Записки сумасшедшей

             Ей было страшно, такой страх она ощущала впервые в жизни. Ужас затягивал её, словно большой водоворот. Он тянул её всё глубже и глубже на дно. В самую пучину отчаяния. Паника мощными волнами накрывала её, не давая сделать и глотка свежего воздуха. Она была одна. Среди этого океана безысходности не было ни души. Не единой лодки не проплывало мимо, чтобы помочь ей освободиться из бушующего потока. Не было ни птиц, ни рыб, не было ничего. Попытки успокоить дыхание и преодолеть паническое состояние были тщетны. Сердце бешено колотилось в груди. Создавалось впечатление, что ещё чуть-чуть и её хватит инфаркт. И как только её сознание начало покидать тело, а в глазах мутнеть … всё исчезло. Растворилось, словно ночной кошмар. Остались лишь воспоминания и приглушённые голоса в голове. Она подняла взгляд, осматриваясь вокруг. Её окружила толпа малознакомых фигур.              - Эй, ты в норме? – спросил кто-то.              Голоса долетали до меня, словно через слой ваты. Сознание начало постепенно приходить в норму, рябь в глазах поутихла. Попробовав вспомнить, где я - поняла, что нахожусь сейчас не дома, а на съёмной квартире, где проходила очередная тусовка. Хорошо меня накрыло в этот раз. Говорила же мама – не мешай транквилизаторы с алкоголем. Но кто же будет слушать этих родителей?! Земля вновь задрожала. Или содрогалась я сама? Голова ещё кружилась и болела, а выпитый алкоголь дурманил мой мозг посильнее героина. Я была будто в бреду. Но почему же будто?! Моё состояние вполне можно было бы описать этим слово.       Жирные и липкие, отвратительные крючковатые пальцы трясли меня. Я попыталась понять, кто же это, но вместо лица увидела лишь злорадную улыбку, расползающуюся по лицу от уха до уха. Я знаю его! И только я попыталась позвать существо по имени – оно исчезло. Будто бы растворилось. «Мираж» - подумала я. Для меня время вновь перестало идти. Мир ощущался таким эфемерным, таким нереальным. Не верилось, что всё реально. Сейчас для меня не существовало ни времени и пространства, лишь далёкие звуки вечеринки доносились до меня.Я была словно Алиса, что падала в кроличью нору. И снова, чей-то голос выдернул меня из миража:       - Э, ты живая? – я положительно кивнула, слабо понимая значение сказанных слов.       - Да. Вроде бы, да. – из моего рта вылетало только несвязное бормотание.       Моя вялая попытка встать не увенчалась успехом. Пол был холодным и липким от пролитого на него дешёвого, как и вся моя жизнь, пива. Я пыталась цепляться за одежду танцующих людей, что словно гиганты возвышались надо мной. Им я была безразлична. Впервые что ли у них на глазах кто-то под кайфом?Они стряхивали мои, изо всех сил, цепляющиеся пальцы, и я, с оглушительным грохотом, как мне чудилось, падала на пол. Вновь и вновь. Боль разбитых коленей была не столь внушительна, но немного отрезвляла. Сознание вновь медленно возвращалось. Мир всё ещё вращался, захватывая, в свой бешенный танец, тени людей. Разномастные пятна кружились вокруг меня, а я всё продолжала сидеть на полу. Вдруг крепкие руки дёрнули меня вверх, ставя на ноги. Идти я была не в состоянии и мой спаситель это понимал. Его тело, зловонное, как и всё помещение, куда-то меня тащило. Я не сопротивлялась, не было ни сил, ни желание. И даже если бы меня сейчас изнасиловали, за слабо прикрытыми, дверьми туалета, мне было бы безразлично. Сейчас ничего не имело значения. Лишь люди, кружившиеся в танце, да тёмные тени, ещё не исчезнувшей галлюцинации, следящие за мной. Когда же это кончится?       