То, что на сердце

Это же мистика — Перевернись вот так И обнимись со мной, Так мы быстрей на дно Падаем. ©Animal Джаz — Мистика

В доме, куда их пустили переночевать, а заодно смыть с себя пот и грязь, пахло пряностями и травами. Пожилая женщина, госпожа Сян, торговала ими на рынке в городе, где и цапнула за шиворот Фэн Синя с Му Цином, как малых детей, — извалявшихся в земле, взъерошенных, будто воробьи, и откровенно злых. — Отлично, — процедил Му Цин сквозь зубы, нервно отряхивая одежду от песка и глины. — Мы без денег, без возможности переночевать под чьей-либо крышей и привести себя в порядок. Без духовных сил и без выполненного поручения. Только идиот мог оказаться в такой ситуации, и я сейчас рядом с ним! Му Цин, казалось, был в бешенстве, но Фэн Синь видел, как тот на самом деле растерян. Чужая нервозность, прячась за колкими фразами, легко угадывалась в мельтешащих пальцах, которые то и дело возвращались к рукояти сабли, а после вновь принимались отряхивать с ханьфу куски налипшей земли. Фэн Синь не знал, что делать — ни с проклятием, в которое они угодили, ни с заданием, ни с предстоящей ночью, по-осеннему холодной и сырой. Ни с Му Цином, на которого хотелось рявкнуть «успокойся!», а после обнять, прижав к себе, и напомнить, что любую ловушку можно разрушить, даже кангу Небесного Владыки. Что им какое-то проклятие. Чувствовать себя беспомощным смертным, у которого ко всему прочему зудело всё тело, Фэн Синю не нравилось, и думать — правильно, трезво — не получалось. — Никто не просил тебя идти со мной, — раздражённо огрызнулся он, оглядываясь по сторонам. — Справился бы и один, а пропал бы — тебе же лучше! С и так бледного лица напротив сошла всякая краска, а перспектива провести ночь порознь казалась всё реальнее, когда на их головы с глухим щелчком поочерёдно опустился сложенный веер. — Ругаетесь, как кошка с собакой, хуже старика со старухой, — недовольно раздалось снизу. — Распугали мне всех клиентов, господа заклинатели. Взгляд, с которым встретился Фэн Синь, в противовес голосу был тёплым. Добродушный и лёгкий, как весенний ветер, смех прятался в чужих глазах, мелких морщинках, уголках бледных губ взявшей их под руки и толкнувшей вперёд женщины, и противопоставить ему было нечего — всё раздражение сошло на нет, смялось внутри бумажным фонариком, оставив пустоту. — Куда вы нас ведёте? — спросил Му Цин уже на краю города, даже не попытавшись вырваться. Наверное, Фэн Синь выглядел таким же опешившим и присмиревшим, как он: не каждый день богов войны, отчитав, били веером, словно провинившихся подростков. Да ещё так ощутимо. — Госпожа?.. — Сян. Сян Минли. А вы, господа заклинатели?.. С Му Цином они переглянулись одновременно, будто всё ещё могли общаться в духовной сети. В мир людей они спустились богами, без личин, которые могли набросить в любой момент, но... — Нань Фэн. — Фу Яо. ...всегда что-то шло не по плану. Госпожа Сян кивнула. — Веду я вас к себе домой, — охотно пояснила она. — Дорога, по которой мы идём, огибает вон тот холм и упирается в деревню Жёлтых гор. В городе никто не пустит вас на порог: вы тут чужие. А этот, — она кивнула в сторону Фэн Синя, — ещё и простоволосый, с ветками да перьями. Кто вас знает. Фэн Синю было неловко объяснять что-либо из случившегося: ни битву с демоницей, ни то, как с него слетела заколка, а под ноги попались чёртовы кусты с репейником между веток. — А вы пустите? — недоверчиво уточнил Му Цин, тоже скользнув взглядом по его распущенным волосам. — Пущу, — согласилась госпожа Сян. — Согрею вам воду умыться и накормлю ужином. А вы завтра поможете мне собрать кукурузу и картофель, потому что из-за вашей ругани на площади я так и не смогла нанять помощников. По мне это честная сделка, выгодная обеим сторонам, что скажете? От госпожи Сян веяло теплом и чем-то неуловимо знакомым — возможно, материнской лаской и заботой, благодаря которым она могла взять вот так под локоть любого, отчитать или пожурить, а после невесомо погладить по плечу. Фэн Синь улыбнулся её предложению, замечая наконец и седые нити волос, и сухие жилистые ладони с чуть воспалившимися суставами на пальцах, и то, как на них обоих доверчиво опирались при ходьбе. Му Цин, конечно, заметил раньше, замедлив шаг и подставив руку удобнее. Кивнул, потеплев лицом, пока у Фэн Синя так же потеплело где-то под сердцем: — Да. Хорошая сделка.

