти волны большие, цунамические. Они оба ходят по тонкой грани, не замечая перед собой и сзади пропасть. Они идут вперёд, а с ними и время. Чимин облокачивается на его плечо своим. Он явно не знал, что такое личное пространство. Юнги усмехается, глядя на письмо отца в своих руках. Внутри него все рвёт и мечет, но он не может противиться. Все лучшие выпускники академии всадников идут в армию сразу после окончания учёбы. Это естественный процесс, проверенный годами. — Сразу? То есть ты только получишь диплом и на войну? — спрашивает Чимин странным тоном. Как будто волнуется. Юнги согласно мычит. — Будет короткий отдых в три дня... Хотя с моим отцом и этого не будет, — горечь остаётся на языке, когда он это произносит вслух. Отношения в семье никогда не были лёгкими, а сейчас все обостряется войной, в которой отец играет едва ли не главную роль. Даже если бы мама была жива, ничего бы не поменялось. — Когда я выпущусь... Найди себе хорошего напарника на последний год, — Чимин удивлённо отстраняется от него, раскрыв рот. — В академии есть как минимум трое таких и, уверен, ты их знаешь. Чимин молчит минуту, а потом вскакивает со скамейки и уходит, хлопая дверью комнаты. Юнги слабо улыбается. Чимин умный мальчик, все понял и уже наверняка пошёл искать тех троих. Юнги не сомневается, что он найдёт себе напарника подстать. Только почему-то в груди больно.

***

Чимин остаётся рядом с ним до конца учебного года. Он молчит об их разговоре, но они знали, что осталось совсем немного времени. Юнги надеялся, что у Чимина все будет хорошо, и этот ад он пройдёт достойно до самого конца. Чимин пылает. Его выражение лица такое же хладнокровное, как и руки, которыми он обнимает Юнги за шею. Его губы плотно прижаты к губам Юнги, язык переплетается с его. Чимин стонет в голос, двигаясь сам на его члене. Вода вокруг них то кипит, то замерзает. Общая ванная в полночь не посещается никем, кроме них. — Юнги, — шепчет в запале младший и на самом пике отрывается от губ, впивается зубами в его плечо. Юнги шипит от боли, оттягивает светлые волосы парня на себе, но не отталкивает. Пак все ещё держит его крепко, прилипнув намертво. Язык зализывает красный неровный след, жар плавно спадает с них паром. Чимин сидит на нем, уткнувшись в плечо. Юнги осторожно гладит его по мокрым волосам, плечам, спине. Тишина говорит все за них.

***

Юнги выпускается с высокими оценками по всем предметам и тренировкам. Его последний бой против другого выпускника был болезненным, но победным. Чимин рядом, сидит на скамейке в раздевалке и медленно перевязывает его раны. На его лице непроницаемая маска. Дышит носом, когда проспиртованная вата касается особо больших и кровоточащих царапин. Между ними висло напряжение всю последнюю неделю. Юнги не мог найти этому причину, а Чимин молчал. Это молчание громкое, яростное. Юнги готовился к нападению. — Я не стану искать нового напарника, — начал Чимин. А вот и его атака. Юнги скосил взгляд на него. — Я закончу академию в одиночку. — Ректор не позволит. Он распределяет всех по двойкам. — У меня особые условия, — Юнги вскинул в изумлении брови, быстро понимая, о чем он говорит. Что-то в сознании перевернулось, в груди заныло сердце. Юнги хватает Чимина за плечи, удерживая контакт с его глазами. Чимин никогда не отводил взгляда, первым всегда был Юнги. И сейчас Мин погружается в эту глубину, леденеет всем телом, читая чувства младшего. Чимин не делал это назло ему. Он делал это ради него. — Ты не должен... — Но я хочу. Я закончу академию и приду к тебе, — упрямо заявил Чимин. Юнги хотелось выбить из него эту дурь. Никто в здравом уме не пойдёт на те самоубийственные условия окончания академии, которые предлагал ректор. Если хочешь закончить академию один, без напарника, то тебе нужны не только высокие результаты. Боёв один на один станет больше, а правил в них, ограничивающих всадников в действиях, меньше. Чем сильнее, тем лучше. Представлять эту картину не хотелось. Не то что бы Юнги был не уверен в своём напарнике. Что-то внутри вопило, чтобы он остановил Чимина от этой глупости. Однако Чимин уже все решил, это видно. Юнги отпускает его и садится в ту же позу. Чимин продолжает обрабатывать его раны. Ощущение угрозы для их будущего остаётся с Юнги до самого выхода с академии после получения диплома.