Свежий воздух ударил прохладой мне в лицо. Не уж то кто-то додумался открыть окно? Нет, не окно, что-то большее. Уже не только лицо слабо холодило, всё тело окутал приятный, колючий как свитер, холод. Мороз согревал и ласкал меня, а руки, всё так же крепко державшие меня поперёк небольшой груди, обжигали. Они словно огонь прожигали, сквозь футболку, мою плоть, добираясь до сердца и вселяя в него покой. Меня швырнули на перила балкона. Зима отрезвлял. Но чем больше я приходила в себя, тем страшнее мне становилось. В памяти вновь живо расцветали скандалы дома, мой побег, жизнь в затхлой квартире и он. Моё ведение! Столь ужасное, что не поддавалось описанию. Я и сейчас его чувствовала за спиной. Нет, он не подойдёт близко, не обхватит своими заледеневшими пальцами трупа мою шею и не убьёт, наконец. Он продолжит стоять и смотреть, сквозь маленькое окошко на балконной двери, как я мечусь, как страдаю. Он видит меня насквозь. Он заставит меня мучатся, перед тем как убить. Это ужасно.       - Курить будешь? – хриплым, довольно противным голосом спросил мужчина.       На мой кивок он передал мне одну сигарету. Дешёвый мерзкий табак, но что уж поделать. Прихватив её губами, я повернулась к мужчине. Он всё понял и передал мне зажигалку. Обычно в такие моменты, пьяного угара, в моей старой компании не брезговали закуривать от горящей сигареты друга. У нас это мягко именовалось «по-пидорски», хотя с оными никакой связи не было. Уж не знаю, откуда это повелось такое название, но такова была традиция. Прикурив сигарету, я блаженно затянулась. Голова была пустой, а сердце неспокойное. Сигаретный дым обжигал лёгкие, а я всё не хотела выпускать его в ночное небо. Город под нами шумел, переливался красками. Он был так ярок, что стало тоскливо. Грустно, что в таком красивом городе существует такая отвратительная квартира как эта, а в ней сейчас не менее мерзкие, прости Господи, люди. Струйка дыма вырвалась из потрескавшихся обветренных губ.       - Как звать-то? – снова прохрипел мужчина.       Лица его я не видела, да и не хотела. Всё равно не запомню, зачем утруждаться то?Всё, что я видела – худые руки. Кисти венчали тонкие длинные пальцы с чуть увеличенными суставами. Поднимаясь взглядом по руке верх, я заметила выпирающие вены. Светлые волоски пытались скрыть их, но у них не выходило. Никогда не думала, что мне будет приятно смотреть на чужие худощавые конечности, такого увлечения за мной никогда не наблюдалось. Наверное, алкоголь.Я попыталась отвлечься от столь прекрасных рук, а в тот момент для меня они были именно такими, и посмотрела в глаза человеку. Глаз не было…       То есть не совсем, я уверена, что они были. Но тьма города и адский коктейль, что курсировал по моим венам, складывали картину не в мою пользу. Я пошатнулась, пытаясь отступить назад. Зрение твердила, что глазницы пусты. Мозг же молил прислушаться к голосу разума. Глаза, конечно же, были на месте.