Ещё не мёртв

Заброшенная стройка. Бывший парк развлечений, а сейчас лишь бетонные стены, видимо, власти города посчитали, что выгоднее вложить деньги во что-то иное. Хибари Кёя — главный детектив по делу итальянского Потрошителя, безжалостного массового убийцы, расчленяющего жертв. Теперь он знает, кто и почему. Ему совершенно не жалко зверски убитых, а вот убийцу… Он держит его на прицеле, не желая нажимать на курок. Их тут только двое, никаких посторонних. — Ну что же, Хибари Кёя, браво, ты поймал меня. Стреляй, чего ждёшь. Рокудо Мукуро стоит совсем близко, не промажешь. В его руках трезубец, которым он живьём вспарывал неугодных. А в гетерохромных глазах отголоски безумия и обречённости. Как Кёя не мог заметить этого раньше? Мукуро ведь был постоянно рядом, дарил поцелуи, улыбался и требовал внимания, а он, считая смазливую омегу слишком легкомысленной и доступной, холодно отказывал. — Ты отомстил. Глупо следовать за ними в ад. Хибари изначально считал Рокудо пустышкой: красивая обёртка с дешёвой начинкой. Но тот настойчиво не отлипал, заставляя дать ему шанс. — Ку-фу-фу, я уже там был. Могу и тебе организовать экскурсию. Всё изменилось, когда Кёя раскопал правду о жертвах. Ниточки вели в подпольные лаборатории и итальянскую мафию, которой никто не рисковал переходить дорогу. Убийства, похищения подростков, держание их в клетках и постоянные опыты. Как оказалось, много лет верхушка полиции знала и закрывала глаза. — Попробуй, и я загрызу тебя до смерти. — Неужели ты не понимаешь? Я давно мёртв. Восемь лет как. Думаешь, мне уже есть, что терять? — Савада бы этого не хотел. Савада Тсунаёши, приятель Хибари из начальной школы, бесследно исчез, как оказалось, из-за наследования бизнеса дедушки, причастного к мафии. Говорили, он по уши влюбился в итальянца и собирался тут же вступить в брак, как достигнет позволяющего возраста, но подробностей никто не знал. — Оя-оя, он много чего бы не хотел. Будто это кого-то волновало? Я видел его труп с застывшими слезами в глазах. Он наивно считал, что меня отпустят, если подпишет бумаги, ку-фу-фу, — Мукуро разразился приступом истеричного смеха. — Каково ему перед смертью было узнать, что я уже потерял нашего ребёнка и меня отымели все, кому не лень? Должно быть, я слишком паршиво выглядел, раз он начал кричать и реветь. Рад, что он умер тогда и не испытал того же, что я. Хотя, возможно, он смог бы стать мужиком, а не подохнуть жалким хлюпиком. Поражаюсь, как я мог любить такого. Я его ненавижу. И думаешь, мне есть дело до того, чего он хотел бы?! Хибари ничего не ответил. На самом деле плевал он на Саваду и уж тем более на его хотелки. — Чего молчишь, Хибари Кёя? Ты наверняка узнал подробности экспериментов. Скажи, сможет ли человек все забыть и вернуться к нормальной жизни? Стоит мне закрыть глаза, я вижу трупы других омег, вижу, как меня режут без анестезии, вижу потных альф, склонившихся надо мной, море крови. Знаешь, как я успокаиваюсь? Я вспоминаю, как расчленял их тела. Кровь у них оказалась такой же красной. Ты представляешь, они тоже люди, ку-фу-фу. Когда Кёя нашёл старые фотографии Мукуро и Тсунаёши, он не поверил глазам. Смущённый альфа обнимает искренне улыбающуюся беременную омегу. На других фотографиях Мукуро тоже совсем не походил на себя сегодняшнего. Тепло и счастье читалось в его синих глазах, которые теперь разного цвета и колючие. И детектив знал причину. В шестнадцать Мукуро, точнее, тогда его ещё звали Курому, исчез вместе с Тсуной. Он был сиротой, его никто не искал. В двадцать два года вновь всплыл, сделал новые документы, появился Рокудо Мукуро. Тогда же начались убийства. Уничтожив полностью лабораторию, он залёг на дно, но потом активно приступил к своей мести. И вот спустя два года он, наконец-то, воздал по заслугам всем причастным к бесчеловечным опытам. Начиная от мелких исполнителей и кончая верхушкой. — И что с того? Ты уже потерял почти восемь лет жизни, стоит ли им отдавать и остальное? Истеришь как трусливое травоядное. Хибари Кёя