***

Юнги с трудом разлепил слезящиеся глаза. В них попадали острые, как иглы, снежинки. Метель заметала все следы, дым нависал тёмными тучами. Кругом огонь, кровь и разрушения. Юнги ощущал это не только снаружи, но и внутри. Рана на животе неглубокая, но если не залечить в ближайшее время, то потом все может обернуться плачевно. Тяжело поднявшись, парень осмотрелся. Этот бой окончен. Обсидиан охранял его от остатков врагов, лёжа неподалёку. На его лбу рассеченная рана от копья, но дракона, казалось, это не сильно беспокоило. С окровавленной земли они улетели только к вечеру вместе с другим отрядом. Темнело рано, метель продолжалась. Лететь в такую погоду без специального снаряжения трудно даже для самого стойкого всадника. Хорошо, что Юнги выдали меховую накидку. Зайдя в комнату, которую ему выделили для кратковременного отдыха, Юнги едва не рухнул на колени от усталости. Голова нещадно болела, а наспех перевязанный бинтами живот снова взмок от крови. Достав аптечку дрожащими руками, парень выдохнул сквозь зубы. Разожженный камин плясал перед глазами. Боль кружила голову. Времени хватило лишь на обработку ран, потом сознание все же отрубилось. Напоследок Юнги подумал о том, что было бы неплохо, если бы он был не один. Каждый день как день сурка. Юнги сражался с солдатами вражеской армии, сжигал непокорных по приказу начальства. В самые тёмные ночи он слышал крики, звон стали и рев драконов. Каждый день он впитывал в себя столько отчаяния, сколько не было во время учёбы в академии. Юнги устал. Этот год был слишком тяжёлым для него. Эти гребанные триста шестьдесят пять дней он только и делал, что держал меч, получал раны, обрабатывал их и снова в бой. Вся его жизнь стала одним сплошным кошмаром. Он ждал, когда же это кончится. Обсидиан сбил одного всадника в полете, задевая его острым крылом. Сцепившись с драконом упавшего, Юнги свистнул. Огонь хлынул из пасти Обсидиана, смертельно раня не успевшего улететь подальше ящера. Юнги переполнен болью. Ему невозможно здесь находиться. Он хочет куда-нибудь, где тихо, спокойно. Юнги устал слышать грохот снарядов и несмолкающий рёв других драконов. Он утомлен такой жизнью. На войне следует быть внимательным. Юнги забыл это главное правило. Нельзя останавливаться и думать над чем-то — нужно делать, пока тебя не убили. Юнги забыл. Обсидиан издал громкий рык, выгнув спину. Снаряд задел его, из-за чего дракон и его хозяин потеряли концентрацию. Дракона занесло в сторону, а Мин не удержался в седле, чувствуя накатывающую слабость. Это чувство быстрого падения так знакомо. Юнги уже много раз падал, но в этот раз страха не было. Как будто он смирился со своей судьбой. Он всего лишь человек, которому нравятся полёты и небо. Он всадник, который знает, что если хочешь летать высоко, готовься к больному падению. В его случае, к смертельному. Обсидиан ревел где-то вверху. Он не успеет. Юнги закрыл глаза. Прямо у земли его поймала чья-то крепкая рука. Белый чешуйчатый бок встал перед глазами, распахнутыми после резкого рывка за руку. Шок ещё не прошёл, а его уже прижимали к теплому белому меху. Под щекой ощущалась неровная ткань формы, пародирующая чешую дракона. — Юнги! Хён, ты в порядке? — перекрикивал ветер Чимин. Одной рукой он держал поводья драконихи, другой — Юнги. Чимин всегда был холодным — соответствовал своей силе. Но сейчас он тёплый. Юнги словно дома оказался, в своей комнате. Только Чимина здесь, на войне быть не может. Может, он уснул? — Юнги-я, очнись, — почти моляще просит парень. Юнги приоткрывает глаза, ловя тревогу в чиминовых. Облегчённая улыбка растягивает пухлые губы. — Юнги... — Ч-что ты здесь делаешь? — дрогнувшим голосом спрашивает старший. — Я же говорил тебе, — улыбается Чимин, переводя взгляд на небо, где завис Обсидиан. — Я останусь с тобой. Юнги хочется смеяться. Он усмехается, понимая, что этого упрямца ему не переубедить. Чимин всегда таким был. Отныне он не один на этой войне. Это приносит долгожданное облегчение.