* * *

Волосы распутываться не хотели. Фэн Синь дёрнул гребнем пару раз, сцепив зубы, но тот прочно увяз в мокрых прядях. Вытаскивать мелкий сор с ветками он замучился ещё раньше — охотнее и ловчее у него выходило стругать древки для новых стрел, пальцы сами знали, что делать. А здесь — не знали. Фэн Синь даже убранством причёски не заморачивался толком, и теперь страшно бесился: на демоницу, на кусты, на чёртов гребень, на себя, что так глупо подставился под удар. Если бы не взмах сабли почти у его носа, кто знает, сидел бы он сейчас в чужом доме или лежал в земле. На третьем рывке обеими руками не выдержал Му Цин. — Дай сюда, — потребовал он, подойдя вплотную и протянув раскрытую ладонь. — И сядь. — Куда? — Ты видишь много вариантов? — поинтересовался Му Цин, раздражённо дёрнув бровью. И не дождавшись ответа, сам опустился на скамейку у старого зеркала. Указал на место перед собой, кинув прежде на пол подушку, сплетённую из кукурузных листьев. Повторил: — Сядь. Смотреть на тебя невозможно. Фэн Синь застыл на месте, разглядывая Му Цина в свете горевших на столе свечей. Тот терпеливо ждал, сложив руки на коленях, и посреди развешенных под потолком трав, расставленных по углам сундуков и домашней утвари выглядел до нелепого уместно в простом тёмно-сером ханьфу, которое выдала госпожа Сян взамен испачканных одежд. И то ли человеческая усталость за день брала своё, то ли так падал свет, но Му Цин без привычного напряжения и необходимости держать лицо показался вдруг совсем юным, умиротворённым — Фэн Синь не помнил его таким даже восемьсот лет назад. Спорить и препираться в кои-то веки не хотелось. Прикосновение пальцев к волосам было едва ощутимым: не осторожным — потому что они никогда не боялись причинить друг другу боль, били в полную силу, дотрагивались так, что чувствовали отдачу оба, — но мягким, будто поймали бабочку. Му Цин провёл ладонями от корней до самых кончиков, а после зарылся в пряди, выпутывая оставшиеся ветки и сор, время от времени щекотно задевая кромку то одного, то другого уха. Волосы Фэн Синя почти высохли, когда Му Цин наконец взял гребень и плавно провёл им, расчёсывая. — Если с тобой что-то случится, это не принесет мне радости, — негромко произнёс он вдруг, нарушив повисшую между ними тишину. — А мне спокойнее на заданиях, когда ты рядом, — признался Фэн Синь в ответ, не думая и так быстро, будто слова давно жгли кончик языка и просились наружу. Прочистив горло, перевёл тему: — Что будем делать? Гребень на мгновение замер у затылка, а после прошёлся по шее, небольно царапнув кожу. Фэн Синь прикрыл глаза и подставился под следующее движение — было приятно. — Своими силами демоницу нам не одолеть. Завтра поможем госпоже Сян, как и обещали, а после отправимся к ближайшему храму: нужно сообщить о случившемся на небеса. И... выяснить, как снять проклятие, чтобы закончить дело. — Му Цин замолчал, глухо стукнулся о скамейку гребень. В отражении зеркала Фэн Синь видел, как ему, задумавшись, продолжали бездумно перебирать волосы, заплетая в короткую косу, и не возражал. — До этого остаётся только ждать. И где-то раздобыть денег взамен украденных. — Как восемьсот лет назад, — усмехнулся Фэн Синь невесело. — Да, — помедлив, согласился