Два берега реки Акутагава

      Япония — страна тысячи богов и миллионов духов, так говорили древние, так писалось в легендах. В каждом рисовом зернышке, в каждом дереве и в водопаде есть свой дух — злой или добрый, одинокий или общительный, и каждая встреча с духом может стать роковой.       Ацуши рос в небольшой деревне на самом краю префектуры N на острове Кюсю, слушая эти легенды с рождения. Их староста — суровый мужчина в сером хаори с длинными расшитыми серебром узорами, часто рассказывал молодняку легенды, предостерегая их.       Деревня не была богатой ни на скот, ни на рис, ни на рыбу, но каким-то чудом умудрялась существовать последние сто двадцать лет, отрезанная от всего мира с одной стороны морем, с другой — горами, а с третьей — неспокойной, злобной рекой, что местные прозвали Акутагава. Про реку Акутагава ходило много легенд и слухов — одни говорили, что в реке обитает чудовище, что топит и убивает всех, кто имел несчастье в неё упасть, другие, что соседство с горами сделало её потоки настолько бурными, что любой, кто оступится и упадёт в воду неминуемо будет снесён течением в океан. Третьи же — к ним принадлежал и настоятель деревни — считали, что всё дело в том, что злой дух реки был некогда обманут одним человеком и с тех пор мстит всем жителям деревни.       Ацуши не знал, какая из версий настоящая, ему было некогда думать об этом, ведь он почти все дни усердно трудился, стараясь заработать на жизнь, и, сказать честно, одному это было крайне сложно. Родители мальчика умерли, когда тот был слишком мал, чтобы осознать свою утрату, опеку над ним взял совет старейшин, он вырастил Накаджиму и подселил того к семье фермера, что хоть и не стал относиться к чужому ребенку, как к своему, но по-своему заботился о нём. Тем более, у фермера был прекрасный сын — Кенджи, что быстро сдружился с Ацуши, став ему почти что братом. Оба юноши старательно вели хозяйство — Кенджи пас коров и овец, Ацуши — косил траву, сеял рис, делал заготовки к зиме, старшие же вели остальное хозяйство, и всё было почти что хорошо, пока не пришли дожди.       Сезон дождей часто оборачивается для деревень самым настоящим испытанием, так было и в этот раз. Осень принесла с собой долгие и тяжелые ливни, дождь косой стеной обрушивался на хлипкие дома, грозя размыть их или сломать.       На десятый день непрерывного дождя Кенджи и Ацуши сделали тряпичных монахов, развесив их в своих комнатах, но те не помогли. Унылое расположение духа, что царило во всей деревне, усугубилось и тем, что Акутагава начала выходить из берегов. Мутные, тяжелые воды текли по полям и проселочным дорогам, грозя подойти слишком близко к минка, старейшины беспокоились. Пятьдесят лет назад Акутагава, тогда река ещё звалась Курокава, едва не уничтожила всю деревню, выйдя из берегов настолько, что ей воды размыли глинисто песчаный грунт, обрушив несколько домов. — Дух реки гневается, — говорил один из деревенских старост, качая головой, — быть беде, если дождь не прекратиться.  — И что же Вы предлагаете сделать, Каяма? — обратился к нему глава деревни, сидя на почётном месте перед своими коллегами. Он не был самым старым из них, но его мудрость и опыт играли огромное значение. Это был высокий полный мужчина в традиционном сером кимоно, расшитым серебряными нитями, опоясанный черным шелком. Он был лыс и чем-то походил на монаха, только уж больно упитанного монаха.  — В храм сходить, конечно. Нужно провести обряд. Такой дождь опасен.  — О чем Вы говорите! — вмешался второй староста. — Храм по ту сторону реки, сейчас её не перейти — мост снесло, а для лодки течение слишком бурное. — Да. Плохо.       Идея храма казалась совету самой правильной, но в тоже время — самой опасной. Раньше они пробовали приносить дары духу реки, но тот отвергал любой дар, принимая только смерть. Порой дух сам выбирал себе дар — он забирал в свои глубокие, темные воды молодую женщину или мужчину, но это случалось не слишком часто. — А если… если послать мальчишку? Какого-нибудь ловкого мальчишку, что перескочит реку у высоких камней? — вновь подал голос Каяма. — Да Вы что! — возмутился глава, — это же чистой воды самоубийство. Сейчас река опасна в любом месте, если кто в неё упадёт, так уж точно не выберется. — Но если мы не остановим реки или дождь, вода размоет землю и наши дома будут разрушены, как и наши фермы и поля. Для нас — это верная смерть.       Это была правда, если река разрушит деревню, то её нельзя будет отстроить к зиме, начнётся сильный голод и кто знает, какие ужасы произойдут в этом мирном и тихом месте. — Мы должны рискнуть, — уверенно заявил Шибусава, — один из члена совета деревни. Это был самый примечательный и неординарный член совета, он мало с кем по-настоящему ладил, но был невероятно прозорлив и умён, его боялись все, кроме Фукудзавы, Мори и главы. Альбинос с длинными волосами, чьё рождение ознаменовано смертью. Говорили, что Шибусава притягивал смерть, а потому с ним никто не желал спорить и ссориться.  — Это серьёзное решение, — заявил староста, — нужно понимать, что мальчишка может не вернуться. И нам придётся нести ответ перед ками и его родителями. — В таком случае, давайте проголосуем, — произнёс Шибусава, поднявшись, — я предлагаю отправить Накаджиму. Он достаточно сильный, чтобы перейти реку, кроме того, если он умрет, мало кто будет оплакивать его смерть.       Кандидатуру Ацуши поддержали все, кроме Фукудзавы и главы, последний благоразумно молчал, а Юкичи был слишком привязан к мальчишке, но решение было принято. У Накаджимы была хорошая репутация, но в тоже время, мальчик был на попечении деревни и кому, как не ему отдавать ей долг. Добрые люди взрастили его — беззащитного, крохотного младенца, чтобы после, когда он станет мужчиной — отправить его на смерть.       Шибусава не сказал, но, несомненно, все подумали о том, что если парень погибнет в темных водах Акутагавы, то дух реки пощадит деревню, приняв новую жертву как единственную приемлемую для него дань. Мир был жесток, и Боги, что правили им, были не менее жестоки.       Когда отец Кенджи попросил Ацуши прийти в дом, где обитал совет, какое-то предчувствие колыхнулось в груди юноши. Он не знал, для чего его звали, но чувствовал, в воздухе пахнет тревогой, её стойкий аромат не способен перебить даже адски холодный и долгий дождь.       Накаджима неловко застыл под навесным крыльцом, ожидая, когда кто-то позовёт его в дом. Место сбора старейшин было почти такое же священное, как и храм, этих людей глубоко чтили и уважали. Дверные створки фусума раздвинулись и из комнаты выглянул Фукудзава. Суровый высокий мужчина с серебристыми волосами, всегда внушал парню трепет. Говорили, что много лет назад Фукудзава воевал на стороне императора и китайские захватчики прозвали его серебряным волком.       Юкичи не любил говорить о прошлом, но в деревне поговаривали, что в токонома его дома на стене висит свиток со словами «Все люди равны перед смертью», а под ним стоит его боевая катана, с которой он прошёл всю войну. — Войди, — произнёс Фукудзава пропуская Ацуши внутрь. В доме было холодно, но Накаджима всё равно снял обувь в гэнкане, становясь на пожелтевшие от времени и пыли татами голыми ногами.       Несмотря на то, что юноша почти не бывал в доме совета, он помнил и узнавал каждую мелочь — заседание проходило в большом центральном зале двери которого вели во внутренний двор с садом в стиле дзен-буддизма. Старосты деревни в составе восьми человек сидели на расшитых подушках, глава же сидел спиной к токонома, в котором стояла ваза с икебаной, а на стене красовалась изящно выведенное название деревни. Все они производили вид гордости и величия, восседая на своих законных местах.       Ацуши поклонился всем в порядке убывания по статусу. Юноша свято соблюдал обязанность каждого чтить старост, правда сейчас к глубокому чувству почтения примешался страх. Дождь тяжело бил по вымокшей крыше, которая того и гляди прохудится, пахло сыростью. — Присядь, — произнёс староста, Ацуши опустился на колени, положив руки поверх ног. Старосты одобрительно покивали, репутация у мальчика была одной из лучшей в этой деревне, но всё же он был сиротой.  — Как ты знаешь, — начал Шибусава, после того, как староста указал в его сторону, — уже больше трех недель льёт сильный дождь. Это серьёзная угроза для нашей деревни. Акутагава вот-вот выйдет из берегов, и если мы ничего не сделаем, то всю деревню смоет.       Накаджима кивнул, он знал, что дела приняли серьёзный оборот, отец Кенджи говорил об этом своей жене, думая, что их не слышат. — Кто-то должен отправиться в храм и попросить монахов вознести молитву. Однако, мост снесло бурным течением реки, а через горы не перебраться. Что бы ты предложил нам, Ацуши?       