умел добывать информацию, расследовать дела, запугивать других, но он не умел показывать свои чувства, не умел разговаривать с дорогими людьми. Сейчас его тянуло обнять Мукуро, прижать к себе крепко-крепко. Он даже готов был закрыть глаза на все убийства и ложь, по правде, он бы сам хотел загрызть до смерти всех, кто смел безнаказанно издеваться над ни в чём неповинной омегой. Раньше он плевал на приставучего Мукуро, но когда увидел, с каким безумным лицом тот легко убивает, то в душе появилось щемящее чувство. Это был интерес и желание защитить? Хибари мог бы постараться арестовать его тогда, спасти кричащих жертв, но вместо этого спрятался и наблюдал. Он слышал, в каких грехах признавались убитые, как молили их простить и предлагали деньги. Они серьезно думали, что это можно простить? Мукуро насмехавшимся голосом говорил про свой ад и обещал им его показать. — Ку-фу-фу, а может мне изнасиловать тебя? Лишить всего и ломать каждый день, пока ты не сдохнешь или не убьёшь меня. Шесть лет я мечтал о смерти, а последние два года заставлял мечтать других. Я был подопытным животным и вуаля — действительно стал монстром. Теперь я могу уничтожить любого, совершенно ничего не чувствуя. А Кёя чувствовал. С того дня как увидел раненного зверя, из последних сил живущего ради мести. Впервые он пошёл на неслыханное: спрятал все улики, указывающие на убийцу. Он сопоставил все факты, понял правду. Последнюю ночь он не спал, ища пропавшего Мукуро и пытаясь разобраться в себе. Нет, он не влюбился. Он просто не может влюбиться. Но он заинтересовался, как никогда прежде. — Попробуй. Я не слабое травоядное. Что бы ты со мной ни сделал, я не сломлюсь. Хибари не выносил долгие разговоры. Он ненавидел лжецов. И уж тем более не выносил тех, кто пытается его использовать. Однако к Мукуро сейчас он определенно ненависти не питал, напротив, ему искренне хотелось помочь. Нонсенс. Что б безэмоциональная и принципиальная бета Хибари Кёя места себе не находил из-за замеченной боли в глазах убийцы, хотел забрать его себе и защитить от всего. Ему стало плевать на оскорбления и едкие слова в свой адрес. — Оя, а может тебе попросту понравилось, как я добывал информацию, используя тебя? Ты бета. Ни альфы, ни омеги не интересовались тобой, а тут я, симпатичная омега, вешавшийся тебе на шею. Признайся, ты просто хочешь меня трахнуть. Ни к чему делать вид, что тебя заботит чья-то судьба, безэмоциональная ты сволочь. Я не слепой, понимал, что ты видишь во мне шлюху, не более. — Хочу, не отрицаю. Жалкое зрелище, когда недохищник сдаётся и сам загоняет себя в капкан. — Что ж, выходит я жалкий. Что с того? Стреляй уже или проваливай. Хибари никогда не был мастером слов. Он человек дела. Без страха глядя прямо в глаза кровожадному убийце, он сделал шаг вперёд. Мукуро напрягся, но не двинулся. Ещё медленные шаги, тот сильнее сжал трезубец. — Не приближайся. А то моя рука может соскользнуть, и на одного детектива станет меньше. Хибари не послушался. Он продолжал смотреть в разноцветные глаза, а когда остался лишь шаг, опустил оружие и рывком схватил Мукуро за голову и за древко трезубца, намереваясь поцеловать. Но тот, едва чужие губы коснулись его, оттолкнул, ударив коленом в солнечное сплетение и возвращая полный контроль над трезубцем себе. Кёя, быстро придя в себя, отбросил пистолет, доставая из-под пиджака тонфы, и напал. Оружия схлестнулись. Мукуро пришлось отступать, отпрыгивая назад. Звон металла разносился по всему зданию. — Оя-оя, ты сам напросился, Хибари Кёя. Ты умрёшь здесь. — Извини, у меня совершенно другие планы. — Ты не возьмёшь меня живым. — Возьму и ещё не раз. Некрофилией не интересуюсь. — Извращенец. — Истеричка. Быстрые передвижения с этажа на этаж. Они были наравне. Никто не мог взять вверх. Хотя всё же у Хибари проглядывалось преимущество — под его натиском Мукуро больше уворачивался, чем атаковал. Кёя не хотел его поранить, но силу не сдерживал — знал, что тот отскочит или заблокирует. Хибари размахнулся и снова мимо — тонфа