Му Цин. — Как восемьсот лет назад. По голосу было не разобрать, что творится в чужой голове, но одну эмоцию Фэн Синь всё же ухватил — зарождающийся страх. Будто капля туши, он был ещё крошечным, грозясь стать болотом — тем самым, в котором увязнешь без шанса выбраться или быть спасённым. Тем самым, которое Му Цин увидел, когда бросил игральные кости Кровавого Дождя. Прошло слишком мало времени, чтобы из них что-то получилось. Сколько бы раз они ни спасали друг другу жизни, а всё продолжали ругаться. Дрались так, что у Фэн Синя после дрожали руки — от остаточной обиды и жажды прикоснуться вновь, желания стянуть в кулаке чужой хвост, заставив смотреть в глаза. Высказанное вслух признание ничего не изменило: они с Му Цином так привыкли находиться рядом друг с другом, плечом к плечу, и по разные стороны обрыва одновременно, что требовалось больше — времени, слов, поступков. Фэн Синь надеялся однажды пройти, высказать и совершить их все. Они сидели молча, пока Му Цин доплетал косу, иногда задевая пальцами кожу у позвонков, и Фэн Синь мог бы сказать, что Се Лянь обязательно их вытащит. Или что они выберутся сами, вместе. Но сказал почему-то совсем другое. — Когда я сломал руку из-за Ци Жуна, — начал он, — ты каждое утро помогал мне с причёской. Одевал и приводил в порядок Се Ляня, а потом приходил ко мне. Никто не просил тебя, не приказывал. Се Лянь сказал, что ты вызвался сам. Му Цин замер. Молчал и, застыв каменным изваянием позади, продолжал держать в руках косу. Фэн Синю хотелось откинуться на него, напроситься на ласку или просто посидеть рядом, слушая размеренное дыхание и треск свечного огня. Но он только положил ладонь на правую ступню Му Цина, упирающуюся в бедро, сжал, едва сминая ткань белого носка. — Ты делал так много всего на самом деле, да? И когда мы были на самой вершине, и когда остались вместе с Се Лянем. Ты чинил одежду, готовил, вел счета. Успокаивал королеву. Всегда старался просчитывать на шаг вперёд. Это стало понятным и очевидным, когда ты ушёл. Было сложно, но без тебя... Ещё сложнее. Я всё ждал, когда ты вернёшься, — признался Фэн Синь, задумчиво обводя большим пальцем свод стопы. — И когда увидел тебя тогда на пороге, с мешками риса и запасами еды, чуть не бросился на тебя, чувствовал такое облегчение. А потом ужасную злость. — Это в прошлом, — глухо одёрнул Му Цин. Отмер наконец, завязав ленту и огладив заплетённую косу в последний раз, будто выискивая выбившиеся волоски. Попросил: — Не нужно. — Нет, — заупрямится Фэн Синь, хмуря брови, — нужно. Потому что никто не поблагодарил тебя. И не попросил прощения. Ну. Я по крайней мере. Извини, я был тогда не совсем прав. И спаси... Руки Му Цина дрогнули. Фэн Синь, не договорив, запрокинул голову. Позвал растерянно: — Му Цин? Му Цин смотрел прямо в глаза — удивлённо, внимательно, рассерженно. На его лице расцветало столько эмоций, грех было не ухватить и не запомнить хотя бы одну: как он хмурил брови и одновременно заламывал их, будто ребенок, который вот-вот расплачется; как приоткрыл губы, словно собирался что-то сказать и запнулся; как бледные скулы тронул мягкий румянец, задев мочки ушей. Фэн Синь впервые в жизни видел, как Му Цин, застигнутый врасплох, был очевидно