Юноша очень удивился, что эти почтенные мудрецы решили спросить его мнение — уж он-то не был ни умён, ни мудр, но к оказанной чести отнёсся со всей серьёзностью. — Думаю, что нужно пересечь реку у высоких камней. Но это очень опасно.  — Разве кто-то смог бы пересечь там реку сейчас? — спросил Шибусава, глядя на парня в упор. — Не знаю, но думаю, что я мог бы попытаться, — неловко ответил Накаджима, ощутив сильное смятение. Он чувствовал, что должен был это сказать, хоть не хотел ввязываться в неприятности. — И ты бы не струсил? Не побоялся бы упасть в реку?  — Я бы правда не хотел упасть в реку, но я бы не струсил, ведь наша деревня в опасности.       Старосты одобрительно закивали. Фукудзава, стоявший в саду и слушающий диалог краем уха, скривился. От Шибусавы всегда приходилось ожидать разного радо хитрости и подлости, только Мори Огай мог бы составить этому человеку конкуренцию по этой части. — Акутагава сейчас очень силён, — подал голос Мори, впиваясь взглядом в лицо парня. — Его воды переполнены, а горное течение увеличило скорость. Если ты оступишься, то уже не спасёшься. Ты готов пойти на такие жертвы?       Ацуши замер. На его лице отчётливо читался страх и борьба. Он действительно боялся смерти, но в тоже время, глубоко в душе понимал, что его жизнь ничего не стоит. У него даже нет родителей, никто в деревне кроме Минами, Танизаки и старого пса не станет оплакивать его смерть. Тем более, что же он будет делать, если вместо него отправится Кенджи или Танидзаки? Нет, нет, он должен решиться на это, даже если умрёт, такова его кара. — Я пойду.       Голосу Накаджимы не хватало уверенности, но его взгляд был куда более полон решительности. Мори растянул губы в хитрой улыбке. Ему понравилась игра Шибусавы и забавляла реакция Фукудзавы на эту игру. В конечном итоге, все они в одной лодке. — Мы соберем всё, что нужно для храма, а ты иди, соберись. И будь храбр, — звучали слова главы. Ацуши почтительно поклонился, встав с колен, после чего вышел их здания совета. Ноги его дрожали.       Дождь хлестко бил по лицу, ноги тонули в грязи, а на душе было тревожно. Не то, чтобы Накаджима имел какие-то большие планы на своё будущее, просто он, как и всякий другой, не хотел прощаться с жизнью. Место у высоких камней было опасно и в ясную погоду, а сейчас переход там был равносилен самоубийству. Акутагава сомкнёт свои чёрные воды над ним и всё кончится.       Ацуши не стал говорить своей приемной семье про то, что он собирается делать. Нечего тревожить их, если он не вернётся, то старосты расскажут им, а если вернётся, то они будут лишь зря беспокоиться. Тряпичные монахи невесело пошатывались над крышей и рамами окон. Вот и он теперь станет таким же монахом.       Старосты быстро собрали всё необходимое в дорогу. Собирая поклажу, они в первую очередь думали о том, что мальчик может не вернуться, а потому большую часть даров адресовали не божествам храма, а духу реки. Даже если дождь не кончится через пару дней, но река сменит курс, деревня будет спасена, хоть и с большими убытками.       Перед тем как отправить юношу в путь, Юкичи попросил его зайти к нему в дом, это взволновало Ацуши. Он никогда раньше не был в доме Фукудзавы, хоть и знал, какой именно дом принадлежит ему. Сердце Накаджимы радостно забилось. Среди всех старост больше всего Ацуши любил и доверял самураю.       Фукудзава сидел на крыльце своего дома, смотря глубоким, вдумчивым взглядом в небо. На его лице была написана безмятежность, свойственная человеку в моменты постижения гармонии. Накаджима замер напротив него, поклонившись. Дождь неприятно барабанил по спине и шее. — Входи, я не задержу тебя надолго.       Ацуши с трепетом последовал за хозяином дома. Сняв обувь и вытерев ноги о грубую тряпку на пороге, юноша вошёл в дом, ощущая трепет. Дом Фукудзавы почти не отличался от домов других жителей деревне, разве что в нём отчётливее ощущалось пространство.       Юкичи пригласил юношу в зал, двери которого были открыты, позволяя увидеть прекрасный сад. Всё-таки Фукудзава действительно был самураем, в его токономе действительно стояла катана и тот самый свиток, а маленький стол с фарфоровым чайником и чашками в углу наводил на мысль о чайной церемонии.       Накаджима с интересом поглядел на старосту, тот молчаливо глядел в сад сквозь косые полосы дождя. — Скажи мне, Ацуши-кун, что ты думаешь об этой идее по-настоящему? Я хочу слышать только правду, даже если она будет звучать неприятно. — Мне не очень нравится эта идея, Фукудзава-сан, но я понимаю, что это правильно и я должен пойти. Моя жизнь не такая большая плата за то, чтобы деревня была спасена. — Все люди равны перед смертью, — произнёс Юкичи, скосив взгляд в сторону катаны, вид у него был такой, какой бывает у человека, вспоминающего прошлое. — Они не обязаны посылать именно тебя. — Я хочу сам. Я не хочу потерять никого из своих друзей.  — Но разве они хотели ли бы потерять тебя? — Думаю, что нет. Но и их родители тоже не хотели бы этого.       Фукудзава кивнул. — В таком случае я могу лишь пожелать тебе удачи.  — Спасибо.       Накаджима ощутил прилив сил, слова этого человека почему-то много значили для него. Юкичи был человеком чести и слова, Ацуши и сам бы хотел быть таким.       Дождь немного стих, это радовало юношу. Если ему повезёт, то он сможет перебраться на другой берег в момент затишья. Дорожная сумка едва оттягивала плечи, Ацуши не знал, что там, но полагал, что какие-нибудь благовония и рис, а может быть, что-то ещё. Под ногами неприятно хлюпала невысыхающая грязь, небо хмурилось, как же хотелось, чтобы хоть на одну минуту выглянуло солнце.       Деревня скрылась из виду, но реку ещё не было слышно. Ацуши знал, что ему придётся идти к северу, туда, где маленький водопад образует главный приток Акутагавы. Это была широкая река, с большим количеством притоков, похожими на тёмную изрезанную материю. Летом притоки сильно иссыхали, но в сезоны дождей они тоже обращались в быстрые и тонкие реки, часто сливаясь с основным потоком в огромную, ревущую реку.       Накаджима поднял голову к подножию гор. Горы не были крутыми и повышали свою высоту медленно, но верно, тёмная земля и глина покрывали каменистую породу, обвитые деревьями и кустарниками. Пахло сырой землей и мокрым мхом. Ацуши осторожно начал взбираться на первые камни. Тут, у подножья горы, большое количество скалистой породы разбивал единый поток на маленькие рукава, менее сильные и бурные. Камни высоко торчали над тёмной гладью воды, позволяя перемещаться по ним. Когда-то тут стоял мост, но его несколько раз смывало усилившимся течением, поэтому мост перенесли в более безопасное место, но реке это явно не нравится, Акутагава часто сносил хлипкие мосты и переходы, словно противясь самой возможности быть перейденной человеком.       От быстрого течения и порогов река пенилась, брызги летели во все стороны, сливаясь с мелкими капельками дождя. Ацуши с сомнением поглядел на влажные валуны темно-серого цвета. Дождь и река сильно намочили их, в углублениях камней блестели небольшие лужи. — Ладно, не трусь, — подбодрил сам себя парень, готовясь сделать первый прыжок.       Накаджима разбежался, делая первый широкий прыжок. Ноги слегка заскользили, и он моментально присел, по-кошачьи вцепляясь пальцами в камень. Удержав равновесие, парень вздохнул. Возможно, это будет несколько сложнее, чем он изначально предполагал.       Река, словно почуяв новую жертву, зашумела быстрее, но Ацуши не планировал сдаваться, даже если ему страшно, он не имеет право поворачивать назад. До второго камня было немного ближе, юноша отчаянно напряг ноги, готовясь, в случае необходимости, цепляться за камни руками. Второй прыжок оказался немного легче, это подбодрило Накаджиму. Оставался последний– прыжок до берега. Расстояние было не такое большое, но сердце в груди тревожно забилось. Ацуши приготовился, немного отступив назад, но во время прыжка нога проскользнула вперёд, и он погрузился в воду. Течение было сумасшедшим. Поклажа отчаянно тянула вниз, брызги реки забивали нос и рот, а течение бессердечно несло его всё ниже и ниже.       Накаджима боролся. Он цеплялся тонкими пальцами за выступы, пытаясь подобраться к берегу и не наглотаться воды. Воздуха катастрофически не хватало, грудь сжимало и перед глазами плыли круги, если бы он только мог зацепиться за край, если бы только мог… ему нужно добраться до храма, это важнее его жизни.       Тёмные волны Акутагавы сомкнулись над головой парня. Что-то твёрдое ударило его по спине и голове, горло разрывало от нехватки кислорода и что-то… как будто схватило его, глаза Накаджимы окончательно закрылись.       Ацуши провалился в пустоту, он не мог осознать себя или увидеть, он не понимал ничего, его словно бы не существовало. Парень не мог сказать, как долго темнота властвовала над ним, но в какой-то момент, сквозь её пелену до него начал доноситься слабый голос. Этот голос всё возрастал и возрастал, и в конечном итоге перешёл почти что на звенящий крик. Накаджима резко распахнул глаза, выплёвывая забившую горло и нос воду.       