Мужчина приблизил ко мне своё неаккуратно бритое лицо. И точно, глаза были на месте. Серо-голубые, словно у рыбы, будто мёртвые. Осознание, что это лишь ведение, меня обрадовало, и я начала с жадностью вбирать в себя другие черты лица мужчины: широкий лоб, с торчащими венками на висках; серо-жёлтый цвет кожи; длинный скрученный, как клюв у птицы, нос; мало ухоженные, усы, пожелтевшие от сигаретного дыма; почти синие губы, лишённые живой краски. В тот момент это лицо было самым прекрасным для меня. Со всеми своими недостатками, этот мужчина, - был идеален. Он был живой. И он был настоящий.       - Э, рыжая, умерла что ли? Спрашиваю звать тебя как? – раздражённо прорычал мужчина, пристально пялясь на моё лицо.       - Хима, - выдавила я, глупая улыбка начала расползаться по моему лицу.       - Э-гэ, кличка какая-то замудрённая? А в реальной жизни зовут как? – мужчина с нотками отвращения посмотрел на меня, вытирая потёкшую струйку соплей рукавом.       - Ася. – смущённо протянула я, отводя глаза в сторону, своё настоящее имя я не любила. - Ася, так Ася. Мне похваще, ради приличия спросил. – он снова шмыгнул носом, - Всё равно больше никогда не увидимся. Этот странный и грязный мужчина вызывал у меня чувство спокойствия. Пока он говорил, своим хриплым и ужасно прокуренным голосом, паника отступала. Страх как рукой сняло. Разум прояснился, но я знала, что это ненадолго, как только войду в тепло – накроет опять. Я докурила сигарету, и в моих рука материализовалась следующая, уже начавшая тлеть. Красный огонёк манил, хотелось прикоснуться. Он такой маленький. Эта мысль умилила меня. Понимаю, что огонь не шутка, но и наркота, и таблетки тоже, вообще-то. Я вновь затянулась, потом ещё и ещё. Холодный воздух приятно смешивался с едким дымом, проникал внутрь тела. За спиной орала отвратительная музыка. Третий час ночи, соседи могут ментов вызвать. Сейчас стоя на балконе, чёрт знает где и чёрт знает с кем, мне было спокойно. Это был самый спокойные минуты прожитые мной за последние пару дней. Мужчина докурил, щелчком отправил сигарету в свободный полёт, толи с седьмого, толи с семнадцатого этажа, вручил мне пачку и зажигалку, и ушёл. Ну спасибо, блин.Провожая его взглядом, я поняла, что меня снова накрывает. От резкого звука, вырвавшегося из приоткрытой двери, с новой силой вспыхнули видения. Уже не один человек стоял у стекла, их были сотни: на диванах в комнате, под столом, рядом со мной на балконе, их тут было особенно много; они были везде, где я могла их видеть. Они кричали. Все без устали! Слов было не разобрать, лишь шум, заполнивший всё пространство в моей голове. Он нарастал, становясь всё громче и объёмнее. Усиление было медленным, но как только оно достигло апогея – всё стихло. И резко вернулось в новом ключе, один, главный, говорил мне прямо на ухо: - Умри, - остальные тихим шёпотом вторили главарю. Моё спокойствие мгновенно разрушилось, взрываясь на мириады осколков. «Умри» - «Умри» - «Умри». Они твердили это не переставая. Я обхватила голову руками, заткнула уши, но это бесполезно. От того, что в твоей голове не убежать!       «Ты попалась крошка!»       