врезалась в пустую стену. Мукуро смеялся, успев оставить порез на его руке, когда тот доставал тонфа из вмятины. Прошло уже полчаса или больше. Оба тяжело дышали из-за постоянных салок, но продолжали сражаться. Хибари и не догадывался, что он настолько хорош. Ему прежде никогда не приходилось выкладываться на полную, и это подстёгивало, разжигало адреналин и придавало сил. Если раньше Кёя сомневался, то теперь убедился, что хочет его себе. — Долг полицейского превыше всего, да, Хибари Кёя? — У меня собственные правила и долги. — Никогда не хотелось убить нарушителей закона собственными руками? — Хотелось и забивал до смерти. — Оя-оя, а я надеялся быть первым. Мукуро снова отскочил перевести дух, но тут над ними раздался треск. Бетонный потолок вот-вот собирался обрушится. Мукуро поднял голову, но явно не намеривался спасаться — только расслабленно улыбнулся. Два вида — неподвижного Мукуро и ломающегося бетона — заклинили в мозгу Хибари, словно доля секунды растянулась на вечность. Кёя рванул одновременно с падающей плитой и, сбив Мукуро с ног, прыгнул вперёд. Потолок с жутким грохотом упал на пол, проломив его. Все обрушивалось и сверху, и снизу. Хибари, прижимая Мукуро к себе, видел его удивлённо распахнутые глаза, которые до этого явно смирились со смертью, более — Мукуро будто ждал и жаждал её. Вместе они полетели вниз. Все случилось за пару секунд. И Кёя в тот момент совершенно не думал о своей собственной жизни, больше всего ему хотелось защитить Мукуро, все остальное ушло далеко на задний план. Они упали на первый этаж, придавленные кусками бетона и балками, но главное — спастись от огромной плиты удалось, иначе Хибари был бы уже точно трупом, а Мукуро, прикрытый им, едва живым. Мукуро при жёстком приземлении потерял сознание. Кёя тоже чувствовал, что вот-вот отключится, но силой воли держался. Он нащупал наручники и надел их на своё и чужое запястья, а ключи отбросил. Только тогда позволил себе вырубиться на Мукуро. Очнулся Хибари, ощущая под собой движения. Голова раскалывалась, и болело всё тело. Раз болит, то он ещё жив и ничего непоправимого нет. Гораздо страшнее, если бы он после такого ничего не чувствовал. — Очнулся, камикадзе? — раздался над уход Кёи рассерженный голос, болью ударяя в голову. Хибари, поморщившись, заставил себя открыть глаза и взглянуть на Мукуро. — Неплохо полетали, — выдавил он и усмехнулся. — Ты с ума сошёл? Ты мог умереть. — И что? Тебя разве это волнует? — Конечно нет. Но это было бы самое глупое из всего, что ты делал, Хибари Кёя. Хибари понял, что тот беспокоился, и это вскружило голову. Он, вообще, чувствовал себя практически счастливым, зная, что они избежали смерти. Это толкало на безрассудства. Им выпал ещё один шанс и его нельзя упускать. — Прям самое? — насмешливо спросил Кёя, снова усмехаясь. — А как насчёт этого? Он примкнул к губам Мукуро, но тот сразу же закрыл рот, не давая проникнуть языком внутрь. — Нашёл время, — разозлился Мукуро, отворачивая голову. — А раньше ты сам ко мне постоянно лип. — Мне нужна была информация, не более. — А мне нужен ты, не более. — Оя-оя, должно быть тебя слишком сильно приложило. Вон даже кровь стекает. И бред начался. А приложило действительно сильно. Выбраться будет тяжело. Обломки погребли низ Кёи, да и спину держали две балки. — Ты как? Ноги чувствуешь? — Вроде да, — сразу ответил Кея, будучи не уверенным на сто процентов, перед глазами до сих пор плыло. Кровь стекала по затылку и виску. Мукуро, повозившись, протянул руку к его голове, внимательно вглядываясь и хмурясь. — Дай посмотреть. Чёрт, сколько крови. — Беспокоишься? Должно быть Кёя действительно сильно повредил голову, раз сейчас находился в отличном настроении с намерением делать глупости. — За себя — да. Не хочется быть прикованным к трупу. Хибари приподнял уголки окровавленных губ от его забавных слов и понимания того, что живой Мукуро лежит под ним, больше не думая о смерти, и переживает за него. Его жутко захотелось поцеловать. Точнее, не только, но хотя бы