Над ним стояла тёмная фигура человека. Ацуши слабо щурился, ощущая себя слабым и нездоровым. Он никак не мог разглядеть этого человека, но что-то в нём казалось ему странным. — Очнулся наконец, — голос человека казался жестким. Его бледное лицо исказила усмешка, но Ацуши ещё не пришёл в себя полностью.       Накаджима неловко поднялся с мокрой травы. Его тело подрагивало от холода, а мысли путались. Как он выбрался? Он чётко помнил, как тонул, но почему тогда он сейчас здесь? Не похоже, чтобы он попал в загробной мир. Да и этот человек… — Кто ты? — прохрипел Ацуши, горло саднило.  — Точно не идиот, решивший переходить реку в такое время, — вместо ответа фыркнул незнакомец.       Это был невысокий юноша с темными волосами и бледной кожей. У него были маленькие, тонкие брови и большие, серые глаза, похожие на воды реки. Его фигура казалась тонкой и слабой, но что-то в нём был такое… Накаджима и сам не знал, что именно, но это что-то резко выделяло его. Темные волосы с белыми кончиками тоже казались странными, но дело было не в них. Одежда человека тоже была немного странной — она говорила о благородстве, но подобные вещи не носили очень давно. — Ты спас меня, — с некоторым удивлением констатировал Ацуши. — Предлагать в жертву реке такого идиота — это уже слишком, прямо-таки оскорбление, — оскалился юноша, Накажима обиженно наморщил нос. Вообще-то, он должен быть благодарен за спасение, но если его спаситель сделал это только для того, чтобы его оскорблять, то вовсе не стоило спасть. — Спасибо, конечно, но я не собирался умирать. — Да? Зачем же ты тогда ринулся в воду?  — Мне нужно было пойти в храм, о, Господи! Я же потерял свой мешок! — Ацуши в панике вцепился в собственные волосы. Это было просто ужасно! Что он теперь отдаст в дар богам? — Успокойся, — прикрикнул незнакомец, заметив на лице юноши признаки начинающейся истерики. — Радуйся, что не остался вместе с мешком на дне реки. — Лучше остаться с мешком, чем так, — в голосе Накаджимы звучало отчаянье. — Там были дары для Богов храма. Жители деревни послали меня, чтобы я попросил у монахов помолиться богам и остановить дождь. — Они послали тебя на смерть, — отчего-то разозлился незнакомец. — Переход реки в это время — это чистая смерть! — Пусть так. Может быть… может быть моя жертва бы остановила реки и дух реки не стал уничтожать наши дома и поля. — Как ты жалок.       Парень в странной одежде скривился. Его лицо выражало некоторую брезгливость, если не отвращение. Вот теперь Накаджима действительно обиделся. Вообще-то этот человек ничего о нём не знает и совершенно не имеет права его судить. — Послушай, — начал Ацуши, — я, конечно, благодарен за спасение, но это не даёт тебе права меня оскорблять.  — Вот как? — оскалился спаситель, — значит для современного поколения долг жизни обратился в слова.       Накаджима стыдливо опустил голову. Что ж, долг жизни не был для него пустым словом, но это нечестно! В прочем, этот парень прав, по закону богов жизнь Ацуши теперь принадлежит этому человеку. — Я благодарен Вам за моё спасение и принимаю своё обязательство быть верным вашей воле, покуда Вы не признаете, что мой долг выплачен. — Так легко даёшь столь громкие клятвы, — усмехнулся незнакомец. — А если я убийца?  — Пусть так, лучше быть верным убийце, чем не верным своим клятвам.       Было видно, что в последних словах Накаджима несколько сомневается, но он старался не рассматривать вариант с убийцей. Он не хотел быть заложником обстоятельств, однако долг жизни и честь требовали от него именно этого ответа. — Ты даже имени моего не знаешь, — фыркнул спаситель, — а уже готов служить мне до гроба. — Тогда, назовитесь, пожалуйста, чтобы я знал, кому собираюсь служить.       Ацуши сжался, ему было ужасно холодно, он ощущал себя подавленно и неправильно, но он знал, что поступает так, как должно. — А что, если я прикажу тебе снова упасть в эту реку и утонуть в уплату долга, а? — не унимался незнакомец. Кажется, его и самого начала пугать открывшаяся перспектива. Нет, он, конечно, подозревал, что спас идиота, но что б настолько отбитого.  — Значит, я сделаю это.  — Идиот, — бросил спаситель, отвернувшись.       Ацуши промолчал. Он был согласен с этим парнем, но ничего не мог с собой поделать, таким его воспитали, таким он и будет. Вода перестала стекать с одежды и волос ручьями, срываясь ледяными каплями, смешанными с легкой моросью. Было холодно. А ещё он думал о том, что делать дальше, он все ещё должен исполнить приказ. — Если Вы правда хотите… если хотите чтобы я снова бросился в реку или что-то ещё, то разрешите сначала мне сходить в храм и выполнить свою миссию, после я вернусь и сделаю всё, что Вы пожелаете. — Рюноске, — холодно бросил спаситель. — А? — Рюноске, так меня зовут. И я не собираюсь тебя топить, идиот, стал бы я тогда спасать твою глупую душонку.       Накаджима кивнул, это звучало логично, но кто знает, что у другого человека на уме. — Разрешите мне сходить в храм? — уточнил Ацуши, всё-таки Рюноске ещё не сказал, что хочет в уплату своего долга. — И что же ты понесёшь в храм? — поинтересовался парень, даже с такими короткими бровями его взгляд выражал скепсис. — Я не знаю, но я придумаю что-нибудь… надеюсь.  — Ладно. Стой здесь и не смей за мной ходить, ясно? Я скоро приду.  — Да!       Рюноске развернулся, несколько раз обернувшись, проверяя, чтобы Накаджима не последовал за ним. Ацуши непонимающе смотрел ему вслед, однако с места не сдвинулся. Спаситель раздражённо фыркнул, он и сам толком не знал, что заставило его это сделать, просто в этом мальчишке что-то было и это что-то промелькнуло перед ним, как искра.       Рюноске скрылся из виду, медленно ступая в реку. Она радостно приняла его, ведь и он, и она были одним целым. Конечно, так было не всегда, очень давно Рюноске был человеком, не слишком хорошим, но и неплохим, типичным для своего времени, можно сказать. Да, он был человеком, но это было так давно, что он уже почти перестал вспоминать об этом, судьба стать духом реки была уготована ему с рождения.       Волны текли через его пальцы чёрным шёлком, принося приятное ощущение. Река слушалась его, также, как слушаются его собственные руки или ноги. Прикрыв глаза, Акутагава протянул руки и на ладони упала самая жирная и крупная рыба, которая только могла найтись в его водах. Рюноске усмехнулся, выходя из воды. Влага схлынула с его волос и одежды, как будто он не опускался в воду.       Ацуши всё также сидел на тот самом месте, правда вид у него был совсем уж отчаявшийся. Рюноске усмехнулся. Не в его правилах было помогать идиотам, но иногда оно стоило того, по крайней мере с этого всегда могла быть выгода. Дураком этот парень был, каких мало, зато в силу этого был на редкость честен и исполнителен.       Акутагава бросил рыбу перед парнем, еле сдержав улыбку, когда лицо Ацуши приняло удивленно-шокированное выражение. — Отдашь это в дар вместо риса, — ответил Рюноске, глядя парню в глаза. — Откуда? — Я ловлю рыбу здесь иногда. Да и какая тебе разница, не нужно, так заберу. — Спасибо! — Накаджима низко поклонился, выражая крайнюю степень благодарности. Акутагава нахмурился. — Мне просто надоел дождь. Иди уже.       Накаджима ещё раз поблагодарил своего спасителя, после чего схватил огромную тушу рыбы, все ещё барахтающуюся на траве, направляясь в сторону храма. Идти было не так далеко, только вот купание в ледяной воде нисколько его не ускорили. До храма парень добрался в почти бессознательном состоянии.       Монахи приютили и накормили его, выполнив службу. Часть жертвенной рыбы отошла им на стол, рыба была вкусной и жирной. Ацуши остался в храме на ночь, монах-лекарь дал ему настойку из трав, чтобы вылечить, Накаджима был благодарен.       На следующее утро дождь прекратился. Видимо, рыба пришлась по вкусу ками и они смиловались над несчастной деревней. Ацуши возвращался домой как герой. Члены совета были как будто удивлены, особенно Мори Огай, он многозначительно улыбался и смотрел на юношу довольными, кошачьими глазами, будто бы знал куда больше, чем остальные.       Все друзья и их родители наперебой расспрашивали Ацуши, как же ему удалось перебраться через реку в такую погоду, Накаджима сначала молчал, но его неплохой друг Рампо, только поглядев на него, усмехнулся сказал, что Ацуши упал в воду и его спасли. Делать было нечего, пришлось рассказывать правду, но не всю. — И что же ты теперь будешь делать? — хмуро поинтересовался Танизаки, — ты ведь теперь этому человеку должен отдать долг жизни. Где ты будешь его искать? — Я не знаю. Думаю, что у реки, он же удил там рыбу, которую отдал мне. — Если подумать, — произнёс Кеджи, — то вся деревня у него в долгу, если бы не его рыба, ками бы не смиловались над нами.       