      

      Удушающий запах бил в нос. Это был не просто аромат, а сложное сочетание зловоний. Блевотный – мускус, грязный – протухшее яйцо, приторный – моча, и как финальный штрих на картине – гнилые фрукты, которые так любил он. И будто бы, играя на струнах моей брезгливой души, этот запах пронизывал меня насквозь. Тянуло проблеваться. Так и именно так пах мой мир. Не реальный, а тот, в который я загоняла себя сама. Этот мир был таким же мерзким, как и его обитатели. Имён они не имели, но были разнообразны по своим формам и размерам, и, самое главное, по своему естеству. Одни были двулики, часть их представляла собой всё очарование и красоту земного мира, а вторая же была настолько ужасна, что одним своим видом могла вогнать в депрессию на долгое время; другие же являли собой мои пороки, их было множество, но своим числом их превосходили только мои страхи. Они имели неприглядный вид, вечно сновали по развалинам моей психики и каждую секунду чего-то боялись. Если взглянуть на них, ты чувствуешь всю их суть, видишь всё их глаза и становился ими. Всего раз, увидев эту безобразную пляску паранойи, можно было потерять себя, навсегда увязнуть в пучине ужаса и страха. Я была более всего подвержена им. Грехи таились в моей душе, но редко показывали, свои отвратительные носики наужу. Страхи же не чурались подходить, прыгать на тебя, виснуть и пытаться пробраться всё глубже в саму суть, чтобы поглотить. Не оставив и малейшего упоминания о том, что когда-то ты был человеком.       Всем этим маскарадом правил Он. Человек в чёрном одеянии. Его изуродованные грязные руки, в этом мире, всегда были обтянуты старыми дырявыми перчатками. С широких полов шляпы на глаза спадала вуаль, скрывающая самую страшную часть его лица – глаза, точнее их подобие. Он имел множество форм, но эта была его любимой, именно так, он являлся ко мне во снах. Ему больше не требовалось соблазнять меня, ради чего он надевал более благовидный наряд. Он не чурался показать своё страшное лицо, ведь я уже поддалась - «заключила контракт», впала в отчаяние. Лишь вопросом времени оставалось, когда наши души сольются в единое целое, и Он сожрёт мою душу. Я боялась этого момента. Оттягивала срок. Сбегала. Смыслом жизни стал бег, избегание сновидений и забвение в наркотиках, таблетках и алкоголе. Из-за этого я неоднократно попадала в больницы, родители меня, конечно, каждый раз порывались забрать, но имея на руках паспорт совершеннолетнего гражданина, я имела право отказаться от лечения и госпитализации. Чем и пользовалась.       Убегание из реальности помогало ненадолго. Он стал преследовать меня не только во сне, но и на яву. Всегда следил и ждал, когда же моя душа настолько почернеет, а тени соберутся плотным кругом, чтобы я не смогла сбежать. Я старалась избегать малолюдных мест, ведь именно там я была наиболее уязвима. Даже там голоса не исчезали, а лишь становились тише. «Умри!» - «Умри!» - шипел хор Его слуг. Они беспрекословно подчинялись ему, вторя словам хозяина. Его мертвецки-бледные губы шептали с ними в унисон, с них капала зловонная чёрная слюна. А из щёлочек глаз, если их так можно назвать, сочился гной.       Уродливые слова принадлежали уродливому существу. Таков Он был.                     Желание спрыгнуть с балкона, было заглушено голосом разума. Хотя идея была крайне заманчивой, хочу заметить.