Сборник любви к 10069

Белый — цвет чистоты и стерильности. В нем нельзя ничего утаить. Бьякуран имел привычку перемещаться по базе Мелоне бесшумно, как змея, подминающая под себя опавшую листву. Джессо это не контролировал, однако быстро нашел полезное применение — дрессировка подчиненных. Босс знал, что среди рядовых о нем ходит очень много слухов. Знал и наслаждался. Из их семени страха он выращивал уважение, удобрял его, пока не получалась крепкая верность. Высокая фигура с полуулыбкой на лице появлялась около группки подчиненных словно из ниоткуда, давая всем своим видом понять, что всё слышит и молчаливо разрешает. Тихо Джессо проходил и в свой кабинет. Такая практика держала коллектив в постоянном тонусе. Всем известно: если хочешь получить милость босса, нужно отдать всего себя работе. Многие отмечали, что Леонардо Липпи правила принял неоспоримо, как законы физики. — Добрый день, Бьякуран-сама, — раздался бодрый голос ещё до того, как закрылась дверь. Бьякуран любил людей. Как объект научного исследования, как сложный механизм, который нужно разобрать на детальки, изучить их, найти лишние, выбросить и заставить работать лучше. А Лео работал уже хорошо. Как влитой вошел в команду, будто трудиться не первый год. Не гений, но покладистый помощник, ничем не выделяющийся. Бьякуран знал совсем мало людей, обладающих столь выдающимися актерскими навыками, поэтому он, сняв шляпу, наблюдал за персональным представлением, терпеливо и внимательно. Для Джессо это стало развлечением, отвлечением от грандиозных планов. — Лео-кун, ты знаешь, что обозначает лотос? — Босс Мельфиоре лениво откинулся на спинку кресла, следя взглядом, как молодой человек поправляет недавно доставленные цветы. — Я бы сказал, что жизнь, — на лице появилась неловкая улыбка, а взгляд, устремленный на Бьякурана, ждал вердикта. — Да, такое тоже есть. Если продолжить мысль, то это умиротворенная жизнь как результат духовного познания, — Джессо кивнул, прикрыв глаза. Расслабленная поза скрывала бурлящий интерес: насколько напряжен сейчас иллюзионист, стоящий напротив, ведь он должен понять такой намек (какой намек – это прямое утверждение). — О, ну Вы, Бьякуран-сама, похожи на человека, который познал себя, — даже интуиция Бьякурана не смогла найти какую-то перемену в подчиненном. Когда Леонардо покинул кабинет, Джессо чуть сполз с кресла, не сдерживая смех. Участие в спектакле Рокудо вызывало нездоровое удовольствие. Иллюзионист на ладони, и Бьякуран в любой момент мог сжать её в кулак. А там уже можно добраться до каждого чувства, что испытывал Мукуро. Пока он не услышит и не увидит всё, что происходило внутри чужой головы, иллюзионист умрет – такое слово дал сам себе Босс Мельфиоре. Кроме того, кто ещё сможет похвастаться тем, что его приказы беспрекословно и точно выполнял тот самый мастер иллюзий и известный преступник мира мафии? Так что, да. Бьякурану нравилось. Рокудо потом скажет, что Джессо не нужно было делать нечто особенное, чтобы трепать нервы, потому что его существования достаточно.