Что правда, то правда. Каким бы этот человек ни был, а вся деревня была у него в неоплатном долгу. Ацуши ощутил беспокойство. Ему нужно найти этого человека и поблагодарить его, но что, если он не найдет его у реки? Раньше Накаджима его ни разу не видел. Не зная, что делать, юноша решил попросить совета старейшин, и обратился он, конечно же, к Фукудзаве. — Ты должен спросить об этом Мори, — нахмурившись, ответил Юкичи, — он точно знает о том человеке. Но я не уверен, что он расскажет тебе то, что знает. Огай хитрый человек, Ацуши-кун, очень хитрый. — Говорят, что он был врачом, — произнёс Накаджима.  — Был. Но это было очень давно, я знал его много лет назад, что ж, сейчас он стал гораздо опаснее. Зубы кобры тем длиннее, чем она старше.       Ацуши кивнул, не особо понимаю при чём тут кобра, у его наставника снова был вид задумчивости. Поблагодарив Юкичи за совет, Накаджима направился к дому Огая, его разрывали вопросы. — Так значит ты ищешь того, кто спас тебе жизнь, — задумчиво резюмировал Мори, потирая подбородок, виду у него был точь-в-точь, что у лисы. — Да. Я хочу вернуть ему долг. — Не просто же это будет сделать, — усмехнулся Огай. — Так уж вышло, что спас тебя человек, которого не спасёт уже ничего, да и странно, что он спас тебя, Ацуши-кун, подобного за ним никогда не водилось. — Вы знаете его?! — В каком-то смысле. Но не советую много о нём говорить, он не болтливый и болтунов не жалует. Это опасный человек, Ацуши-кун, очень, будь с ним осторожен. — Это не важно, Мори-сан, он спас меня и я обязан отплатить ему. — Как знаешь, Ацуши-кун. Но я предупредил тебя.       Накаджима кивнул, ещё раз поблагодарив Огая. Мужчина рассказал ему, когда и где можно встретить Рюноске, при этом вид у него был такой таинственный, что можно было заподозрить неладное.       Спаситель нашёлся там же и в то же время, как и говорил Огай. Рюноске неспешно расхаживал по берегу реки, заломив руки в широкие карманы, лицо его выражало раздражение. Ацуши поспешил навстречу, он не знал, что должен сказать, но надеялся, что сегодня обойдется без оскорблений или их будет немного меньше, что ж, он ошибался. — Я вернулся, как и обещал, — поклонившись, сообщил Накаджима. — Какая удивительная расторопность. Если жители вашей деревни не хотели, чтобы их смыло, они могли бы послать вместо тебя зайца, тот бы справился с задачей гораздо лучше. — Почему это? — возмутился юноша.  — Потому что его бы не пришлось вылавливать из реки и домчался бы он куда быстрее, да и в качестве жертвы тоже был бы лучше.       Ацуши обиженно закусил губу. Разве он виноват, что от холодной воды у него начался жар? Если бы не монахи, то он бы, наверное, и не дошёл обратно. — Зачем ты пришёл? — наконец спросил Акутагава. — Я обещал, что отплачу Вам, и вот я здесь.  — Как самоотверженно и глупо. Мне не нужна твоя плата, какой бы она ни была. Ты всё равно ничего не сможешь для меня сделать. — Откуда Вы знаете? Я много всего умею! Я могу вести домашнее и сельское хозяйство, помогать в делах, выполнять поручения. Вы ведь даже не знаете меня! — Это ты меня не знаешь, — прошипел Рюноске, впиваясь взглядом в лицо юноши. — Мне ничего от тебя не нужно, идиот.  — Тогда зачем? — Просто захотелось. А теперь закрой рот и уходи, — раздраженно буркнул Акутагава.       Ацуши замолчал, однако остался на месте, чем вызвал ещё один раздраженный вздох Рюноске. Акутагава редко сожалел о каких-то вещах, но кажется, спасение этого надоедливого парня былой той вещью, о которой он действительно начал сожалеть. — Может ты уже оставишь меня в покое? — не выдержал Рюноске, резко обернувшись к нарушителю своего спокойствия.  — Простите. Мне очень жаль, если я досаждаю Вам. Однако я пришёл сюда, чтобы выполнить обещание. Вы спасли мне жизнь, и я должен Вам.       Акутагава закатил глаза к небу. Нужно срочно озадачить этого бездаря какой-либо деятельностью, иначе он от него не отстанет. Только вот что ему может потребоваться от кого-то вроде этого парня? Если подумать, он даже не знает его имени. — Как тебя зовут? — Ацуши Накаджима, я из деревни по эту сторону реки. — Значит так, Накаджима, я не намерен тратить своё время на тебя, но если тебе так нужны проблемы, то пожалуйста. Один из небольших притоков реки завалило мусором. Сможешь его расчисть?  — Я не знаю, смотря как завалило. Но я могу попробовать. — Вот и отлично. Я расскажу где это. Как закончишь, можешь быть свободен, будем считать, что ты мне отплатил.       Ацуши удивило такое задание, но он не стал задавать вопросы, Рюноске виднее, что пожелать. Да и было видно, что парень всеми силами пытается от него избавиться. Наверное, он действительно не рассчитывал на какую-либо благодарность. Накаджима попытался представить себя на месте этого человека, да уж, ему бы тоже не хотелось, чтобы за ним ходил какой-то малознакомый человек, предлагающий помощь.       Завал у притока реки был привычный, работы на несколько дней. Интересно, и зачем только этому человеку понадобилось очищать Акутагаву? Наверное, он рыбачит где-то здесь и завал беспокоит его. В любом случае, нужно как следует постараться.       Накаджима потратил несколько дней, расчищая реку. Он поздно возвращался домой и рано уходил, стараясь как можно скорее разобраться с этим. Стоило убрать пару центральных камней, и река сама начала помогать ему бороться с препятствиями. Ацуши улыбался, совсем скоро он закончит работу.       Акутагава наблюдал за действиями юноши. Честно сказать, он думал, что Накаджима не справится и убежит, как пёс, поджав хвост, но это было не так. Мальчишка тянул на себя тяжелые, вымокшие ветки деревьев, утопая по колено в грязи, воротил камни, пыхтя о напряжения, но работал.       Когда приток освободился, Рюноске ощутил приятное ощущение радости. Это было похоже на ощущение, когда онемевшую конечность переставало сводить судорогой, как же было хорошо. Ладно, спасение этого идиота оказалось немного оправдано.       Когда Ацуши вернулся на тоже место, где они встретились, Рюноске удивился. Он не понимал, что это мальчишка хочет от него. — Я сделал всё, как Вы говорили, — с нотками почтения отозвался Накаджима. — Я видел. И что же ты теперь хочешь? Я ведь отпустил тебя. — Не думаю, что то, что я сделал, соразмерно спасённой Вами жизни. — О, поверь, твоя жизнь стоит ещё меньше, — усмехнулся Акутагава. — Если бы для меня это было действительно сложно, я бы ни за что не стал этого делать.       Ацуши молчал. Ему было обидно слышать эти слова. Неужели даже этот человек считает, что жизнь Накаджима ничего не стоит. Юноша закусил губу, стараясь сдержаться. — Даже если так, это не отменяет моего долга.       На самом деле Ацуши с самого начала думал сделать так, как сказал ему Акутагава, но мысль о том, что подобная сделка не совсем честна разом отрезвила его. Что бы сказал Фукудзава о такой уплате за спасение? Явно ничего хорошего. Накаджиме действительно стало стыдно. — И что ты хочешь от меня? — Позвольте мне отплатить Вам по-настоящему. Я правда могу быть полезен, просто позвольте мне это.       Акутагава задумался. На самом деле были некоторые вещи, которые он бы мог поручить этому человеку, но его одолевали сомнения. Ацуши просто невероятно раздражал его, да и был явно глуп, но если он так жаждет освободиться от оков долга, то стоит подумать об этом более серьёзно. — Скажи, что тебе известно обо мне? — Можно сказать, что ничего. Только Ваше имя, и то, что Вас можно найти здесь. Я спрашивал у совета нашей деревни, Мори-сан сказал мне, что мне повезло, и что это странно, то, что Вы спасли меня. — Мори Огай? — переспросил Рюноске, как-то ощетинившись. — Да, Мори-сан не стал ничего говорить мне про Вас, кроме того, что я уже сказал. Простите, если мои слова расстроили Вас.       Акутагава внимательно поглядел на Ацуши, он сомневался, а не врал ли он ему? Впрочем, если бы Огай рассказал, кто он такой, мальчишка бы уже давно убежал. Оставался вопрос, зачем всё это потребовалось Мори, этот человек никогда не делал и не говорил ничего просто так. Какой в этом смысл? — Вы знаете Мори-сана? — всё же не сдержал любопытство Ацуши. — Много болтаешь. Это тебя не касается, ясно? — Да.       Накаджима вздохнул. С этим человеком было сложно, но, как говорил Фукудзава — тяжел и горек путь самурая, но всё же это путь чести. — Я не знаю, что тебе поручить. И твоё присутствие сейчас сильно меня раздражает. Я позову тебя, когда решу, что делать дальше. — Разве Вы знаете где я живу? — Это не важно, тебе сообщат об этом.       Таинственность в голосе Акутагаву немного напугала Ацуши. А что, если этот человек и правда какой-то опасный вор или преступник? Нет, Мори-сан бы сказал ему об этом, иначе и быть не может. — Хорошо, я буду ждать от Вас известий.       