Всё так же закрывая уши и шатаясь, я дошла до двери. Нехотя оторвав руку от уха, я впустила в голову хор крайне мерзких голосов. Они шипели и пищали на разные лады. И только его голос, становясь то громче то тише, высокий, будто геливый повторял заветное слово. «Умри». Это была уже не первая его попытка, сначала он пытался свести меня с ума шумом, что создавали его слуги, но позже понял, что подобным проще пренебрегать, и сменил тактику. Мой метод игнорирования был прост – чем сильнее физическая боль – тем тише голоса в моей голове. По началу, я выдёргивала волосы, клоками рвала их, умоляя голоса замолчать, позже стала резать руки, в конце на помощь пришёл кухонный нож. Он порезал мне мышцу правого бедра, на память, оставив уродливый шрам. К моему счастью на мне всё заживает как на собаке, маленькие порезы на руках полностью исчезли, будто их и не было. Но шрам на ноге – он вечно будет мне служить напоминанием, что психически больным нельзя давать острые предметы в руки. В ту ночь я несколько часов пыталась остановить кровь. Перепугалась знатно, порез не планировался глубоким, но он вышел. Мерзкий шрам и сейчас украшает мою ногу и даже если он исчезнет, память о нём будет жить, как память о том, что я совершила.       Контролировать себя, слыша эти голоса, было крайне трудно, хотелось кричать и плакать, но я знала ещё пара шагов и блаженный покой. Тишина в грохоте музыки и шуме людей. Я не когда не любила вечеринки, но они были мне необходимы. Многие ищут в них утешения утрат, некоторые отречение от реального мира, третьи же просто плотских утех и наслаждения. Я же искала успокоения для моей израненной души и истерзанного сознания. Находясь в толпе, я испытывала необычайное облегчение и восторг. Голоса становились тише и лишь тихий шелест мерзких слов напоминал об их существовании. Я была в раю. Погружаясь в глубины ада, я воспаряла в небеса. В поднебесную спокойствия и мира.       Ещё одно движение, и музыка, громкой волной, смела всё, словно наваждение. На их место пришло головокружение алкоголя и бред таблеток. Я уже успела забыть них. Вечер не планировалось так затягивать, и я стала неспешно собираться домой. Шатаясь и падая, я пыталась подбирать вещи. Вот рюкзак; а вот и поцелуй с полом; куртка, кем-то закинутая наверх шкафа. Я пробиралась сквозь, пахшие ароматизатором яблока, облака. Остальные вещи валялись в прихожей – вешалка не выдержала веса одежды и упала. Гвоздик, протяжно пискнув, лопнул, а всё что висело, увлекаемое силой притяжения и гравитацией, полетело на грязный пол. Шапка нашлась в луже растаявшего снега и, тот час же, была убрана в рюкзак – дома постираю. Родительский дом давно перестал быть для меня уютным местом спасения от всех проблем, его мне заменила маленькая двушка на окраине города, пропахшая сигаретным дымом и алкогольными парами. Мне была выделена лежанка – матрас, постеленный на пол. Этого было достаточно. Всего было в меру. Сна на твёрдых пружинах, упирающихся в рёбра; ранних подъёмах и курения на кухне в компании, как мне казалось, вообще не спящей Юли. Юлька - была девушкой пухленькой, с не подходящей к её комплекции, осунувшимся лицом, свисающими сосульками карими волосами и необычайно добрыми глазами, цвета ромашкового чая. Именно она, посреди ночи, поправляла мне одеяло, кормила вкусным ужином и поила растворимым кофе по утрам. Она была прелестной девушка. Её обошли стороной пороки и страхи. Юля будто бы ничего не боялась вовсе, об этом говорили её глаза. В некоторые минуты, в них проскальзывала грусть, но не из-за тяготы своей жизни, а за нас всех, как мне казалось. В той квартире жило шестеро, таких же, как и я, заблудших. Каждый из нас блуждал по своим мирам грёз. У каждого были свои причины на это. В эту кварку меня привело отчаяние, Юльку же - благодетель. Она хотела помочь нам всем, но не могла спасти ни одного. Никто, наверное, не нуждался в этом. Карпова же оставалась рядом, всегда старалась поддержать и ждала того момента, когда наши души «созреют».       