***

Юнги вздрагивает, чувствуя на своей спине знакомые пальцы. То место, где кожа соприкоснулась с кожей, обдало иглами прошлой боли. Младший выдохнул, ведя линию по шраму. — Откуда? И кто? — шёпотом поинтересовался Пак, рассматривая бледное тело, усеянное то тут то там такими же неровными пятнами. — Война — место, откуда не уходишь без следов, — философически замечает Юнги, глядя на камин. В комнате тепло, а на душе впервые за год с лишним полный штиль. — А те, кто это сделал... Уже не на этом свете. — Хах, и почему я не сомневался в этом, — хохотнул парень, прислоняясь к его плечу лбом. Светлые пряди чуть щекотали его. Юнги приподнял край губ. Он и не думал, что будет скучать по каждой мелочи, связанной с бывшим напарником. Тишина окутывала их как одеяло. Она говорила за них. Множество вопросов вертелось в головах обоих, но это подождёт. Здесь и сейчас они одни во всем мире. Чимин определённо вырос. Он стал крепче, хитрее. Юнги позабыл, каково это — работать со змеей в паре. Чимин напомнил, дразня старшего по любому поводу. Пак вписался в их отряд быстро, и это напомнило Юнги об учебных днях. Только теперь Чимин уходил с Юнги, маша на прощание другим всадникам с широкой улыбкой. Позже эта улыбка меняла оттенок эмоций, становясь мягче и меньше, когда они оставались наедине. Чимин не терял своего блеска звезды даже сейчас. Он не потерял свой характер. То, что они в отношениях, не знал никто. Может, были те, кто подозревали, но косо не смотрели. Для их окружения Пак и Мин — товарищи из одной академии, бывшие напарники. По их ведению боя и тактике видно, что они привыкли друг к другу. Из-за их постоянных шутливых споров, их могли принять за друзей. Только они не были друзьями никогда. Как-то упущен был этот этап. Юнги задумчиво вырисовывает фигуры на все такой же бархатной коже Чимина. Тот дышал ровно, замедленно. Патруль был не то что тяжёлым, скорее очень долгим. Без драконов это было ещё и скучно. Юнги много о чем думает. Присутствие Чимина способствовало этому. С ним вообще все сдвинулось с мёртвой точки. Юнги будто ожил спустя длительное время. Так легко стать зависимым от Чимина... Но он зря прилетел сюда. Раньше Юнги ничего не боялся, рвался в бой, зная, что у него здесь никого нет, кроме Обсидиана. Он провожал в последний путь павших товарищей с сочувствием и беспомощностью, но потом новая волна чужой армии, и все по кругу. Чимин нарушал эту систему. Юнги не был уверен, что будет, если Чимин умрёт... Одна мысль об этом вызывала у него внутреннюю дрожь. — Хён? — хрипло позвал его Чимин. Когда он проснулся, задался вопросом Юнги, наклоняя голову в ответ младшему. — Отдохни. Завтра снова в разведку. Юнги кладёт голову на подушку рядом с Чимином и продолжает смотреть в серые глаза. Страшно представить, что будет, если в них больше не будет жизненных искр... — Ты накручиваешь себя, — словно читая его мысли, подмечает Чимин, придвигаясь ближе и обнимая. Его губы коснулись плеча, невесомо целуя. Юнги обнял в ответ. — Расскажешь? — Ничего важного, — вздохнул Юнги, прикрывая глаза и пытаясь нагнать на себя сон. Но он знал, что скоро проснётся от кошмара. После таких мыслей, как у него, они обязательно будут. Он слишком беспокоится о том, чего может не случиться. — Не жалеешь, что пришёл сюда? Чимин молчал. Юнги испугался, что вот сейчас младший скажет что-то, что окончательно пошатнет его уверенность. — Я никогда не жалел обо всем, что с нами случилось. Это привело нас сюда. Я здесь с тобой и мне больше ничего не нужно, — пояснил Чимин, сжимая его в своих руках. — Знаешь, Юнги-я, я так счастлив быть с тобой. Даже если это больно... Я все равно рад, — Чимин слегка отодвинулся, глядя на Юнги. — Я преодолел все, что за моей спиной, лишь благодаря тебе. Если бы не ты... Я бы так и остался слабым мальчиком, который ничего не может. Если бы не ты... Я бы умер давно. Юнги застывает, замерзает от проникновенного взгляда Чимина. Он не знает, что чувствует, всего очень много. Клубок эмоций не распутать. Юнги в полной растерянности. — Ты мне нравился. Я видел в тебе кумира, знаешь? — Чимин хохочет над прошлым собой, поглаживая бок Мина. — Весь такой холодный, дерзкий. Ты казался мне самым сильным... Сейчас не кажешься. — Ослабел? — усмехнулся Юнги. — Ты сильный. Я видел, как ты терпишь чужие выходки, мои издевки... Меня это так восхищало. Я хотел проверить твои границы, увидеть, как ты загоришься. — Если бы я не контролировал себя, академия была бы сожжена на третий день моего пребывания там. Пришлось научиться самоконтролю, — пожал плечами Юнги. Но слова Чимина были приятными, этого отрицать он не стал. — Мне нравится твоё упорство. Ты тоже упрямый, но в разумных пределах, — улыбается парень. Его глаза превращаются в полумесяцы, когда он это делает. Чимин и сам говорил, что ничего не видит, когда смеётся. Юнги всегда думает о красоте младшего, когда он улыбается. — Я ненавидел тебя за тот бой, а потом... Потерял голову. Юнги-я, ты спрашивал, жалею ли я? — Чимин кладёт горячую руку Юнги на свою грудь, туда, где билось сердце. — Я ещё раз скажу: я ни о чем не жалею. Юнги недолго был в ступоре, почти сразу целуя Чимина. Это было их взаимным ответом.