Накаджима поклонился, покидая берег реки, в голове царили спутанные мысли. Он совершенно не понимал этого человека, и более того, ощущал от него какую-то опасность. Но Ацуши верил, что сделал правильный выбор.       В деревне оставалось много работы. Длительные дожди сильно потрепали поля и многие дома, нужно было как можно скорее отстроить разрушенное. Сильнее всего пострадали помещения для животных — Накаджима и Кенджи долго чинили крышу коровника, вместе со взрослыми. Жизнь вошла в привычную колею.       Весть от Рюноске пришла через пару недель. Однажды к Ацуши подошёл Мори-сан и, загадочно улыбнувшись, прошелестел, что кое-кто ждёт его завтра у реки. Сердце Накаджимы забилось от волнения, он и не думал забывать, о данном обещании.       Спаситель расхаживался по берегу реки, его лицо выражало привычное недовольство. Ацуши остановился перед ним, неловко поклонившись. — Явился, — вместо приветствия произнёс Акутагава. — Чем я могу быть Вам полезен, Рюноске-сан? — Не называй меня так. Это имя, данное мне при рождении.       Ацуши смутился. Он не знал, что этот человек представился ему личным именем. Назвать того, кого чтишь по имени… это было слишком дерзко. — Прошу простить мне эту оплошность, я не знал этого.       Акутагава не ответил, приняв извинение как должное. Конечно, это была его вина, но разве такой как он признает это? — Ты бывал за пределами Такаямы? — Всего пару раз и не очень далеко, — честно признался Накаджима.  — Ты знаешь про старый храм дракона за горой Ториджин? — Я слышал о нём, но никогда не бывал там раньше. — Значит побываешь. По некоторым причинам, которые тебя не касаются, я не могу попасть в этот храм. Он заброшен уже больше пятидесяти лет, но там покоится моя сестра. Я хочу, чтобы ты вознёс на алтарь ками дары и помолился за неё.  — Но я… — Мне не важно как именно ты это сделаешь. Душа моей сестры не будет спокойна, если не сделать это.  — Как я найду её могилу? — Тебе не нужна её могила, просто помолись перед статуями богов и отнеси дары. Надеюсь, ты способен с этим справиться? — Полагаю, что да. — Полагаешь? — Да!       Рюноске недоверчиво поглядел на юношу, но глаза Ацуши пылали огнём чистого энтузиазма, до чего же этот парень был странным. Наверное, Акутагава слишком давно не общался с людьми и уже забыл про такие моменты.       Накаджима внимательно слушал объяснения о том, как попасть к храму, тропа наверняка заросла, кроме того, на Ториджин водились дикие звери — кабаны и волки, они были довольно опасны. Ацуши старался не думать о причине, по которой Рюноске не мог попасть в храм, но это плохо у него получалось. Может быть, он действительно был убийцей и потому не мог осквернить порог храма или они с сестрой поклонялись разным божествам? — Ты всё понял?  — Да. — Потеряешь, спасать не пойду. Ты сам на это подписался, так что изволь завершить начатое. — Я Вас понял.       Ацуши надеялся, что он не потеряется в лесу, многие животные ещё не пришли в себя после долгого дождя и могут быть опасны, но он действительно не собирался отступаться. Акутагава смотрел на него странным взглядом, впрочем, почти все его взгляды можно было назвать странными, так уж вышло. — Я могу выдвинуться завтра? Мне нужно собрать вещи в дорогу. — Можешь. Иди. Пока что это всё, что мне от тебя нужно.       Дорога в затерянный храм уж просто не могла быть лёгкой, однако Накаджима даже в голову не приходило, что она окажется такой тяжелой. За почти что пятьдесят лет все проторенные тропы заросли и найти дорогу оказалось непросто. Ацуши постоянно прислушивался к шуму леса, как знать, может быть в гнезде из опавших листьев затаилась ядовитая змея?       Несколько раз юноша натыкался на диких животных, но к его счастью, их мало интересовал человек — олени и кабаны, птицы и грызуны. Лишь бы в этом лесу не водился кто-то покрупнее, на севере, говорят, до сих пор живут тигры и медведи, не хотелось бы встретить кого-то из них тут.       Накаджима старался идти всё время прямо, отмечая свою дорогу насечками на деревьях, однако пару раз он всё равно чуть не заплутал. Путь до храма занят почти три дня.       Когда Ацуши поднялся на гору, где возвышался традиционный храм с двориком и старым колодцем для омовением рук и лица, его поразило величие этого места. Дикий виноград оплёл контур здания, образуя своего рода зеленый, живой купол. Сладкие гроздья, налитые чернотой, свисали вниз, близ плодов копошились птицы и осы.       Изящный сад порос сорной травой, не было слышно звука удара бамбуковой трубы об священный колодец, но всё вокруг было столь живо и величественно, что Ацуши невольно ощутил прилив чего-то торжественного и благословенного. — Наслаждаетесь видами? — прохрипел чей-то старческий голос, Накаджима испуганно обернулся. Оказывается, он был не единственным человеком здесь. — Храм до того считается храмом, пока в нём есть хоть один монах, — улыбнулся лысый низенький старец с короткой седой бородой.       Широдо Муросаки был последним монахом давно забытого храма вот уже больше пятидесяти лет. Он поселился в этих краях, когда был ещё молодым послушником, сыном монаха из городского храма богини Ветра. Храм в который он приехал уже давно находился в упадке, монахов почти не осталось, да и местные перестали ходить туда.       Монах пригласил Накаджиму разделить с ним пищу, Ацуши согласился, поблагодарив его. И хоть еда была скудной — грибной суп с травами, виноград и мёд, Накаджима был счастлив, он почти не ел всю дорогу и был ужасно голоден и устал. — Почему этот храм заброшен? — всё же не удержался и спросил юноша. — Раньше вверх по течению стояла небольшая деревня. Она полностью зависела от реки, что протекает в этих местах. Река была широкая и богатая на рыбу, а её воды напитывали вкусный рис. Люди приносили реке дары, всё было хорошо, но однажды огромный валун упал с горы и сдвинул течение реки, воды её устремились в сторону деревни. Люди пришли в ужас. Они не знали за что на них так разгневались боги. Но за что бы они ни разгневались, умилостивить их никак не получалось. Тогда настоятель храма, боясь, как бы река не добралась и до самого храма, предложил отдать в жертву реке человека.  — Это ужасно, — с дрожью в голосе отозвался Ацуши. — В те времена это было не столь плохо, — не стал отрицать монах, — в деревне собрались старосты и начали решать, а чью долю придёт эта незавидная участь. Сред всех юношей и девушек деревни, был выбран мальчишка — Акутагава, он был сиротой и всё, что у него было — младшая сестра, о которой он отчаянно заботился. Мальчишка был диковат, и когда узнал, что его собираются отдать реке, начал обороняться. Это был смелый юноша, но очень жестокий. Когда же его тело с едва бьющимся сердцем приняла река, это обернулось катастрофой. Акутагава мстил. Силами реки он почти полностью уничтожил деревню, люди бежали из этих мест, опасаясь злого духа, храм опустел.  — Какая ужасная история, — с искреннем сожалением произнёс Ацуши.  — Я живу недалеко от этой реки.       Теперь уже сам Накаджима поведал монаху о своём чудесном спасении и поручение спасителя, глаза монаха удивлённо распахнулись, но он молчал. Если дух реки пожелал скрыть свою личину, что ж, не ему, Широдо Мурасаки раскрывать истину тому, кому она может повредить. — Так вот значит, как ты оказался в нашем храме, — заключил монах, вставая на ноги. — Что ж, пошли, я помогу тебе. Принесём молитву в честь той девушки и попросим прощение у духа реки. — У духа? — удивлённо переспросил парень. — Да, ведь река смиловалась над Вами, а ведь могла и уничтожить. Акутагава зол на людей, очень зол.  — А правда что раньше эта река называлась Курокава? — Правда, но теперь у неё другое имя, её дух принял душу человека и даровал ему иную силу в обмен на последнее дыхание. — А что стало с той девушкой, сестрой Акутагавы? — Она прожила недолгую и достаточно печальную жизнь, девушка была тяжело больна и без брата долго не протянула.       Ацуши промолчал. Он и подумать не мог, что у всего этого такая ужасная, печальная история. Ему невольно вспомнились слова Рюноске о том, что и его, Ацуши, послали в жертву духу реки. Интересно, если бы он всё-таки захлебнулся тогда, его душа увидела бы душу Акутагавы? Стал бы Накаджима тоже духом реки или просто умер бы, обратившись в прах?       Отслужив молитву вместе с монахом, Ацуши пошёл по другому пути, показанном ему Широдо. Это была старая борозда реки, сменивший своё направление. И хоть вся она поросла травой, заблудиться было почти невозможно. Правда на это раз дорога заняла чуть больше времени.       Спускаясь вниз по склону, Накаджима думал о том, должен ли он удовлетвориться тем, что уже сделал для своего спасителя или же это всё также недостаточно? Возможно, ему следует поговорить с Фукудзавой, только он может знать наверняка. И всё-таки, почему этот Рюноске и сам не мог бы пойти в храм?       