Выйдя в морозную ночь, я вдохнула полной грудью. Ещё пара секунд и накроет. Быстро нацепив наушники и врубив радио, оно создавало иллюзию присутствия людей в моей жизни, побрела в сторону «Дома». Под алкоголем и веществами я чувствовала себя свободной и живой. Но с каждым шагом это пьянящее чувство давило на меня всё сильнее. Я будто летела… Куда? Туда где меня ждут, наверное.                     - Князева? – раздался звенящий голосок Юльки, она поспешила навстречу. – Что-то ты поздно.       Моё тело ввалилось в квартиру. Не удержав равновесие, я, с грохотом, растянулась, прям посреди коридора. Карпова, подлетела ко мне. Рукава, висящей на её плечах кофточки, нежно-лазурного цвета, и правда напоминали крылья какой-то неведомой птицы. Хотя фамилия совсем не птичья, а скорее рыбья, - я пьяно усмехнулась своему остроумному каламбуру. Моя птичка-рыбка, как на сегодняшний вечер, её окрестила я, носилась вокруг меня, пытаясь помочь подняться и раздеться. Но я лишь смеялась, мешая ей снимать с меня то куртку, то ботинки. Девушка терпеливо помогала мне, разве что изредка бурча добрые ругательства себе под нос. Мне это даже нравилось, как-то по-семейному. Если бы я не забыла, как любить, точно бы чувствовала это к Юльке. Таких терпеливых женщин мне ещё не встречалось. Уж поверьте, у меня их было много: романтичные особы, страстные любовниц, редкостные стервы, очаровательные негодницы. Они любили меня, а я ими пользовалась. Подруга же была чем-то другим – она была… не куклой, что ли. Хоть красавицей я себя никогда не считала, но при виде меня и женщины и мужчины теряли рассудок. Возможно виной тому исходящий от меня дурман наркоты, а может природное обаяние. Это качество никак не влияло на одну единственную особу. Карпова была устойчива и к наркотикам, и к моей улыбке. Нет, она её, конечно же, любила, искренне я улыбаюсь не часто. Но тот звериный оскал, пленявший любого, не работал на ней. Она была попросту другой.       Наконец покончив с моими вещами, она втащила меня в маленькую кухоньку, на подоконнике которой чахли цветы. Аккуратно посадив меня на стул, девушка поставила передо мной чашку кофе, зная, что сегодня я, наверное, не усну. Мы проходили это не первый десяток раз.       - Что случилось в этот раз? – заботливо уточнила она.       - Они… - начала была я, но запнулась, - они желают мне смерти.       Мой взгляд потупился, а из глаз покатились крупные капли слёз вперемешку с косметикой. Юля меня не торопила, знала - торопить нельзя. Только с ней я могла показать свои истинные эмоции. Плакала я долго, громко, навзрыд. Свою истерику я подогревала печалью попрежней, лучшей, себя, это всегда помогало усилить эффект. Что-что, а жалеть себя я умею. К моменту, когда я дошла до самобичевания - слёзы иссякли, остался лишь тихий хрип и бессвязные причитания. Я, закрывая глаза руками, раскачивалась на стуле. Это было уже ритуалом: я плачу – она пьёт кофе. Потом долгие душевные разговоры и, под занимающийся рассвет, предложения пойти вздремнуть, на которые я нехотя поддаюсь.       - Они говорят всё тоже? – тактично спросила девушка, я лишь кивнула.       Она достала платочки, подсела ближе, и аккуратно оттёрла следа потёкшей туши с моих щёк. Потом последовали долгие объятья, и новая порция слёз, уже в плечо.       Ритуал был исполнен. Уже укладывая меня спать и подтыкая под бока мягкое одеяло, Юля попросила так больше не накидываться. Я ответила, что ничего обещать не могу, но постараюсь. Все кто пришёл ночевать, ещё спали и проспят ещё долго, утро будет трудным. Пустовала только одна лежанка в моей комнате. Макс, неопределённо подумала я. Сознание мутилось, и я начала засыпать. Розовый рассвет поглощал фиолетовое, ещё звёздное небо, его было видно через дыры в газетах, которыми были заклеены окна.       