смущён. А ещё благодарен — и это читалось во взгляде, шарящем по лицу Фэн Синя, пока тот, подцепив прядь серебристых волос и аккуратно накрутив их на палец, потянул вниз. Му Цин, замешкавшись на мгновение, подчинился: доверчиво подался следом, пока Фэн Синь, подняв другую руку, нашарил в его хвосте заколку и вытащил шпильку. Волосы лёгким пологом упали на чужие плечи, рассыпались серебром по бокам. Фэн Синь, улыбнувшись довольно — и выходке, и несопротивлению, — положил ладонь на затылок, зарылся пальцами в мягкий шёлк, наблюдая, как от бесхитростной простой ласки у Му Цина сбилось дыхание. И потянул ещё. Поцелуй был робким. Осторожным и почти испуганным, но жёг губы не хуже удара кулаком. Возможно, потому, что был первым. Фэн Синь, не убрав руки, с наслаждением перебирал в пальцах густые волосы. Мягко массировал кожу, надавливая на ямку у основания шеи, гладил, чуть царапая короткими ногтями, и прихватывал губами губы Му Цина, пробуя и ведя — неторопливо, едва. От волос и кожи пахло благовониями: чайным деревом, сандалом и горькой полынью. Сейчас их жгли в храмах Сюаньчжэня, посылая богу Юго-Западных земель молитвы, а восемьсот лет назад, ещё до вознесения Се Ляня, — в покоях Му Цина. Фэн Синь любил этот запах и находил странное удовлетворение в том, что хоть что-то не менялось. Стояли они спиной к спине или валяли друг друга в пыли, вжимая лопатками в холодную землю, нависая сверху, всегда был тонкий шлейф, который скрывал за виной, злостью и привычкой важное — Му Цин среди всех богов и чиновников на Небесах был настоящим. Был всё ещё здесь. Рядом. Фэн Синь отстранился немного, прервав поцелуй, ткнулся в линию челюсти и повёл носом дальше, глубоко вдыхая. Мазнул губами под подбородком, поймал языком движение кадыка с дрожью зарождающегося в горле стона. Трогать Му Цина вот так — без адреналина и крови, в тишине чужого дома, будучи на некоторое время простым человеком без божественных обязанностей, чувствуя под руками такое же тонкое, человеческое — было восхитительно. Пьянило не хуже вина. Во второй раз поцеловал сам Му Цин. Обнял лицо холодными ладонями и прильнул к губам, будто в омут бросился. Провёл языком по кромке зубов и толкнулся вглубь рта, не желая уступать даже тут. Фэн Синь усмехнулся бы по-доброму, если бы мог, удивлённый и, как мальчишка, почти смущённый и чужой нежности, и чужой горячечной страсти. Остановились, только когда в лёгких перестало хватать воздуха, а губы от жадных укусов саднило. — В постель? — сорвалось с языка. — В твоих мечтах, — хрипло отбрил Му Цин, всё ещё жадно дыша рядом с ухом и не убирая ладоней с плеч. — Спать со мной тебе всё равно сегодня придётся: у нас одна на двоих циновка. Кто знает, что случится ночью, — улыбаясь, заметил Фэн Синь, чуть повернув голову. — Замёрзнешь, притрёшься ко мне и… — Ради всего святого, заткнись! На ощутимый тычок в плечо Фэн Синь только весело рассмеялся. Му Цин ночью правда замёрз. Подкатился, не просыпаясь, под бок, ткнулся холодным носом в шею и перестал дрожать, только когда Фэн Синь его обнял, осторожно, так, чтобы не разбудить, положив ладонь между лопаток. У смертной жизни были свои плюсы. Возможность обнять и согреть то, что тебе дорого, — была одним из них.