Дорога вывела Ацуши к притоку реки, здесь течение не было слишком сильным, местные называли это место ловушкой. Хоть течение и замедлялось, а глубина тут была хорошая, оступишься, так и пойдешь на дно. Накаджима с неясной ему тоской поглядел на темную гладь воды, это место могло стать для него могилой, но ему повезло.       Неожиданно громкий всплеск привлёк внимание Ацуши, сначала парень подумал, что это громкий звук издала большая рыба, но к своему ужасу, парень понял, что в водах реки плещется вовсе не рыба, а его спаситель. Неужели его затянуло в ловушку!       Накаджима тут же побежал в сторону Рюноске, пытаясь привлечь его внимание. Сердце стучало от страха, когда Ацуши остановился на берегу, готовый сам ринуться в воду, тонувший легко подплыл к берегу, легко выходя из воды. — Рюноске-сан, слава богу с Вами всё в порядке! — на одном дыхании протараторил Ацуши. — Я ведь говорил не называть меня так? — голос Акутагавы звенел от раздражения. — Простите! Я испугался, думал, что Вы тоните. — Даже если и так, тебе какое дело? — Как Вы можете так говорить! — вспылил Ацуши. Он действительно испугался и сейчас, эти слова были ударом ниже пояса. — Как видишь, могу. — Но это неправильно! Вы спасли меня, и я не хотел бы, чтобы с Вами что-то случилось. — Это тебя не касается. — Касается! Вы важны мне. — Ты ничего обо мне не знаешь. Убирайся вон. Сейчас же. Это приказ.       Накаджима сжал кулаки, ему хотелось кричать от злости и бессилия, кричать от обиды. Этот человек, как он может говорить такие вещи? Зачем он ведёт себя так, как будто жизнь людей и его собственная для него ничего не значат. Почему он так яростно отталкивает помощь?       Ацуши молча удалился, ощущая на себе раздражённый взгляд Акутагавы. Ну и ладно, если этому мрачному типу так нравится, то хорошо, в конце концов, он своё дело сделал.       Несколько дней Накаджима не появлялся у злополучной реки, его мучила совесть, но обида перекликала её слабый, надтреснутый голосок. В конечном итоге, Ацуши просто не выдержал всего этого, ноги сами привели его к дому Фукудзавы. — Не ожидал встретить тебя сегодня, Ацуши-кун, — в свойственной только ему манере, произнёс Юкичи. — Здравствуйте, Фукудзава-сан, — парень слегка склонился. — Вижу ты сильно расстроен. Не хочешь рассказать мне?       Сначала Ацуши и правда не хотел рассказывать, он же не какой-то там слабак, но буквально через десять минут выложил всё, как на духу. — Тебе попался очень сложный человек, Ацуши, — кивнул самурай, взгляд его смотрел куда-то сквозь Накаджиму. — Порой такое случается. Думаю, что ему нужно дать время. Это очень одинокий человек. Я видел его пару раз, и знаю, о чём говорю, но пойми и вот что — это очень опасный человек. Я не вправе раскрывать его секреты, но ты и сам однажды узнаешь. — Но что же мне делать, Фукудзава-сан? — А что ты сам считаешь верным? Исполнил ли ты свой долг? — Я не знаю. Мне бы этого хотелось, но сейчас, когда я думаю об этом человеке, мне кажется, что он слишком одинок. — Тогда сделай правильный выбор, Ацуши-кун. Ты очень хороший человек, даже он это понимает. Но не всем дано пройти такую дорогу.       Накаджима не понял о чём говорил самурай, но решил не доставать того вопросами, в его душе шла активная борьба между собственным сердцем и здравым смыслом. В конечном итоге, разве Ацуши не лучше многих знает, что такое быть одиноким?       Через пару дней после разговора с Фукудзавой, Накаджима вернулся к берегу реки, но Рюноске нигде не было. В воздухе ощущались первые холодные нотки медленно надвигающейся зимы. Ацуши задумчиво заглянул в тёмные воды реки. Интересно, кто же всё-таки такой этот Рюноске? Где он живёт? Чем занимается? Что с ним произошло. Эти вопросы терзали Ацуши, но никто не мог бы помочь ему их разрешить.       Безрезультатно прождав около часа, юноша вернулся домой, решив, что похоже, его спаситель бывает у реки далеко не всегда. Накаджима не отчаивался, если он решил разобраться с этим вопросом, то он разберется. Несколько дней подряд Ацуши приходил к берегу реки, но того всё не было, пока наконец, в конце октября раздражённый Акутагава не встретил его на привычном месте. — Что ты ко мне пристал? — тут же выпалил Рюноске, глядя на Ацуши раздражённым взглядом. — Я сделал то, что Вы мне говорили, сходил в храм. — Молодец. А теперь сделай так ещё раз и просто скройся с глаз моих долой и больше не появляйся. Это ты можешь сделать? — Могу, но мне бы этого не хотелось. — Почему? — в голосе Акутагавы против воли проскользнул интерес. — Да я и сам точно не знаю, если честно. Но… неужели я так сильно раздражаю Вас? Я бы хотел помочь, честно. — Я что, выгляжу как человек, которому нужна помощь? — Не знаю. Порой да, но скорее, Вы выглядите, как человек, который просто не любит других людей, как одинокий человек. — Меня не нужно спасать от одиночества, а твоё общество мне не нужно ещё сильнее. — Но ведь Вы меня даже не знаете! Дайте мне шанс! — Ты так и не отстанешь?       Рюноске напряжённо посмотрел на Ацуши, желая получить правдивый ответ. Этот мальчишка был хуже пиявки, и честно говоря, всё это сильно раздражало Акутагаву. И всё-таки, что-то в этом надоедливом и настойчивом парне было. Рюноске ощутил, как что-то внутри него колеблется. — Я бы действительно не хотел этого. — А чего ты хочешь?       Накаджима задумался. Он и сам, признаться, не знал, чего именно добивался. Ему был интересен этот человек, что-то был в нем таинственное и такое… одинокое, что стоять в стороне просто не получалось. — Я не знаю. Просто не прогоняйте меня, я правда могу Вам помочь. — Мне уже ничего не поможет. Особенно ты, но если тебе и вправду так хочется, то можешь приходить сюда, только не доставай меня, иначе я клянусь, я скину тебя в эту чёртову реку и на этот раз ты в ней утонешь. — Спасибо! — Ацуши просиял.       Акутагава часто жалел о своих словах в дальнейшем. Накаджима приходил к реке чуть ли не каждый день, подолгу наблюдая за ним издалека. Порой парень приходил с удочкой, тут уже Рюноске издевался над ним, как мог, ни одна глупая рыба не шла на крючок, если Акутагава этого не хотел. — Иногда мне кажется, что дух этой реки меня просто ненавидит, — однажды пожаловался Ацуши. — Я в этом уверен, — усмехнулся Рюноске.       Накаджима долго наблюдал за своим спасителем, порой разговаривал с ним. Множество раз Ацуши пытался выудить из него хоть что-то о его прошлом, вкусах и личности, но Рюноске был неприступен, как высокая гора в дождливую пору. Хотя однажды, Акутагава упомянул, что ему нравится инжир, Ацуши мысленно пообещал себе, что добудет его, когда начнётся сезон.       Несколько раз Накаджима приносил из дома угощения, Акутагава никогда не брал их, как бы настойчиво юноша не предлагал ему попробовать, это немного обижало Ацуши, ведь он честно старался всё это приготовить. Порой Рюноске всё же давал ему мелкие поручения, но все они были несложными и всегда были как-то связаны с рекой, что заставило Накаджиму думать, что этот мрачный человек живёт где-то у реки. — Почему я раньше никогда Вас здесь не видел, если Вы так часто находитесь здесь?  — Раньше я не так часто бывал тут. И вообще, разве я не говорил тебе не приставать ко мне со своими глупыми расспросами? — Говорили. — Тогда почему ты продолжаешь это делать? — Потому что мне интересно узнать о Вас больше. — Лучше бы тебе этого не делать.       Ацуши промолчал. Рюноске часто говорил ему о том, что Накаджиме не стоит влезать в его прошлое, что лишь сильнее подстёгивало любопытство. Какая страшная тайна прошлого так сильно повлияла на него? Что держит этого человека здесь и почему, могила его сестры выглядела такой старой?       А меж тем время неуклонно неслось вперёд, подступали первые серьёзные холода. -Ненавижу холод, — как-то бросил Рюноске, кутаясь в свою лёгкую для наступления холодов одежду. Ацуши тут же ощутил неясную ему самому жалость и искреннее желание заботиться. В другой раз он молча принёс небольшую теплую накидку и накинул на плечи Акутагаве, хоть тот и вышел от такой выходки из себя. Но накидку всё же одел.       С каждым днём Ацуши всё лучше понимал этого человека, видел проблески его настоящей личности за грубостью и раздражительностью, каждый день парень всё сильнее и сильнее привязывался к этому человеку, задаваясь лишь одним вопросом — что же с ним произошло.       Однажды, в начале зимы, когда лёд начал покрывать реку, Акутагава сказал, что уйдет на зиму, это сильно расстроило Ацуши. За пару месяцев разговоров, Накаджима сильно привязался к Рюноске, можно сказать, что у него получилось подружиться с этим мрачным и холодным парнем. — Ты вернёшься весной? — с надеждой спросил Ацуши. — Вернусь. — Я буду ждать. — Идиот.       