Непотребства

      Вечный мечтатель и носитель хорошего настроения.       Хаширама.       Солнечный долбоеб. Пентюх. Наивная душа.       Мудрец. Свет во плоти. Истина. Бог.       Две крайности, что сочетались в одном единственном человеке, выводили нахрен из себя и при этом одновременно манили, словно медовые личи.       Сколько лет знакомства, а все никак не получалось разгадать его.       Учиха сидел на полу у стола, заваленного письменами, исправляя и дописывая перед сном в объемную тетрадь поправки к свиткам, что они вдвоем смогли составить. Свитки с их мечтами, с миром, который работал.       Кто бы мог подумать, что у них получится…       После стольких лет клановой вражды, после стольких усилий, крови и слез…       Мадара знал о неслабых конфликтах в стане его друга накануне всего. Глава Сенджу Буцума-сан был жёстким человеком, и Хашираме стоило огромного труда перетянуть остальных сородичей на свою сторону, убедить сложить оружие.       В клане Учиха люди были тоже не сильно сговорчивые, но авторитету Мадары никто не смог противиться, и выход к мирным соглашениям прошёл куда легче.       И что в нем такого, что люди идут за ним? Ведь он действует не силой, как сам Мадара. Лыбится постоянно. Хнычет. Прогибается под всякие глупые просьбы… Хотя и сам умеет неплохо убеждать.       Мда, без этого вряд ли бы его мечты имели шанс сбыться.       Его он тоже смог склонить к тому, что хотел. К близости.       Столько лет дружбы, состязаний, сражений. Злости. Ненависти. Сожалений… В этом спектре всего, через что они прошли, не хватало только близости.       И Хаширама понял это первым.       — Заканчивай? — Сенджу заглянул через плечо. Длинные волосы перекрыли часть документов.       От него пахло сандалом и ежевикой. Странный запах, если учесть, что ежевики в этих краях совсем не росло.       Кислые и резкие ноты дразнили нос.       Учиха поджал губы, смахнул каштановые локоны прочь с бумаг.       — Тобирама тебя выпорет, если не расписать экономический план…       Друг шумно сопел рядом с ухом, упираясь тяжело подбородком в плечо. Отставать и не собирался.       Мадара устало выдохнул и повернулся:       — Чего хотел?       — Тебя?       Документы остались где-то сбоку. Его повалили на спину резко и внезапно, не дав даже мгновения на размышления. Хаширама нависал сверху. Одной рукой уперся в плечо, всем своим весом придавливая к полу без шанса убежать. Учиха скрипнул зубами: теперь ему прямо в лицо свисала длинная грива, щекотала.       — Да ну бля.       Чихнул.       Эта их близость не была нежна, как должна была быть, хоть забота и любовь сквозили даже в мимолетном взгляде. Они были научены только грубому обращению с оружием, приученные к войне, а не к ласкам, поэтому и любовь у них получалась жесткой, как прохудившийся футон.       Учиха свободной рукой намотал на руку длинные волосы, что мешали ему видеть смуглое лицо, широкую улыбку и блестящие глаза. Тянул на себя, заставляя приблизиться. По мере того, как тянул, Хаширама упирался все сильнее и сильнее, и сила, с которой он давил в плечо возрастала. Коленом, которым он упирался в пол между ног Мадары, стал теперь давить на пах. Будил неоднозначную реакцию.       — Хочешь сломать мне плечо? — фыркнул Учиха.       — Если б хотел, давно бы уже сломал, — Хаширама говорил это, а сам свободной рукой дергал пояс на лежащем. Задрал повыше полы накидки. Пробирался туда, где уже было твердо. Довольный улыбнулся. — От тебя пахнет сахаром и патокой, — склонился к уху и горячим низким шепотом выдохнул слова, вызывая мурашки по всей шее у друга. Уткнулся носом в копну жестких волос и бледную шею. Дышал в них.       А там внизу - трогал. Заставлял приподнимать таз, вынуждал отодвигать шире колено.       — Ты - озабоченный маньяк, — голос Мадары был раздраженным и усталым, однако его реакция в штанах говорила о том, что он далеко не против того, что с ним происходит. Совсем не против.       Его начало одолевать желание сразу же, когда Сенджу приблизился к его плечу. Сейчас он явственно чувствовал накатывающее давление в паху. Желал кончить поскорее.       — Раздевайся, — властно приказал он Хашираме, что с упоением кусал в шею, лизал, целовал, оставляя темные пяточки меток на бледной коже.       Тот будто бы ждал, улыбался. Уселся между раздвинутых ног, и, не сводя взгляда с лежащего на полу, принялся развязывать пояс и завязки у накидок, снимать слои роскошных одежд.       — Чего лыбишься, — Учиха ощущал румянец стеснения от такого прямого взгляда и глупой ситуации, смотрел, как друг стягивает с поджарого смуглого тела вещи.       Ровная карамельная кожа звала потрогать. Демон разврата.       — Себя-то видел? — Хаширама улыбнулся в ответ еще шире. Вид на его складное тело производил неизгладимое впечатление. — Тебе идет улыбка. Жаль, что ты редко ее показываешь, — смущенно пояснил он.       — Чтобы не привыкал. Штаны тоже снимай. Показывай, что у тебя там, — даже лежа на спине, Мадара все равно умудрялся общаться повелительным тоном. Ему нравилось помыкать, хотя он давно уяснил, что это не больше, чем игра. Игра, которая заводила обоих. Как и смертельные схватки.       Сенджу послушно развязал пояс на хакама, привстал на коленях, спуская штаны. Над распластанным на полу возвышалась широкоплечая фигура. Узкая талия и широкая грудь манили. И венчал все роскошный веер шелковых волос, за малым не достающих до пояса. Все это звало трогать и тереться об это тело. Подобное радовало глаз и сознание до дрожи. Мадара цыкнул, осуждая существование такого экспоната.       Ткань уже не скрывала бедра и стоящий член был виден во всей красе. Зрелище поистине величественное, если брать в расчет размеры достоинства этого солнечного идиота.       Мадара сглотнул: один вид на этот член будил бурные эмоции и чувства, предвкушение и фантомные импульсы удовольствия.       — Отсосешь? — тон старался сохранить тот же спокойный и самоуверенный, игнорировал стоящего над ним. — Я выиграл партию, ты мне должен, — ухмыльнулся.       Хаширама на мгновение скис.       — Вот значит как, — грустно вздохнул, и по лицу пробежала тень. Он медленно и покорно начал распутывать пояс на одеждах Мадары, задирая по торсу вверх рубаху и накидку, и стягивая штаны далеко на колени. — Какой ты... злопамятный… - пробубнил себе под нос, продолжая раздевать.       Снял совсем мешающие брюки. Огладил крепкие ноги, поднимаясь до бёдер и тела. Склонился к животу, стал легко покусывать чувствительную кожу чуть ниже пояса, на боках. Заставлял дергаться и нервничать Учиха как кота, которого не там погладили.       Мадара не мог похвастаться таким мощным телом, как его партнёр. Был не таким рельефным, да ростом ниже. Только и того, что имел широкую грудь. Но Хашираме его тело очень нравилось. Тот кусал и оставлял темно-синие следы от глубоких поцелуев почти везде, где можно было и где нет. Не упускал возможность дотронуться или потискать. Говорил, что кожа сладкая, и на вкус была как тростниковый сахар. Бред, конечно же, Мадара пробовал лизать свою руку и не чувствовал ничего. Но зато чувствовал, как от друга пахло спелой ягодой. Почти всегда. Даже пытался узнать, где тот ее умудрился добыть…       Длинные волосы невесомо скользили по голым бёдрам. В момент, когда мягкие губы наконец сомкнулись на головке, Мадара не сдержался, выдохнул с придыханием. Сенджу брал в рот его мастерски, как бог. Всасывал, давил языком снизу, стимулируя уздечку, лаская о небо. Волшебно работал руками, стискивая мошонку и надавливая на напряженный бугорок за ней. С такой самоотдачей никто бы не смог так отсасывать. Собирал стекающие слюни рукой, что водил вдоль ствола, растирал везде смазку, спускался все ниже и ниже. Назад. Туда, где зудел желанием тугой проход. Пихнул скользкий палец в направлении чувствительного бугорка и надавил.       — Эй, — Мадара подавил сдавленный стон, схватил за волосы ритмично качающуюся голову и стал притягивать к себе, толкаясь навстречу в мягкий рот. Желал попасть дальше, в тугую глотку, а не ощущать, как ему в анал совали палец.       Хаширама дернул головой от столь резкого принуждения, давился, но не отстранился. Терпел такое обращение, продолжая сосать и ласкать языком член. Выполнял желание.       Быстрое возбуждение быстро и закончилось. От активной стимуляции было грех не кончить, да и Хаширама сделал для этого все возможное. Учиха отпустил волосы, понял, что на пределе, хотел оттолкнуть. Не успел вытащить, и излился в рот, как надеялся, не на лицо. Довольный, томно выдохнул, даже не обратив внимания на Хашираму, что с немного обиженным видом поднимал голову, вытирая рот.       — А вот нечего было пальцы совать, — огрызнулся лениво Мадара на немой укор. То был и правда нечестный приём.       