Кому он нужен-то?

Глава 3 *** Вообще-то, он давно нарывался. Я довольно терпеливый человек для диктатора. Я всё смотрел эти наивные видео и не мог понять, неужели он не боится? Не догадывается, что за ним не один год ходит по пятам несколько надёжных ребят? Есть же у нас в ФСБ специальные обученные парни, которые именно такими делами занимаются. Они подчиняются Патрушеву, но окончательное решение всегда принимал я. Все от меня этого ждали, намекали частенько, но я отчего-то медлил. Хотя когда он заявил, что хочет баллотироваться в президенты, уже тогда следовало всё это кончать. Но я не спешил. Почему-то. А надо было. Я смотрел, как он жестикулирует, рубит воздух ладонями и думал, что где-нибудь в Европе он стал бы популярным политиком, создал бы партию, прошёл в парламент. Но мы в России, и он моя проблема. Казалось бы, всё до банального просто. Но мне не захотелось решать эту проблему привычным способом. Я всего лишь не допустил его к президентским выборам, просто и элегантно. Хоть запад и повякивал какое-то время, но на них я давно перестал обращать внимание. "Как-то ты слишком мягок с ним," - сказал однажды Патрушев. Было видно, что он слегка раздосадован помедлением. "Мягок?" - я сделал паузу, усмехнулся и поглядел на него, и мне понравилось, как он поспешно отвёл глаза. Они все отводят глаза, когда я смотрю на них так. "Успеется," - сказал я. "Может, он ещё образумится". *** Образумился ли он, угадайте с трёх раз. Парень явно не желал жить. Я смотрю на фигурку на экране планшета. Он пыжится что-то донести, приводит документы, выписки, фотографии. Суетится. Зачем тебе это, думаю я. Ок, ты доказал. На кого это рассчитано? Я и так знаю. Людям плевать. У них макарошки в тарелке и Первый канал. Ты же понимаешь, что мне достаточно пошевелить пальцем, достаточно моргнуть, достаточно многозначительно кашлянуть и вздохнуть: «Как же он меня достал», как было с Немцовым. Все этого ждут. Ты уже по сути давно покойник. Но я почему-то не говорю, не шевелю пальцем, не моргаю. Внимательно смотрю на экран, и чувствую странное оцепенение. Необычное, незнакомое чувство. Дикие мысли лезут в голову. Мне нужен этот человек, он должен стать моим, только моим, личным. Кто-то назвал бы это любовью, кто-то, может, похотью. Да, такие идеи меня тоже занимали в свободное время. Каково это было бы - иметь его, покорного. Это весьма распаляло воображение, потому что представить подобное было сложно. Что же до любви, то её, как и правды или справедливости, не существует. Я точно знаю, потому что никогда не был влюблён, просто изображал это, как и все остальные. *** Это не похоть и не любовь, это что-то более всеохватывающее. Желание подчинить. Желание сохранить жизнь, но заткнуть рот. Вывернуть наизнанку. Посмотреть, что там внутри, как дети делают с насекомыми. Залезть в эту голову и понять, каких винтиков там не хватает, почему он настолько отвязно нахален. Он был не один, разумеется. И другие лягушата иногда высовывали голову из болота и что-то смешно квакали против меня. Я регулярно смотрел несколько откровенно оппозиционных каналов, читал СМИ. Это недурно поднимало настроение. До чего же они жалкие и нищие, и как мало у них подписчиков. Подобный контент по определению не востребован в моей стране, где оппозиционер - это синоним неудачника. Они знали, что вся их болтовня бесполезна, что она обречена, и эта безысходность и отчаяние доставляли мне немало приятных минут. А вот он выделялся чем-то с самого начала. Возможно, своим оптимизмом и непотопляемостью. Он никогда не выглядел отчаявшимся, будто действительно верил в какое-то будущее, хотя не мог не понимать, что шансов на это ноль. У него нет никакого будущего, если есть я. *** Я подчёркнуто игнорировал его существование. Я и сейчас так поступаю. Если меня спросят о нём, я всегда переспрашиваю и долго делаю вид, будто никак не возьму в толк, о ком идёт речь, будто он слишком ничтожен, чтобы помнить, как его зовут. Я знаю, что его это бесит. Но я не оставлял его в покое, так же, как он - меня. Мы вели этот поединок, по очереди нанося удары. У меня имелось множество помощников в лице государственного аппарата, так что это было несложно и увлекательно. Мне стоило только намекнуть, и все наперегонки бросались ставить ему палки в колёса. Я выматывал его бесконечными запретами, обысками, уголовными делами и штрафами. Он пытался отвечать открытием новых штабов и очередными видео с разоблачениями. Некоторые из них получали большую огласку, но я не тревожился. Он без конца болтал о беззакониях, коррупционных схемах, Ролдугине, законе об усыновлении, полицейском беспределе и прочих пустяках. Я смотрел и посмеивался. Он делал расследования и о моём ближайшем окружении, отчего они выходили из себя, буквально умоляя его убрать. Но я играл в долгую, я просто не реагировал, как не реагировала и прокуратура на все его запросы. Я ждал, когда ему уже надоест. Приятно было его изматывать. *** Потом он снял фильм про Медведева, довольно забавный, если честно. Штук десять просмотров из этих многих миллионов были мои. Тогда Дмитрий пришёл ко мне и впервые за долгое время заговорил с требовательной интонацией. А ведь он всегда был самым послушным из всех. Сжимал кулаки и один раз даже почти топнул ногой. Аккуратно так, легонько, но притопнул. На ногах у него были фирменные кроссовки из расследования, забавно. Ликвидировать, это нельзя терпеть, возмущался он. Я покачал головой. Я пока не был готов отдать такой приказ. Разумеется, ни малейшей благодарности я не получил. Этот тип и не задумывался видимо, что ходит по краю, и только мой странный каприз пока спасает ему жизнь. Он полный псих, между нами говоря. Бесстрашие, переходящее в безрассудство. Возможно, именно этим он меня и цепляет. У меня закралась даже шальная мысль попробовать связаться с ним. Не для дебатов, разумеется, до этого я никогда не унижусь. Нет, чтобы немного прощупать почву. Сама мысль об очной встрече будоражила. Посмотреть, насколько далеко его упёртость простирается. Предложить тёплое местечко в администрации, например. Это гарантировало бы немало забавных сцен в моём ближнем кругу. Но, само собой, я этого не сделал. Во-первых, я отлично понимал, что элиты бы этого не одобрили, мягко говоря. Я всегда пропагандировал идеи некоего братства, вытаскивал своих людей и никогда не подставлял, чем во многом и проложил себе дорогу. А во-вторых, я чувствовал, даже скорее знал, что это бесполезно. Он бы не согласился. С него вполне сталось бы устроить какую-нибудь провокацию, например, притащить микрофон и выложить потом запись на своём канале с идиотскими комментариями вроде «Смотрите, власть нас боится - пошла на переговоры, да только меня не купишь". Вот, мол, я какой. К тому же, если бы он принял такое предложение, я бы сам первым в нём разочаровался. Но конец у этой истории мог быть только один. Мы оба это знали. ***