* * *

Утром Му Цину пришлось вырываться из объятий практически с боем. Пнув Фэн Синя локтем в живот, он почти шипел, ругаясь, — Фэн Синь спросонья не особо вслушивался в поток слов. Потом понял: Му Цин, бросив через плечо тяжёлый взгляд, требовал выпустить его, с каждым своим словом закипая не хуже лавы. — Угомонись, — попросил Фэн Синь, уткнувшись носом в его затылок. Но разве его когда-нибудь слушали? Получив ещё один ощутимый тычок в бок и потеряв всякое терпение, Фэн Синь крепче прижал Му Цина к себе, чтобы не дёргался, и прикусил место за ухом — небольно, но ощутимо. Тут же провёл языком по коже, дотянулся до покрасневшей мочки и, проигнорировав судорожный выдох, мягко прижался губами ниже, к напрягшейся мышце. Только когда в тишине комнаты раздался сдержанный, но протяжный стон, Фэн Синь понял, что увлёкся, — на сгибе плеча восхитительным алым расцветал синяк, а внизу живота теплело от нарастающего возбуждения. — Отпусти, — сглотнув, прохрипел Му Цин, глядя перед собой. Фэн Синь, не будучи идиотом — вопреки распространённому мнению, — понял. И хватку разжал. Трогать обнажённую кожу, целоваться до немеющих губ, прикасаться — собственнически, ощутимо, до звёзд перед глазами — хотелось нестерпимо. Так же, как хотелось пить добравшемуся до оазиса в пустыне человеку. Но Фэн Синь, как никто другой знал: всему своё время. В конце концов, у них с Му Цином впереди была целая вечность. Собирались быстро: откладывать дело было нельзя — пока что проклятие только блокировало божественную сущность, перекрыв все духовные каналы, но кто знал, что ещё с ними может произойти. И сколько людей за время промедления — погибнуть. Госпожа Сян встретила их на кухне горячим сытным завтраком: на столе уже ждали тыквенные пирожки с бобовой пастой, жареный с овощами, травами и яйцом рис, слоёные лепёшки с зеленью, суп из утки, бамбука и грибов, запечёный таро с чесноком и острым перцем — всем тем, что готовили в маленьких деревнях. Последним женщина поставила на стол глиняный чайник, в который бросила горсть чайных листьев и цветы груши. — Вижу, сегодня вы не ругаетесь, — улыбнулась она севшим подле друг друга Фэн Синю с Му Цином. Скользнула мимолётным взглядом по шее последнего и добавила, как ни в чём не бывало, подливая кипяток: — И выглядите куда опрятнее, лучше вчерашнего. Фэн Синь, надкусив хрустящую лепёшку, закашлялся, а Му Цин, не изменившись впрочем в лице, пошёл пятнами. — Да, — ответил он чуть сипло. — Благодарим вас за гостеприимство и помощь, госпожа Сян. — Я всегда рада, особенно таким красивым молодым людям, как вы, — отмахнулась та небрежно, поправив в пучке заколку в виде ветки цветущего дерева. — Если снова окажетесь в этих краях, заходите: может быть, найду для вас работу. А теперь ешьте. И займёмся делами, — наказала хозяйка дома. И поставила перед ними две пиалы с чаем. Се Лянь нашёл их работающими в поле. — Фэн Синь! Му Цин! — крикнул он взволнованно ещё издалека. Фэн Синь, напрягшись, мгновенно развернулся, едва услышав знакомый голос. Мысли в голове спутались, будто клубок лент в сундуке. В их отсутствие что-то случилось, и Его Высочеству требовалась помощь? Что-то на Небесах? С Кровавым Дождём? Му Цин, едва ли осознавая, подался корпусом вперёд и сделал шаг навстречу, будто был готов идти за Се Лянем куда угодно, даже не имея духовных сил. Но вопрос, последовавший за окликом, заставил их растерянно переглянуться. — Почему… — начал Се Лянь, удивлённо рассматривая их шляпы и плетёные корзины у ног. Его грудь часто вздымалась, будто он бежал изо всех сил. — Почему вы не поубивали друг друга? Брови Му Цина поползли вверх. — Ваше Высочество?.. — Ох, простите. Я не это имел в виду! — Се Лянь замахал руками. Выдохнул, переведя