Друг молча подтянулся повыше, снова нависая сверху. Не давая и возможности увернуться, приблизился и впился поцелуем, глубоко, позволяя слюне и сперме перетекать в чужие губы. Целовал глубоко, проникая языком по всему рту.       — Ты больной ублюдок! — мыча, Мадара толкнул его в плечо, повернулся вбок, чтобы сплюнуть.       — Ах-ха-ха-ха! — Хаширама ржал как шкет, совершивший шалость. Да он именно им и был. — Да ладно тебе. Твой выигрыш, — улыбался широко, вытирая слюну с щек. Подмигнул.       — Знал бы, что так будет - не стал бы выигрывать, — Мадара тоже криво улыбался мерзкой шутке.       — Зато ты попробовал, каков сам на вкус. М?       Учиха прыснул. Он не ощущал того, о чем ему говорили. Хоть тресни. Ни до этого, ни сейчас.       Несмотря на то, что кончил, снизу снова стояло. Хаширама приблизился, и теперь терся медленно своим гигантским органом о член друга. Держал их обоих рукой, заставляя касаться головками.       — Ты еще громче давай кричи, а то твоему ревнивому брательнику не слышно, — томно сказал Мадара.       — Мой «брательник» спит в другом конце усадьбы, — Хаширама наклонился и укусил за выступающую мышцу шеи, так соблазнительно выглядывающей из-под широкого воротника.       — А!       — А вот твой в соседней комнате, — последовал еще укус чуть ниже, но уже сильнее. Мало было синяков от засосов.       — МБольно, идиот!— Мадара без раздумий оттолкнул и влепил пощечину, что по силе могла и чувств лишить. — Изуна не такой неуравновешенный, как твоя белоснежка.       — Тогда может позовешь его? — Хаширама откровенно нагло лыбился, понимая, что сейчас огребет еще раз по лицу, и жмурился авансом, ожидая удара.       — Не льсти себе, Сенджу, ты с одним Учиха не можешь справиться, куда тебе двоих-то? — вместо пощечины была более жестокая, несправедливая издевка, цепляющая самолюбие.       Друг долго переваривал сказанное, и в итоге понурил голову, перестал массировать рукой стоящие органы. Упёр обе руки в пол и замер.       — У тебя там что, упал что ли? — Учиха усмехнулся, пытался заглянуть в лицо, что снова закрывали спадающие волосы и челка. Шутки про маленькое достоинство и либидо отчего-то задевали Хашираму. Хотя только дурень бы велся на них, имея в штанах такой добротный второй клинок.       — У меня падает только после того как кончу внутрь, — тихо промямлил комплексующий боженька. - Но это не точно.       — Что?       — Что? — эхом переспросил.        Из-под челки промелькнул уголок недоброй ухмылки.       — Ты не сделаешь это! — секунда колебания была явной ошибкой. Мадара пополз вверх, пытаясь выбраться из-под нависающего. — Мы договаривались!       — Ну пожалуйста, — Хаширама недолго смотрел на побег. Потом в одно движение подтянул того за ногу и перевернул на живот. Заблокировал колени и упёрся тазом между двух напряженных ягодиц. Наклонился к шее, убирая рассыпанные по спине волосы.       — Я тебе тоже как-нибудь куда-нибудь что-нибудь засуну, — шипел Учиха.       — Засунешь, — соглашался словно и не слышал Сенджу. Целовал за ухом, облизывал чувствительный до мурашек участок. Понемногу раздвигал шире зафиксированные колени. — Почему ты такой вредный?       — Потому что в здравом уме, — Мадара хоть и препирался, но уже не сопротивлялся. Позволял трогать его по шее и спине, приподнимал таз навстречу горячему телу друга, вдыхал запах, что путался в длинных каштановых волосах.       Были в его жизни моменты, когда рассудок словно отшибало. В такие периоды он не знал, что делать, но очень хотел увидеть друга и что-нибудь с ним сделать.        И он шёл к Хашираме.       Драться.       Предлогов было предостаточно.       И так было почти с самого юношества, пока однажды, словно сломавшись, он понял, что драться было не совсем верным желанием. Верным было просто отдаться в горячие руки. Покорно с наслаждением потакая своим внутренним демонам.       Такие моменты случались редко, и в те дни он и правда не препирался и не дерзил, как сейчас. Не этим был затуманен разум.       Сенджу встал на коленях, подтянув таз на удобную высоту и не без удовольствия трогая округлые ягодицы, принялся растягивать их в стороны. Собрав слюну, наклонился и плюнул чуть выше по ложбинке. Дождался, когда плевок ляжет на стянутый сфинктер, протолкнул его пальцем поглубже, и следом плюнул ещё раз. Повторил. Обильно наталкивал, подготавливая сперва одним пальцем, а затем и двумя.       — Везде обслюнявил? — Мадара тихонько постанывал. Терпеливо лежал. Ждал, слушая как ловкие пальцы разрабатывали тугой вход.       — Нет ещё, — усмехнулся Хаширама и следом лизнул сжатую щель, вокруг которой было уже вовсю скользко и мокро. Надавил кончиком языка, мягко раздвигая кольцо прохода.       — Я тебе его сейчас вырву, — завозился Учиха. Ему было очень некомфортно. Пытался двинуть бёдрами, чтобы высвободиться, но руки держали его железной хваткой. Жгучий румянец показывал все как есть. — Убери!       — Но ведь тебе приятно же, — друг издевательски повторял похабное действие. — Ты сегодня не влажный, — он снова поднялся к спине, наклонился к шее, говорил тихо. — Тебе будет больно.       — Не больнее, чем клинком по боку, — также полутоном выдавил Мадара. — Вставляй.       Да, сегодня физиология его странного тела не располагала к такой близости. Иногда влажная смазка бралась словно ниоткуда, а внутренние оргазмы были особенно сильны. Тогда не нужно было так старательно его смачивать или тянуть.       Хаширама задрал выше одежду, открывая спину и прогиб. Оставлял мелкие касания горячих губ, широкими ладонями гладил торс, грудь, цеплял затвердевшие соски. Щипал их острые бугорки, вызывая дёрганные несдержанные движения из-за повышенной чувствительности. Мимолетно, словно случайно, касался налившейся кровью головки подрагивающего члена, который дергало от желания кончить ещё раз.       Мадара не любил такие прелюдии. Ему нравился сам процесс, и то удовольствие, что после стягивало долгой волной все внутренности. Глубокое, долгое удовольствие. Такое наслаждение мог доставить только он, только Хаширама. Просто передернуть или отыметь кого-то не доставляло такой радости. Секундные оргазмы от стимуляции члена стали не интересны после того, как он позволил другу быть в себе.       — Мннннн-а! — напряженный протяжный стон вырвался сам от прямого проникновения. — Сука….       Хаширама прицельно и просто вошёл, придерживая себя у основания.       Это был их далеко не первый раз. И эти боли были знакомы. И желанны. Не причиняли вреда, но каждый раз вызывали дрожь и озноб. Слюна, что была обильно засунута вовнутрь заметно облегчала проникновение, но Мадара все равно дёрнулся, за что его тут же резко притянули за таз.       — … Слишком туго, — Хаширама поудобнее устраивался в нем, качаясь мелко бёдрами, проталкиваясь вперёд. Нужно немного времени, чтобы упрямая мышца привыкла. Вспомнила. Просто был в нем, одновременно руками наминая напряженную талию. Гладил тело, помогал расслабиться. Учиха старался принять его почти полностью. Дрожал. И как только стал выдыхать спокойнее, друг задвигался.       С размеренностью и величием, как мощные меха, стал набирая темп. Пробивался все глубже и глубже, словно старался выдавить из друга такие редкие стоны.       Мадара уткнулся лбом в пол, дышал ртом. Отдавался процессу полностью. Резкий запах сандала забивал нос. Слюна начала капать с губ. Будто бы наваждение, из раза в раз, когда они были близки с Хаширамой, он чувствовал этот аромат, и все мысли в его голове исчезали. Словно это была техника мокутона, какое-то дзюцу, что срабатывало только на нем. Этот запах заставлял его хотеть больше и глубже. Он не стесняясь поставил колени ещё шире, сам подмахивая бедрами навстречу. Движение внутри тела было таким ярким. Его покачивало в такт, и пришлось упираться в полированный гладкий пол, чтобы оставаться близко.       Яростные шлепки заполнили тихую комнату. Изредка, но сквозь стиснутые зубы вылетали стоны. Громкие, из-за чрезмерной сдержанности. Извращенное удовольствие от толчков глубоко внутри заставляло Учиха вырываться и потом двигаться обратно назад, чтобы следующий толчок был не менее ярким. Ещё немного и он бы кончил снова, но мягкая ладонь обхватила его впереди. Черт! Палец перекрыл отверстие на головке, причиняя дискомфорт от невозможности кончить. Нежную кожу ласкали подушечки пальцев, и мучали одновременно.       Хаширама ещё некоторое время быстро и агрессивно двигался, то ускоряя темп, то замедляя. Вскоре дёргано впился.       — Один-один, — тихо сообщил он, блаженно выдохнув. Отпустил руку с дрожащего пениса, убедившись, что волна прошла и друг точно не кончил. — Можем поменяться?       