Акутагава и сам сильно привык к Накаджиме, этот наглый, глупый и дерзкий мальчишка сильно изменил его жизнь. Рюноске долго сопротивлялся его пагубному влиянию, но против воли привязался к Ацуши. Парень рассказал ему о себе многое вещи, не то, чтобы интересные, но Акутагава слушал их внимательно, делая вид, что всё это нисколько его не интересует. В душе поднималась буря.       Ацуши порой приходил к берегу реки, всматриваясь в хрупкий лёд и гадая, где же может находиться Рюноске. С момента его исчезновения прошло уже две недели, Накаджима ужасно тосковал по нему. Пусть Акутагава только и делал, что недовольно хмурился, огрызался и язвил, Ацуши всё равно ценил его, а теперь, что ж, оставалось только ждать весну и надеяться, что с Рюноске всё будет в порядке. А меж тем сердце юноши медленно, но верно овладевала тоска.       Накаджима понимал, что эта тоска была чем-то совершенно странным. Его непреодолимо тянуло к обществу мрачного Акутагавы, тянуло так, что, если бы сейчас Рюноске появился на горизонте, Ацуши бы наверняка не сдержался и обнял бы его. Это было так странно, что пугало. — Я слышал, что ты так и продолжаешь ходить на берег реки, — неожиданно произнёс Огай Мори, встретив Накаджиму на улице. — Мне там нравится, тихо и спокойно. — Он вернётся не раньше, чем растает лёд. Но ведь дело не только в этом? — Я не понимаю Вас, Мори-сан, — признался Ацуши. — Конечно, не понимаешь, ты ведь ребёнок, но вот он понимает. Твоё сердце уже хранит одну тайну, неизвестную даже тебе, но смотри, Ацуши-кун, эта тайна может убить тебя, если вместе с ней раскроется ещё одна — тайна Акутагавы. — Тайна реки? — удивлённо переспросил Накаджима, — Я Вас не понимаю. — Будь уверен, поймёшь.       Слова Мори Огая потрясли и даже напугали Ацуши. О каких тайнах он говорил и при чём тут река?       Впервые Накаджима ждал наступление весны так долго и с таким отчаяньем. Как только начал таять снег, Ацуши как одержимый наведывался к реке каждый день, подолгу смотря на линию горизонта. С каким же отчаяньем он ждал Рюноске.       Однажды весенним днём, когда лёд на реке стал совсем тонким и во многих местах раскололся, Накаджима спустился к реке, чтобы как обычно постоять на привычном месте встречи, сердце его замерло. По тонкому льду, что едва ли мог выдержать даже лёгкого зверька, ходил Акутагава. — Рюноске-сан! — пронзительно закричал Накаджима, бросаясь на лёд, его нога тут же провалилась в воду, а за ней едва не последовал он сам, но в последний момент кто-то схватил Ацуши за руку и вытолкнул на берег. От шока в голове юноши помутилось и ему даже почудилось, будто Акутагава прошёл по реке. — Снова сдохнуть охота, кретин! — прошипел Рюноске, схватив Ацуши за волосы, заставляя того поднять свои золотисто-фиалковые глаза на себя. — Я тоже рад видеть Вас. — Идиот!       Акутагава выглядел действительно злым, его бледное лицо казалось острым, готовым изрезать и пронзить насквозь, а глаза выражали такую ярость, что любой бы человек на месте Накаджимы уже бы давно пришёл в полнейший ужас. Но Ацуши это не останавливало, ему непреодолимо захотелось обнять этого человека, прижать его к себе так крепко, как только можно. — Вы снова спасли меня, — прошептал Накаджима, ухватившись за одежду Рюноске, прижимаясь к нему. Акутагава замер. Он меньше всего ожидал этих объятий, Рюноске непонимающе смотрел на то, как теплая щека Ацуши прижимается к его груди, где уже столетие молчало небьющееся сердце. Руки мальчишки обвили его за талию и не отпускали. — Я так рад, — сбивчиво шептал Накаджима, часть его пришла в полный ужас от проявленной дерзости, но он не мог сопротивляться собственной слабости. — Отпусти меня, — голос Рюноске звучал непривычно хрипло. — Простите.       Ацуши испуганно дёрнулся в сторону, выпуская Акутагаву из объятий. На бледном лице Накаджимы расцвёл румянец стыда, ему было так стыдно за эту вспышку эмоций. — Я забуду, что это было, но впредь, знай своё место. — Да.       Вместе со стыдом пришла и обида. Накаджима понимал, что повёл себя недостойно, но он вдруг понял, как много этот человек значил для него, а услышав эти слова… что ж, ему и правда было не на что надеяться.       Акутагава отвернулся, душа его волновалась. Эти короткие объятия, эта интонация в голосе, если бы у него было сердце, оно бы точно остановилось. Он и сам скучал по глупому мальчишке, но в отличие от Ацуши прекрасно понимал мир и своё положение. — Вы давно вернулись? — всё же осмелился задать свой вопрос Накаджима, стараясь побороть неловкость. — Недавно. Я хочу немного побыть один. Иди.       Ацуши кивнул. Он не хотел уходить, но нахлынувшие на него эмоции ослабили его, он сам натворил глупости, стоило послушать Рюноске. Акутагава не смотрел на него, но чувствовал, мальчишка очень подавлен. Не так они представляли свою встречу.       Меж тем на смену унынию к Ацуши пришли неприятные подозрения. Что за чувство он испытал тогда? Это точно было что-то особенное, но что? Идти к Фукудзаве не хотелось, Накаджиме и так было уже стыдно за все те расспросы и приставания, но, что если пойти к Мори? Эти люди считаются умнейшими людьми в деревне, если доверять кому-то такие вещи, то только им, верно? Конечно, Юкичи говорил ему держаться подальше от Огая, но Ацуши хотел понять.       Мори нашёлся в одном из мест для созерцания красоты природы. Если пойти очень далеко на восток, то и не заметишь, как свернёшь к обрыву за которым бушевал океан. Ацуши было неловко прерывать единение человека с природой, поэтому он терпеливо выжидал момент. — Я всё равно тебя заметил, Накаджима-кун, — голос Огая звучал расслабленно, глаза его были закрыты, кажется, он слушал океан. — Простите, что помешал. — Ерунда. Здесь так хорошо, можешь полюбоваться тоже.       Ацуши принял приглашение, становясь на почтительное расстояние от Мори. Вода внизу пела, весенний ветер поднимал волны, задувал в лицо, мир готовился к перемене. Говорят, что весной все злые духи уходят во тьму, и на два сезона право первого переходит к духам добра. — Через месяц появится первая молодая трава, а к апрелю расцветёт сакура, — голос Мори почти журчал от удовольствия. — В такие моменты всегда вспоминается юность, однажды ты поймешь меня. — Вы сейчас говорите, как Фукудзава-сан, — неожиданно выпалил Ацуши, по лицу Огая расплылась улыбка. — Не удивительно. Мы ведь были давними друзьями, Ацуши-кун, можно сказать, что мы вместе росли. — Вот как. Простите, я не знал этого. — Об этом мало кто знает. Я спас его однажды, а потом… впрочем, что-то мне подсказывает, что именно за этим ты и пришёл. Твой спаситель уже появился, верно? — Как Вы узнали? — Накаджима был действительно удивлён. — У тебя на лице написано. Это явно тебя расстраивает. Расскажи, что произошло.       Ацуши сомневался, стоит ли говорить всё, но ведь зачем же тогда было обращаться к Огаю, если он желал что-то утаить. — Ах, вот как. Благородная любовь. — Простите? — Ты разве не знаешь? Мне казалось, что ты часто беседовал с Фукудзавой, мы ведь тоже были такими. Любовь самурая сложная вещь. Наши предки давно порешили, что любовь к женщине грешна, но вот к мужчине — почти что безгрешна[1]. Любя мужчину, ты любишь лучшее в его душе, а любя женщину — худшее. Когда самураи были в лучшем положении, чем сейчас, многие воины обучали юношей не только любви духовной, но и телесной. — О, нет-нет, — тут же начал отнекиваться Накаджима, отступив на пару шагов назад. — Это не так. — Тогда почему, Ацуши-кун? Подумай об этом. Подумай, хотел бы ты поцеловать его. А теперь иди.       Ацуши думал, и честно говоря, ему совсем не нравились те мысли, к которым он приходил. Мори открыл для него шкатулку Пандоры, наверное, об этом говорил ему Фукудзава, впрочем, так ли самурай безгрешен? Если слова Огая правда. Накаджима сгорал от стыда каждый раз, когда думал об этом, как же ему было стыдно!       И всё-таки… что же делать со всеми этими открытиями? Он явно неприятен Рюноске и в этом его вина. Не стоило Ацуши так сильно привязываться к нему, не стоило каждый день ждать, не стоило идти на реку. Но ведь он так испугался, лёд же был совсем хрупким. Это и не первый раз, когда этот человек так рискует, юноше было страшно.       Через пару дней после той неловкой сцены, Накаджима вновь вернулся к берегу реки, но Рюноске нигде не было. Перед глазами Ацуши промелькнули ужасные картины ломающегося под весом человека льда. Почти два дня Накаджима блуждал вдоль берега реки, страшась увидеть где-нибудь знакомое, бездыханное тело, но Рюноске нигде не было, он словно испарился.       Устав бродить, устав бояться, Ацуши просто упал на колени, опустив голову, ему хотелось кричать от отчаяния. Он не знал, сколько времени просидел в таком положении, колени облепила грязь, но сил подняться больше не было. Неужели это был конец? — И что это ты тут снова делаешь? — раздражённый голос Рюноске показался Накаджиме чем-то волшебным. Не в силах подавить слёзы, он поднял голову, над ним возвышалась тень своего спасителя. — Ничего, простите меня.       