дух, и пояснил: — Дело в том, что демоница и проклятье, с которыми вы столкнулись, не просто блокируют духовные силы. Она нападает на пары или группу людей, и те озлобляются друг на друга так сильно, что убивают без раздумий даже близких. Именно так она получает силу. Я беспокоился, так как вы оба не выходили на связь, и когда разузнал, куда дворец Линвэнь отправил Фэн Синя, поторопился на выручку. Боялся, что не успею. — Се Лянь слабо улыбнулся. Вновь посмотрел на корзины, лежащие на земле. — Но... Вы собираете кукурузу? — Ты знал? — игнорируя Его Высочество, тяжело произнёс Му Цин, складывая руки на груди. — Предположим, я не уточнил всех деталей?.. — вопросом на вопрос ответил Фэн Синь, чувствуя нарастающую неловкость. — То есть рванул на землю сразу же, как услышал, что здесь демон ранга «свирепый»? Ты совсем идиот? — Вот и выяснил бы сам, раз такой умный! — Я поймал тебя на выходе из дворца Линвэнь и пошёл следом, если ты не помнишь! Се Лянь, тяжело вздохнув, пальцами сжал переносицу. Фэн Синь открыл было рот — привычно огрызнуться, уколоть в ответ, — как позади раздались быстрые юркие шаги, а по голове знакомо щёлкнул веер, тут же опустившись с силой и на вторую макушку. Вместо заготовленных слов с языка от неожиданности слетела лишь ругань, Му Цин же только поморщился, цокнув языком. — Никаких споров на моей земле, — приказала госпожа Сян не терпящим возражения тоном, встав между ними. Встретилась взглядом с Се Лянем и расплылась в улыбке. Ответила на самый первый вопрос: — Думаю, что причина, почему эти упрямцы всё ещё живы, я и мой дом. Приветствую, Владыка. Лицо Се Ляня выглядело ещё более удивлённым, чем прежде. Выставив руки перед собой, он немедленно поклонился женщине. — Рад видеть вас в здравии. — Да что со мной будет. И не нужно этого, распрямись, — попросила госпожа Сян. Подойдя ближе, обняла лицо Се Ляня ладонями, притянула к себе, внимательно рассматривая, будто любимого внука. — Ты изменился с прошлой встречи. Рада, что у тебя все наконец-то хорошо, дитя: даже до этой земли дошли слухи о тебе и твоём дорогом супруге. Фэн Синь ушам своим не поверил. Переглянулся с Му Цином молча, проверяя, не показалось ли. Дитя?.. — Теперь ясно, почему с вами всё в порядке, — смущённо улыбнувшись в ответ женщине, произнёс Се Лянь. Пояснил, видя растерянность на чужих лицах: — Госпожа Сян — дух священной груши. Давным-давно она росла здесь, на территории храма. Любой, кто окажется рядом, будет спокоен душой и мыслями, а если и станет что-то говорить, только то, что лежит на сердце. — Ну почему же росла, — весело хмыкнув, возразила женщина. — Всё ещё растёт. Новыми побегами и новой жизнью, но корни остались прежними. Такими же старыми, как мои кости, но крепкими, как дух. Чего не скажешь о давно сгинувшем храме. Она говорила о чём-то ещё: о надоевшей, хуже сорняков, демонице на её земле, о людях, которые молились кому ни попадя, пока она не надоумила обратиться к генералу Наньяну, об урожае и прошедших годах. Фэн Синь стоял молча, так и не выпустив из руки кукурузного початка, и чувствовал себя невероятно глупо. Идиот и есть. Му Цин, вздохнув рядом, неожиданно качнулся и встал вплотную, так, чтобы соприкасаться плечами и едва — ребром ладони. То, что на сердце, да?.. Радужка Му Цина в тени шляпы казалась ещё более тёмной, чем обычно, а от взгляда — пристального и цепкого — щекотно теплело внутри, за доспехами, одеждой и шрамами, разрасталось жарким и светлым, как от ядра. Фэн Синь усмехнулся, зная заранее, что Му Цину не понравится, но всё-таки шевельнул губами и широко улыбнулся, наблюдая, как тот, дёрнувшись, привычно закатывает глаза. Смущённый румянец, горевший на бледных скулах, был ему лучшим — и честным — ответом.