***

Коллекция шрамов пополнилась снова. Юнги осторожно помогал сменить бинты на плече Чимина. Тот уже не шипел змеюкой, как в первый раз, когда его только ранили. Рана почти зажила, но шрам точно останется — рваные края той ужасной и глубокой раны станут острыми углами на шероховатой коже. Юнги больно видеть страдания Чимина. На теле Пака много таких отметин. Из академии ты не уйдёшь без шрамов. У самого Юнги их было целых пять: два на ногах, один на руке, ещё два на боку. Но Чимин закончил академию в одиночку, без напарника. У него шрамов было в избытке. Бывало, Юнги интересовался сам, откуда та или иная отметина. На спине у Чимина было две остроконечные полосы. Как будто крылья вырвали. — Это последние. Один из выпускников оставил. Он завидовал тому, как я умею управлять Белугой, и нашим быстрым полётам, — равнодушно повёл плечом Чимин в ответ на его любопытство. — Ненормальный какой-то, — проворчал Юнги, почти не касаясь линий, будто это были свежие раны. Чимин хихикнул, кивая на его слова. Шрамы украшали их тела. Это были чувствительные места, от которых бежала дрожь. Юнги с Чимином привыкли их трогать друг на друге. Нередко прикосновения, полные аккуратности и нежности, зажигали ещё больший огонь между ними. Юнги целует каждую зажившую рану, дышит сорвано и обнимает Чимина. Жара смешивается с холодом вновь и вновь. Они не могли друг другом надышаться. Между ними не было воздуха. Чимин ластится, трётся щекой о щеку, целует все места, до куда может дотянуться из своего положения. Он обводит губами каждый шрам Юнги, когда они меняют позиции. Поцелуи жадные, жутко голодные. Словно они не видятся каждый день и не проводят много времени вместе. Потом, завернувшись в одеяло и объятия друг друга, они слушали ритм сердец. Юнги закрывает глаза, слыша шёпот Чимина. Он желает спокойной ночи и признается в любви. Юнги улыбается, не размыкая глаз, целует Чимина ещё раз. Он бормочет хрипло "я тоже", и они засыпают. Не важно, что они посреди войны. Не важны страхи. Они верят, что скоро кончится война и они смогут отдохнуть. А пока... Они просто насладятся своей тишиной.