«7 января 1984 г.

      

суббота

      

Портреты В. И. Ленина с натуры

      

Новая экспозиция»

      

      

      Мрак окутывал меня, погружая во всё более и более ужасные миры. Чёрные руки, с гноящимися язвами, тянулись ко мне. Их еле тёплые зловонные объятия, окутывали моё тело, оголяя сердце и душу, и оскверняя их. Раньше я сочла бы это кошмаром, но не сейчас – это было реальностью. Ужасной и смердящей. Гнилые ногти впивались в кожу, заражая тело неведомыми болезнями. Из черноты окружающего мира, появлялись лица. Уродливые, они приближались ко мне. Покрытые трупными пятнами, их подгнившие физиономии вызывали отвращение. Щёки некоторых ввалились, других разбухли, видимо это зависело от степени разложения. Третьи же настолько были стары, что от щёк остались лишь ошмётки, еле-еле кое-где прикрывая ряд гнилых смердящих зубов. Эти зубы вонзались в меня, протыкали вены и артерии по всему телу, пуская по кровотоку смерть и ужас. Этот танец со смертью был вечен. А во главе парада ужаса стоял Он – человек в чёрном и имя ему - Братец. Его прототип был гораздо симпатичнее, намного милее и явно моложе. Брат имел симпатичные черты лица, что почти не прослеживались в том чудовище, что я видела на вершине горы трупов, засасывающих меня в свои столь опьяняющие тошнотворные объятья. Но то, что я видела там, и было им. Олицетворяло все его пороки, все слабости и всю жажду владеть мной. От милой улыбки Егора остался лишь оскал, злобная зияющая дыра в форме полумесяца, рассекающая лицо от уха до уха. От мягких и нежных рук, когда-то ласкающих моё тело и сильно испугавших меня тогда, осталась лишь грязь похоти и алчности. А прекрасные голубые глаза, что так поразили меня в первую встречу – стали пустыми глазницами, обтянутыми лоскутами кожи. В них горел огонь ненависти, создавая видимость кошачьих глаз. Это не так, эти глаза пусты, в них нет ничего, только отчаянное желание уничтожить то, что он и породил. Именно из-за него я и стала такой.       Начиналась зима, мы, как ни в чём не бывало, прогуливались с Егором по парку. Ветерок приятно трепал мои, изрядно, отросшие рыжие волосы. Он смеялся, поправляя их. За пару дней до этого он предложил мне отношения. Я понимала, что он мой брат, пусть и дальний.Но ведь не родной, а троюродный! Почти седьмая вода на киселе. Я была юна и глупа. В день нашей встречи я уже подумывала, а не согласиться ли. Выбор был почти сделан, и именно этот вечер, поставил бы все финальные точки над и. Колебаться не было смысла, я попала под его обаяние. Егор и правда был чертовски красив. Каштановые волосы были аккуратно подстрижены и уложены, глаза святились любовью и нежностью, а ласковые пальцы гладили тылью сторону моих запястий, пока с губ срывались слова любви и верности. Поверьте, таким речам невозможно не поддаться. Братец был слишком убедителен и аккуратен со мной. Из каждого его действия, слова, прикосновения сочилась любовь. Любовь ко мне. Как любая обделённая любовью мужчин девчонка в шестнадцать – я жаждала этого. Мозг рисовал картины нашей страстной любви, совместной жизни, счастья. Парк постепенно кончался, и он принял решение свернуть к узенькому ряду деревьев ограждающий небольшой котлован. По его словам, именно оттуда открывается прекрасный вид на заход солнца. Закат и правда был прекрасен. Он поцеловал меня, крепко обнимала, я отдалась страстным прикосновениям. Это был первый поцелуй, самый сладкий и манящий. Ничего подобного я в жизни не испытывала. Для полной идиллии не хватало хора ангелов. Что пели бы нам. Его руки нежно гладили мою спину, я прогибалась, словно кошка, подставляясь тёплым пальцам. Поцелую перешли на шею. Я была на пике блаженства. И вдруг…       Он толкнул меня, мощным телом прижимая к стволу дерева. Колено, внаглую, влезло между моих бёдер, а руки, уже далеконе ласково, стали сжимать мою грудь. Я взглянула на брата, пытаясь понять, что происходит, но не увидела его прежнего. Передо мной был взрослый мужчина на пять лет старше меня. Опытный и сильный охотник, жадно загоняющий свою жертву в ловушку. Лицо его обезобразилось отвратительным оскалом. Зубы, торчавшие в щели меж губ, будто стали подгнивать. От него разило. Воняло потом, похотью и предсемянной жидкостью. Вспоминая это сейчас, я думаю, что мои галлюцинации пахнут как сад с прекрасными цветами, в сравнении с тем зловонием. Взглянув в его глаза, я замерла от шока – суженные щёлочки глаз, пространство которых почти полностью занимали радужки, пугали. Из-за дикого голода секса, их цвет изменился, с нежно голубых на почти чёрные.Он был сам не свой. Хватал, кусал, щипал. А как финальный штрих – отвесил пощёчину за попытку к бегству. Это были самые страшные минуты моей жизни. Они длились, растягивались, словно жвачка, и, в конечном счёте, лопнули. Какой-то прохожий заметил нас и спросил всё ли в порядке, Егор ему ответил, что да, просто его подруга плохо себя чувствует. Ему поверили, да и кто бы не поверил, он был крайне очаровательным с окружающими.       Придя в себя после пощёчины, я вновь взглянула на него. Страха уже не было, было безразличие к своей судьбе. Его глаза были так же пусты и безжизненны, но к ним постепенно возвращался, привычный мне цвет. Ещё пара секунд и на меня уставились небесно-голубые глазищи. Они были большими и красивыми, но сейчас в них не читалась любовь. Они умерли для меня, а где-то в нутрии Егора, наверное, умирала последняя частичка его души.       - Я провожу тебя, мне же тоже к метро. – безразличным тоном, отстранённо, произнёс он.       У меня не было выбора, кроме как подчинится. Опустив голову и отключив сознание, я послушно пошла за ним. Даже если бы он завёл меня за угол ближайшего дома и закончил начатое, мне было бы всё равно. Меня сломали, унизили, подчинили. Чтобы сейчас не произошло – я бы вытерпела. Так было нужно Ему! Слишком быстро я приспособилась к подчинению. Ох, добром это не кончится!