Мадара скривился, поняв, что тот спустил глубоко внутри, однако, от этого все же было приятно и трепетно: поэтому в смущении промолчал. Жгучее присутствие внутри ему нравилось. Хаширама делал это обильно. От того, что пришлось дышать ртом, пересиливая внутренние толчки, слюна лужицами залила пол перед ним. Слабовольный. Усмехнулся про себя.       — Вытаскивай, — сказал он, приподнимаясь на локтях, облизал пересохшие губы.       Получив свободу, встал на ноги, что слегка разморило напряжением, стянул через голову все ещё болтающуюся одежду. Смотрел на вспотевшего друга, сияющего как начищенная монета. Капли пота склеивали его длинные волосы, которые облепили плечи и лицо, румянец на смуглой коже был вызывающе счастливым. Развратным. Манящим.       Мадара приподнял бедро, стирая ладонью все что размазалось. Демонстративно облизал, наблюдая удивленный и веселый взгляд Сенджу.       — Не хочу сверху, у тебя шутки тупые, — ответил он. — Опять перданешь или ещё что. А я и убить ненароком могу…       — Ахахахах, — Хаширама от души засмеялся. Сел расслабленнее на полу, откинулся, демонстрируя все ещё стоящий член. — Нельзя быть таким злопамятным, Мадара.       — Можно. Я же есть, - пожал плечами. - Давай как обычно, и без фокусов, — он подошёл к столу, где стоял кувшин с водой. Отпил через край, даже не наливая в чашку.       Угораздило же заняться этим не в спальне. Ложиться под Хашираму на голый пол он не хотел. Стоя раком удовольствие было не то: не выходило расслабиться полностью. Однако, перспектива глубокого оргазма манила.       — А если я выиграю у тебя текущую партию в шоги, отсосешь мне? — самонадеянно, играя бровями спросил Сенджу, подался тазом вперёд, приглашая сесть на него.       Учиха фыркнул, предположение его рассмешило. Приподнял рукой густую челку от лица, ворошил влажные волосы, пуская воздух к разгоряченной коже.       — Ты ее уже не выиграешь, — подошёл и опустился на колени, перебросив ногу через Хашираму. Оказался лицом к лицу со своим злейшим другом и милым врагом. Снизу упирался твёрдый горячий член Сенджу, скользнул своей длиной аж выше копчика. Мадара сел чуть выше на живот, игнорируя стоящий орган и приглашение. Испытывал терпение и тупо вредничал. Просто подъебывать в этой игре было мало.       Приблизился и дразняще поцеловал, видел, что балбес на полном серьезе сейчас начнёт загоняться из-за своего поражения в глупой игре. Двинул своими губами по оттопыренной грустно полной губе друга, легко цепляя зубами и оттягивая, дразня, на что тот усмехнулся.       — Садись, — коротко и снисходительно велел Хаширама в губы, и тон у него был далеко не проигравшего и обиженного. Когда этот мягкий тюфяк отдавал приказы таким голосом, внутри Мадары словно что-то обрывалось. Он не просто был вынужден делать, что велено, а сам начинал хотеть сделать то, что приказали. Хорошо, что такое бывало очень редко, иначе бы Мадара давно сломался и делал бы вообще все, что бы тот не попросил.       А сейчас ему самому было уже невтерпёж, поэтому привстав чуть выше, он нашёл горячий конец, и приставил его к разработанному, натертому. Мягко пропустил вовнутрь головку.       Опирался о широкие плечи обеими руками, опускаясь плавно, но не до конца. Сосредотачивался на своих ощущениях, позволяя созерцаться себя, с пошлым, высокомерным взглядом, отдавшегося процессу. Эта открытая поза заставляла его смущаться, как невинную девицу. Хмурое и напряженное выражение лица должно было поведать о какой-то обречённости и скуке, с которой он всем этим занимался, однако, подрагивающий на любое движение член, что утыкался в крепкий торс Хаширамы, говорил совсем о противоположном. Ему нравилось быть сконфуженным под пронзительным взглядом друга. Мадара и не подозревал, насколько чувственным был его образ в эти моменты. Поза позволяла трахать Сенджу и видеть его преданный затуманенный взгляд. Сжимаясь в такт своим движениям, Мадара обнимал его, сдавливая внутри себя мышцами. Держал Хашираму.        Медленный и ровный темп, с каким он двигался, позволял насладиться процессом и видом одновременно. Этот процесс ему очень нравился.       Хаширама же непрерывно хмурился от напряжения. Тихие низкие выдохи щекотали голую грудь Учиха.       — Я так долго не кончу, — вымученно выдохнул он.       Мадара издевательски опустился еще ниже, езрая по бедрам, на которые сел плотно, вобрав в себя всю длинну.       — Твои проблемы, — он откровенно издевался, наслаждаясь ощущениями.       Запустил руку в густые длинные волосы друга, сжимая их в кулак. Насильно оттянул назад. Хаширама запроктнул послушно голову, выставив вперед подбородок и скулу, оголив шею и яремную вену, что колотила пульсом.       Тонкие ноты ежевики все ещё были где-то здесь. Витали в воздухе. В жарком запахе тела. В тёплом сандаловом аромате. Чистом. Глубоком. Мадара склонился к шее, жадно вдыхая, словно собирал последние крупицы с кожи, терся носом и губами, вдыхал этот наркотик.       Понимая, что долго ему так спокойно сидеть не дадут, мелкими движениями шевелился, загипнотизированный своим партнером. Дышал им. Хотел съесть его.       И правда, спустя одну передышку, Хаширама подхватил его под бёдра, позволяя уцепиться как коту за спину и повиснуть на волосах, лишь бы не упасть, и уложил на лопатки на пол. Все-таки на пол...Блять.       Мокрая кожа противно скрипнула по лакированному полу.       — Хочешь покажу кое-что? — интригующе шепнул на ухо.       За глубоким вздохом, что выдал Мадара вместо вразумительного ответа, чувствовалось смирение. Не отказывать же ему. Закатил глаза, молча ждал продолжения. Из него вытащили тёплый, такой уже привычный и желанный член, оставив лежать с широко раскинутыми бёдрами. Не прикрытое возбуждение и жар на щеках, дрожь в коленках — хорошее сейчас было зрелище у Хаширамы. Он обеими руками ворошил волосы, убирая их с лица и закидывая назад, пока друг отклонился в бок, ища что-то в ворохе одежды. Не к добру этот его энтузиазм...       Мадара не любил все эти эксперименты, он просто хотел ощутить внутренний оргазм и почувствовать, как упорядочивается внутренняя энергия, входя в резонанс… с миром? Ему было плевать, с чем. Заветное удовольствие, что мог доставить только этот уникум. Хотел только его.       Хаширама сел обратно ровно, держа в руках длинный тонкий поясок. Свернул из него удавку и накинул на стоящий орган партнера, заводя петлю аж под мошонку.       — Э!       — Вот, держи, — он затянул удавку, сжимая туго основание, а два длинных конца протянул ко рту Мадары, заставляя держать зубами ткань. — Не отпускай, — снова этот тон.       Поцеловал мягко в оскал, в котором были зажаты концы пояса. Улыбнулся, наблюдая шокированный и недовольный взгляд.       Мокрая спина неприятно цеплялась за гладкий пол, в зубах был пояс. Дергать головой было опасно, ведь снизу сразу затягивалась петля, зажимая все каналы и при этом непонятно как стимулируя. Вот теперь он точно попал… Рыкнул. Хотел руками послабить тугую затяжку, но получил жесткий удар по руке.       — Нет, — качнул головой Сенджу, с серьёзным видом смотрел на него сверху.       От говнюк.       Подхватил под колено ногу, задирая таз на удобную для себя высоту. Наклонился, заставляя Мадару нервно дергать задом в ожидании вновь почувствовать в себе горячий объём. Взял у основания член и дразняще побил им по растянутому анусу, поводил рядом, размазывая головкой сочащуюся слюну. И следом сунул пальцы, прокручивал, наблюдая как Учиха выгибается от таких жестов и задирает подбородок, сам себе дергая за удавку. Вводил и выводил, раздражая вход, нагнетая зуд мелкими прикосновениями.       — Сска! — сквозь стиснутые зубы выдал Мадара, смотря куда-то в потолок и отчаянно натягивая пояс. — Хвтт!       Руки не знал куда деть, но очень хотел вцепиться в каштановую гриву этому выдумщику. Скрёб напряженными пальцами по полу.       Он начинал стонать уже через раз, чего судя по всему и ждал Хаширама, доводя до крайности. Вошёл без какого-либо предупреждения в пульсирующее отверстие. Облизал большой палец у себя на руке и, собрав слюну, опустил вниз, втиснул рядом с членом. Проталкивал за второе кольцо, что сжималось сильнее, чем внешнее.       Мадара протяжно застонал. Слишком настойчиво было такое растягивание. Но эта грубость теперь не жгла, как в начале, а даже была приятна. Зачем эти нежности… Пусть тянет сильнее!       Напористость и прямота действий Хаширамы его более чем устраивала. Она ему подходила.       Сенджу наклонился к лицу, целуя в сжатые зубы, в губы. Пальцем, что только что растягивал, дотронулся до подбородка, размазывая скопившуюся слюну, мазнул по губе, сунул палец за щеку, трогая мягкую и горячую слизистую. Мадара дернулся и дернул поводок, всхлипнул. Хаширама умел нагнать отвращения своим наивным отношением к мерзким вещам. Делал их легко, почти не задумываясь, загоняя Мадару в угол. Наблюдал его дикое смущение.       — Выглядишь потрясаеще, — шепнул подрагивающим низким, бархатистым голосом. Касался лица лбом, дышал в шею. — М á д а р а…       Имя произнесенное его голосом вызвало странную вибрацию внутри всего тела Учиха. Это была определённо какая-то неведомая техника. Он схватил нависающего за голову, за шею, резко притянул к себе. Тонкий поясок натягивал уже специально. Эти пытки прелюдией доводили его. Он не собирался больше позволять играть с собой. Цеплялся за потную спину, облепленную длинными волосами, царапал, двигался бёдрами, насколько позволяла эта удавка, небольшими движениями скользил по члену. Его действия были такими отчаянными, просящими. Жалкими.       Долбаный Хаширама!       Он уже не вёл себя так снисходительно, как было вначале. Теперь он отдался полностью захлестнувшему желанию. Сенджу добился своего, заставив отбросить маску сдержанности и высокомерия. И даже мысль не давать кому-то играть с собой была ничем иным, как итогом игр его озабоченного, мудрого друга. Дьявол его подери!       —…д а р а…       Хаширама на издыхании выдержки, почти шепетом говорил его имя, довольный поведением друга. Ответил на потуги: начал двигаться. Жалкие попытки Мадары иметь самого себя его членом были ничем, по сравнению с яростными движениями, которыми трахал его Сенджу. Пришлось перестать шевелиться, чтобы не выбиваться из этого бешеного ритма. Цеплялся за спину короткими ногтями, пытаясь удержать Хашираму как можно ближе к себе.       Внутри все начинало гореть, и судороги дергали ноги. От этого хотелось сжаться. Жесткие руки не давали дёрнуться, пресекли любые жесты.       Мадара уже откровенно хныкал, протяжные стоны утыкались в ключицу Хаширамы, который двигался, как зверь, глубже и глубже вколачиваясь в тугое нутро. Ещё немного и внутри Мадары точно что-то взорвется, порвётся или лопнет. Так он думал. Такими были те яркие вспышки, которые сначала появлялись по одной, а затем сливались в единое непрерывное ощущение.       Он пересёк грань. Дёрнулся сильнее от очередного тычка.       Выпустил поясок изо рта и глубоко и громко всхлипнул, двинул бёдрами вперёд, в торс, хотел ещё и ещё вобрать в себя друга. Внутри было больно и дико приятно, и ему хотелось стимулировать эту волну. Поддерживать. Питать, чтобы она дольше сотрясала тело внутренним спазмом.        Вот оно, то самое удовольствие. В ушах стоял бешеный ритм пульса.       Хаширама рыкнул, с натугой подался назад, почти вышел, но только чтобы погрузиться ещё глубже. Содрогнулся всем мощным телом.       Они кончили вместе, но каждый по своему. Мадару вполне устраивал такой исход. Петля у основания давила, и было немного больно от все ещё неудовлетворенной эрекции. Но боль эта была почти ничем, по сравнению с бурным оргазмом внутри. О, да. Хаширама все ещё находился внутри, снова кончал… Да сколько можно… Хотя, это-то Мадаре и нравилось...       Он отпустил шею и откинулся устало на голый пол, раскинув руки в стороны. Пустым взглядом смотрел в балки на потолке. Не глядя рукой послабил удавку. Хватит…       Хаширама приблизился к лицу и впился в губы, широким поцелуем накрывал рот. Этот поцелуй не был нежен, и в нем не было заботы. Грубый, и страстный. Это была благодарность за наслаждение. Мадара отвечал так же, и даже позволял кусать себя за губы, давал проникать языком глубоко, красть вдохи.       — Еще?       — Издеваешься?       — У меня все еще стоит, — как-то по глупому ответил Сенджу, высвобождая себя. Улыбался. Опять.       Его чистая радость от момента была как солнце ранним утром: захочешь - не сможешь игнорировать. И как он только так может.       Он поднялся легко с колен. Без тени смущения как был голый, так и прошёл к дальней стене, за которой были спальни. Статная осанка и роскошная походка даже голого его делали великолепным. На это можно было смотреть вечно.       Отодвинул перегородку в соседнее темное помещение.       — Хм, а Изуны нет...       Мадара устало начал шевелится на полу, собирая ноги вместе и приподнимаясь на локте. Его ещё дергали фантомные толчки, подводя к новым внутренним судорогам.       — Ты правда идиот? — спросил с серьезным лицом, пышущим довольным румянцем. — Хотел помахать перед ним этим? — и ткнул пальцем на бодро стоящий член, демоны б его драли, сколько ж можно-то…       — Аха-ха, ну нет, — неловко закинул руку к затылку Хаширама. — Думал он спит...       — Наивный лесной мальчик, — буркнул слабо Учиха.       — Я, вообще, надеялся перебраться на мягкое, — он вернулся к лежащему на полу Мадаре, и присел рядом на корточки. Взял обмусоленые кончики удавки, что еще была надета на Учиха. — Пойдем? — мотнул головой в сторону спален, держал пояс как поводок, на котором собирался вести Мадару к футонам.       Тот лишь устало выдохнул и закатил глаза. Шутка явно ему не понравилась. Стоило сразу снять эту тупую петлю, а то с ней сейчас пойдет креатив на всякие прочие эксперименты.       Смотрел спокойно, почти не моргая, пока Сенджу лыбился.       — О, прости, — спохватился тот, виновато свёл брови, и подал руку, помогая тому встать на ноги. — Сам сможешь? Или я могу донести?       — Смогу, только убери это, бога ради, — снятый поясок был брошен в Хашираму не глядя, и угодил куда надо: повис на стоящем члене. — Тут есть полотенца? - спросил не оборачиваясь. - Дай мне одно.        Расслабленно шел к мягким одеялам. Тело гудело и вибрировало приятными ощущениями. Чакра словно бурлила внутри него. Сейчас он бы смог Луну на землю обрушить - таково было его ощущение. Осталось только передернуть и все. Он был не в обиде за то, что ему не дали такой разрядки.       За подобными занятием, что устроил ему друг, он утомлялся чересчур быстро. После хотелось отдохнуть, или даже подремать.       Изуна куда-то смылся. Оно и понятно, такие-то то звуки слушать через стену… Лишь бы глупостей не сделал. А так, Мадара ему полностью доверял.       Вошёл в темную спальню, где не было ещё запахов их тел, вздохнул полной грудью, широко. Снизу на разработанную мышцу давило наполненностью. Теперь в уборную ещё идти. Хорошо, что не на улицу, а всего лишь через коридор.              Когда вернулся, Хаширама уже принёс затребованное полотенце и кувшин воды, из которого пил на ходу, также через край. Перенял глупую привычку.       В доме больше не горел свет.       Лечь на мягкое было хорошей идеей. Коснувшись не твердого лакированного дерева, а мягких матрасов на мягких полах, тело тут же начало уносить усталостью. Мадара как и планировал, облизав ладонь, потер головку, прошёлся вдоль ствола несколько раз, нагнетая все ещё присутствующее желание и спустя время выплеснулся на небольшое полотенце. Все. Хватит. На сегодня хватит. Отбросил в сторону, обтерев на всякий случай промежуток между ягодицами, где все ещё вытекали остатки от присутствия Сенджу.       — У меня тоже ещё стоит, — напомнил Хаширама, ложась под бок, вплотную к остывающему от жаркого процесса Мадаре. Притирался своим агрегатом к бедру.       — Полотенце вон, — короткий ответ вызвал расстроеное «ууу».        Его манера общаться снова становилась обычной и бесящей.        — Давай без этого? - Отвернулся спиной, отлипая от жаркого тела.       В темноте слышалась возня за спиной. Да и плевать на неё. Глаза в буквальном смысле закрывались. Как этот идиот ещё мог — было непонятно. Мадара уже отдался дреме, несмотря на такую грелку под одеялом и на ее неуемную возню. Никакие неудобства его уже не смогут растормошить.       Перед Изуной было немного стыдно. За поведение Хаширамы, не за себя. Он уговорил брата довериться этому человеку, и сейчас стыд за такие вещи его клевал в совесть. Он представлял Хашираму как вменяемого и сдержанного человека. А этот дурак все портил. Но об этом можно было подумать и завтра.       Они засыпали в одной постели. Такие дни были редкими, и никто никогда не отказывался от подобной случайности. Мадару убаюкивал сандаловый привкус в воздухе, как и Хашираму запах сладостей. Поверить сейчас в то, что с этим человеком его вынуждали биться на смерть было сложно. Благодаря ему даже проклятие ненависти отпускало, не затуманивало голову. И банальные совместные вещи, типа рыбалки, или спаррингов, так и ночевки под одной крышей — Мадару радовали и дарили покой. Дарили силу. Присутствие Хаширамы рядом опьяняло и вдохновляло. Он уже почти провалился в сон...       — Хаширама, отъебись.       — Ты ж не спишь еще? - сзади раздался шёпот.       — Эй, а ну вытащи.       — Я не могу в полотенце, когда ты рядом…       — Вытаскивай.       — Ну Мадара…       — Палец, блять, убрал. Щас все вытечет, идиот…       — Это чтобы смазать…