Голос юноши дрожал, больше всего на свете, ему вновь хотелось обнять этого человека, но он не смел больше так рисковать. Ацуши оставался на месте и только его взгляд, наполненный столькими чувствами, говорил Акутагаве обо всём, что произошло в его душе. — Это не привидёт ни к чему хорошему, — слова Рюноске высекали в сердце Ацуши новые раны. — Я не… простите. — Тебе не следует больше ходить за мной. Никогда.  — Пожалуйста. — Так будет лучше всем. — Прошу…       Раньше Акутагаву бы перекосило от этой мольбы, от тех интонаций, что звучали в голосе Ацуши, что-то внутри него ненавидело Накаджиму в этот момент, но что-то другое рвало бессмертную душу духа тем же самым воплем, той же мольбой. — Это всё не имеет смысла. То, что произошло со мной в прошлом, сильнее того, что происходит сейчас. Я проклят, проклят очень давно и ничто во всём мире не властно исправить это. Я принял своё проклятие раз и навсегда. — О чём Вы? — в голосе Ацуши звучало беспокойство. — Погляди на меня внимательнее, глупец и скажи мне, что ты видишь? — Человека, которому я обязан, того, кто спас меня и ради кого я бы пожертвовал всем, что у меня есть. Вы нужны мне. — Здесь нет никакого человека. Есть только я — Рюноске Акутагава, дух этой реки.       Акутагава не стал договаривать, вместо этого он прошёл вперёд мимо Ацуши, входя в тёмные воды реки. Накаджима с ужасом смотрел на это не в силах ничего сделать. Правда была сильнее его.       Много дней Ацуши ощущал себя мёртвым. Он мало спал и почти не ел, сердце его было разбито и погребено на дне чёртовой реки. Увы, но слова Рюноске были правдой, он и сам смутно догадывался об этом, но не мог осознать, теперь же…, а что теперь? Он влюбился даже не в кицуне, принимающую облик человека, а в того, кто однажды был человеком, в того, кого уже не спасти. — Если ты сдашься, ты однажды горько пожалеешь об этом Ацуши, — однажды произнёс Фукудзава, только взглянув на него. — Я однажды сдался и долго жалел об этом.       Слова самурая были как удар в гонг. Может быть, всё действительно печально и безвыходно, может быть, ничто и никогда не получится, но разве Ацуши имеет право просто сидеть сложа руки и плакаться от горя? Да, он погиб, погиб морально, потому что полюбил того, кого просто не имел право любить, но даже если и так. Неужели этот человек не заслуживает любви? Неужели Боги настолько суровы, что любовь юноши будет чем-то ужасным для них? Он должен попробовать, но сначала нужно понять, что же произошло с Акутагавой на самом деле.       Накаджима вспомнил про храм. Тот человек, он ведь знал что-то, может быть он сможет помочь ему? Есть в мире хоть что-то, что действительно могло бы помочь Ацуши? В любом случае, он собирался найти это. Прелесть молодости во многом состоит в том, что ты ни за что не готов сдаваться, особенно, когда дело идёт о любви.       Путь до храма не был легче, чем до этого, но теперь в сердце юноши горел совсем иной огонь, сейчас его не страшили все возможные опасности пути, весь мир, казалось, готов был ему покориться. — А я ведь ждал Вас, — улыбнулся монах, заметив Ацуши на пороге храма. — Узнали? — Узнал, — согласился Накаджима, забыв про всякое почтение. — И что же Вы решили, юноша? — Что хочу знать больше. Хочу знать правду. — Правда редко бывает привлекательна, хоть многие и жаждут её, — вздохнув, произнёс монах. — Пусть так, я хочу знать.       Мурасаки рассказал Ацуши о делах давно минувших дней, о жестокости, свойственной крестьянам, о безумстве реки, о том, как многие десятилетия люди тщетно пытались загладить свою вину, как годами старосты ближайшей деревни пытались замолить грехи своих предков перед Акутагавой. Сердце юноши болело от этой истории, стоило только представить, что именно пришлось пережить Рюноске. — Он дорог мне, Муросаки-сан, — честно признался Ацуши, выслушав эту историю. — И я совершенно не знаю, что могу сделать для него, но очень хочу. — Вот как, — усмехнулся монах. — И на сколько же он дорог тебе? — Если нужно, я готов отдать свою жизнь.       Эти слова так легко сорвались с губ Накаджимы, что он и сам удивился, как правильно и естественно они звучали. Да, он действительно любил этого человека, и готов был пожертвовать ради него многим, если не всем. — Ты мог бы освободить его душу, но не вернуть его к жизни. Он умер, давно и трагично, с этим уж ничего не поделать. — Что будет, если я освобожу его? — Он переродится, как и всякая душа в нашем мире. Вновь станет человеком. Но это должен решать не ты, Ацуши. — Я понял.       Накаджима понимал, что решение о том — жить ли Рюноске духом или человеком должен решить он сам, но что-то подсказывало Ацуши, что едва ли тот ответит ему на этот вопрос.       Ацуши вернулся назад. Обдумав всё, он решил спросить у самого Акутагавы, пусть будет то, что должно быть. Рюноске появился не сразу. Ацуши долго звал его, стоя на берегу реки, но тот не откликался. Юноша даже пришлось пригрозить духу, что он сам сейчас прыгнет в реку и тоже станет духом, а уж тогда Акутагава от него никогда не отделается.       Рюноске действительно появился, весь его вид выражал крайнюю степень раздражения. Ацуши с замирающим сердцем смотрел на него — на его бледную кожу, темные волосы и глаза, смотрел и не мог насмотреться, быть может, он видит его в последний раз. — Я пришёл, чтобы сказать тебе — я знаю, как сделать так, чтобы твоя душа переродилась, но для этого мне нужно чтобы ты и сам желал этого.       Голос Накаджимы звучал уверенно и крепко, как никогда раньше. Юноша ощущал себя воином, готовым сражаться до последней капли крови. Только вот была ли его кровь нужна Акутагава? — Что за вздор ты несёшь, — фыркнул Рюноске, смерив Ацуши недовольным взглядом. — Это невозможно. — Это не так. Я правда знаю как. Старый монах из монастыря на горе рассказал мне это. Поверь мне, пожалуйста.       Лицо Накаджимы говорило куда больше, чем тот хотел бы сказать, это было очевидным для Акутагавы. Как же глупо. — Зачем тебе это нужно? — строго спросил дух. — Ты и сам знаешь ответ, разве нет? — Ты глупец, если считаешь, что этого достаточно. — Пусть так. Считай меня кем хочешь. Я люблю тебя, мне этого достаточно. — Почему?       Голос Рюноске против воли вздрогнул. Эти слова ранили его, хоть он и пытался казаться сильным. Любовь. Он ведь уже забыл какого это. Но этот мальчишка, этот глупый, безрассудный человек, готовый совершать ради него безумства, разве этого недостаточно? — Почему люблю?  — Да.  — Сам не знаю. Просто люблю и всё. — Идиот. — Не спорю.       Акутагава вздохнул. Он бы солгал, если бы сказал, что Ацуши ему безразличен, да только что толку? Им не суждено быть вместе и даже такой дурак, как Накаджима понимал это. Но что тогда? — Твоя любовь ничего не изменит. — Пусть так. Но я попробую. — Ты можешь погибнуть сам. — Я знаю. И всё же. Рюноске Акутагава, прошу тебя, ответь мне честно, желаешь ли ты свободу?       Желал ли он? Безусловно, но готов ли он к тому, что этот мальчишка заплатит за него такую цену? Нет. — Мне не нужна свобода ценой твоей жизни. — Вы спасали её дважды, — как-то горько отозвался Ацуши, — не такая уж это и большая цена. Тем более, она уже давно не принадлежала мне, а теперь я и сам не принадлежу себе. — Идиот.       Эти слова ударили в сердце. Акутагава вздрогнул. То, что он так тщательно прятал в себе, укрывая за толщей воды, рвалось на свободу. — Даже если я погибну напрасно, я попытаюсь, ведь я и правда люблю Вас. Это нельзя изменить, Акутагава-сан, но…       Он хотел сказать ещё какую-то глупость, но Рюноске остановил его самым беспардонным способом. Акутагава крепко прижал к себе мальчишку, целуя его так отчаянно, что у Ацуши закружилась голова. Это было большим чем то, на что он мог надеяться. — Не будь идиотом, Ацуши, — хрипло произнёс Рюноске. — Боюсь, Вы так часто называли меня идиотом, что уже не получится, — неловко пошутил Накаджима.       Акутагава закатил глаза. — Ты и правда хочешь этого? — наконец задал свой главный вопрос Рюноске. — Хочу. Уверен, мы встретимся в следующей жизни. — Это будем уже не мы. — Но я всё равно буду любить тебя.       Это звучало так глупо и наивно, что дух испытывал острое желание скривиться, но вместо этого он лишь вздохнул. Возможно ли остановить этого мальчишку? Нет, это было попросту невозможно. Но, быть может, Ацуши прав, в конечном счёте, перерождение — вовсе не такая плохая вещь? — Тогда поцелуй меня ещё раз, дурак, — фыркнул Акутагава.       Накаджиму не пришлось долго упрашивать. Он целовал Рюноске отчаянно и горячо, так, как целует человек, точно знающий — больше уже не будет. Глаза Ацуши слегка поблёскивали от слёз, но он верил, верил, что справится, и что впереди будет ещё много жизней, которые они разделят с Акутагавой пополам. *** — Бойся смерти. Бойся тех, кто её приносит и тех, кто её ищет. Смерть будет их преследовать. — Акутагава!