поцеловать. — Чего ты усмехаешься? — У меня, кажется, встало. — Чего там у тебя встало? Ты издеваешься? Мозги лучше вставь на место, а то они вон — растекаются. Хибари уронил голову вниз, упираясь подбородком в чужое плечо и прикрывая глаза. Еле уловимый запах лотоса щекотал ноздри, несмотря на блокирующие его препараты. Близость желанной омеги успокаивала боль и клонила в сон. Никогда прежде Кёя не чувствовал себя настолько расслабленным, находясь рядом с кем-то. Раньше он бы сказал, что просто слишком устал, но сейчас себя не обманывал — дело в Мукуро. — Эй. Ты чего? — взволнованно спросил Мукуро. — Кёя? Мукуро тронул затылок беты и испачкал пальцы в крови. — Не вздумай отключаться, Хибари Кёя, — жёстко приказал он, явно переживая. Мукуро обыскивал карманы детектива, трогал тело и изворачивался под Хибари. — Чёрт. Куда ты дел ключи от наручников? — спросил Мукуро и аккуратно прикоснулся к чужому лицу. — Эй, ты меня слышишь? «Он здесь. Он его, — билась радостная мысль в голове Кёи. — Хочу забрать себе насовсем». Только сначала надо выбраться. — Их нет. Я выкинул. — Идиот? Как ты предлагаешь нам выбираться отсюда? Скоро приедет подкрепление? — Никто не приедет. Мы сами выберемся. — Оя-оя, ты настолько самонадеянный, Хибари Кёя, что пришёл в одиночку и никого не предупредил? — Я могу и сам с тобой справиться. Нам не нужны посторонние. Хибари попытался скинуть с себя обломки, но в такой позе сделать это было весьма затруднительно. — Справляйся, справляйся. Я вижу ты в этом мастер. — Так и будешь смотреть? — А я что, тебе ещё помогать себя упрятать за решётку должен? Я лучше полежу и посмотрю за твоими усилиями, ку-фу-фу. Хибари бросил на него упрекающий взгляд и продолжил попытки освободиться от завала. — Оя-оя. Что? Никак? Силёнок не хватает? — Ты не хочешь выбраться? — Зачем? Чтобы ты сдал меня полиции? Лучше уж умереть здесь. — Я тебя не сдам. — Ку-фу-фу, смешно. Тогда зачем наручники? — Чтобы не сбежал. — Не отпустишь, но и не сдашь. Занятно. И что же тогда ты собрался делать? — Ты поедешь со мной в Японию. — Оя, с чего бы мне это делать? Да и разве наш Хибари Кёя не самый занятой работник полиции? — Я уволюсь или переведусь. — А как же карьера? Перспективы? — Меня сейчас больше привлекают другие перспективы. Слишком говорливые и наглые. — Ку-фу-фу, как интересно. Только вот вынужден отказать. — Я тебя не спрашиваю. Мукуро одарил Кёю раздражённым взглядом, пока тот безуспешно старался поднять тяжёлую балку. Через несколько минут он всё же смилостивился: — Так уж и быть, Хибари Кёя, я тебе помогу. Потом поговорим, а то мне тебя убить хочется. — Взаимно. Лучше заткнись. Прожигая друг друга недовольными взглядами, они пытались выбраться и постоянно невольно тёрлись друг о друга телами. У Кёи от такого действительно встало, а почувствовавший это Мукуро яростно старался поскорее убраться подальше. — Я столько тебя соблазнял и ноль реакции. А тут чуть не убил, мы чудом не померли вместе, и у тебя стоит. Ты мазохист, Кёя? — Уже снова «Кёя»? Мукуро закатил глаза. Так сложилось, что Рокудо всех называл полным именем, в крайнем случае по фамилии, но если он кого-то назвал по имени, то значит этот человек ему близок, он особенный. Правда относилось только к тем случаям, когда Мукуро не играл роль глупенькой омежки. За время их притворного романа, Хибари точно уверен, не всё было ложью. После копошения, ругательств им всё-таки удалось выбраться из-под завала самостоятельно. Мукуро выглядел помятым, но ничего серьёзного. Состояние Кёи было в разы хуже, — если они вновь сразятся, то ему уже не победить. — И что дальше? — спросил Мукуро, отряхиваясь и не смотря на бету. — Дальше Намимори. — Чт… — Мукуро не успел договорить, получив умелый удар ребром ладони по затылку. Вырубив, Кёя его поймал и, подхватив на руки, шатающейся походкой направился к машине. — Я заставлю тебя желать жить, хочешь ты того, или нет. Предстоял очень непростой путь, но Хибари Кёя поставил себе цель и добьётся своего, чего бы ему это не стоило.