Солнышко не померкнет, богатырь не сломится

      Петух пропел, заблеяла ретивая коза. Чрез волоковые окна пробивался яркий луч красно солнышка. Раз утро наступило, стало быть, нашим героям пора вставать. Крепок тот сон, что перед битвой могучей. Завертелись на печи двое: витязь наш, крестьянский сын — Фёдор, да жена его — русская красавица с русыми косами в пол, Велислава. Спали они «вальтом», как на чужбине говорят, дабы удобно было. Села на печи Велислава, свесила босы ноженьки вниз, достала гребешок и стала волосы расчесывать, да песенку напевать. Смотрит на своего муженька, ждёт, когда тот проснётся от её голоса сладкого. Поёт, а сама думу думает. Придётся им сегодня на Калинов мост лететь — битва страшная будет. Множество колдунов поляжет, много крови прольют на Землю-матушку. Главное, чтобы вражья сила — Кащей Бессмертный со своей ратью полегли там же. Потом былины о них напишут, увековечат подвиг для потомков. Страшно было Велиславе, да не показывала этого девица. Была она дельной колдуньей — ведьмовству в Колдовстворце обучалась, любили её. Сама была плечистая — могла с богатырями русскими наравне стоять. Поклялась себе, что с бранного поля не побежит, а встретит смерть свою, за друзей и мужа ляжет. Верила Велислава в друзей своих — Гранислава, Росслава и Градимиру. Градимира за собой славу лучшей ведьмы Колдовстворца имела, подругами они самыми близкими с Велиславой звались. Любили друг друга, как сестры родные.       Толкнула девица Федю в бок, дабы просыпался скорее. Фёдор красавцем был: рыжий как пожар, голубоглазый, высокий, словно Святогор. Да счастье какое матушке, Марфе Степановне, улыбнулось: был у Федюшки брат-двоечник — Георгий. Поверье было, что у братьев-двоечников душа и судьба одна. Боялась матушка за сынков, а им всё нипочём: то кошака соседского побреют, то яблоки заколдуют и меньшеньким ученикам в Колдовстворце отдадут полакомиться. Потянулся Федя, глаза открыл, смотрит на Велиславу, прислушался. Матушка не идёт, батюшка в сенях что-то стругает, братья во дворе с летучими деревьями возятся и кричат. «Не должны зайти» — думается обоим, тянутся влюблённые друг к другу. Велислава запускает руки в рыжие волосы, глядит в голубые глаза. Федя рубаху стягивает, обнимает девицу за плечи. Щёки Велиславы красным горят, сердце девицы чаще забилось. Лукавым взглядом смотрит на неё Федя, берёт на руки, да под себя подминает. — Вот для всех Солнышко только на небе светит, а я тебя украл, и теперь у меня своё Солнышко. Здешнее, домашнее, родное, — вкрадчиво молвит паренёк и не может оторваться от нежных губ Велиславы: большие, словно белый налив и сладкие, будто грушовка московская. Целуются, да остановиться невмочь обоим: любят друг друга сильно. Велислава смеётся, проводит рукой по лбу Федьки, а у самой из пальцев искры в разные стороны. Ну, былое дело у молоденьких ведьм, а у Феди внутри всё перевернулось: обещала она, когда ещё совсем малые были, что в лягушку обратит, да за ворот Росславке кинет. А Росслав, меньшенький брат Федьки и Гришки, до ужаса всех лягушек боялся. Ума приложить никто не мог в чём причина; и только братья смеялись, потому что помнили, как однажды запулили ему лягуху в щи. — Ведьмочка моя, ты мне лицо поправить решила? — спрашивает с хитрым прищуром Фёдор и, как бы невзначай, убирает пальцы Велиславы с щеки своей. — А ты идей меньше подавай, а то сам не доучился, ещё и мне практиковаться мешаешь! — девица ущипнула за бедро муженька, дабы отвлечь от речей дальнейших. Федя у нас тоже не промах: ухватил за ягодицы обеими руками, да и сжал Велиславины прелести. Мягкую дырочку под сарафаном нашёл, большим пальцем поводил, ласково погладил. Девица встрепенулась и в слабом стоне обмякла. Руку холодную запустила ему в порты, коснулась стоящего члена, улыбнулась. Зажала горячую головку меж двух пальцев и провела вверх-вниз. Фёдор глубоко вздохнул, глаза закрывая. Такие юные оба, смешные. Пока в сенях батюшка приутих, решила Велислава оседлать Федю быстрее, чем зашёл кто. Перевернулись они на печи, девица наверху оказалась. Молочными бёдрами зажала торс парня, а он, коснувшись её влажной ямки между ног, вошёл в неё. Оба застонали сладостно и ушам приятно. — Ни стыда, ни совести! — Марфа Степановна зашла в комнатку, уперев руки в бока. — Нет бы горницу хотя бы занять, туда бы не зашёл никто. А вы! А вы прямо тут, на печи, у бога перед глазами! — запричитала женщина, глядя на соскочивших на пол сына с невестой. — Не начинай, матушка! Потом ещё говорить будешь, что без внучат тебя оставляем! Шесть сыновей, а внука ни одного! Чьи слова? — завязывая пояс на рубахе, говорил Фёдор. — Да, простите, Марфа Степановна! Мы же думали, что никто не зайдёт. — Ой, садитесь, позорники! Сейчас поесть вам принесу. Трудный у вас день сегодня будет, — грустно улыбнулась женщина и вышла в сени. В комнату заглянула ещё одна рыжая голова — Ждана, самая младшенькая в семье, единственная дочка. — Чего пришла? Ещё раз повторяю, что мы летим отдельно, а ты — с братьями. — проговорил Фёдор, глядя в упор на сестрицу. — Говорят, что твои братья полетят вместе с Граниславом, — подмигнула Велислава девочке. У Жданы порозовели щёки, и та выбежала в сени. — Так, руки! Горячее ставлю! — Марфа Степановна опустила несколько блюдец перед Федей и Велиславой. Фёдору досталась похлебка, а Велиславе — чашка с кутьёй. Женщина разломила им хлеб, по большому куску каждому. — Белый хлеб? Откуда такие богатства? — посмотрел на матушку Федя, ухмыляясь. — Тьфу ты! Бирюком жить будешь, если ещё что-нибудь скажешь! — прижучила Марфа Степановна сына. — Да вы что, Марфа Степановна! У нас на двоих ни прута, ни лесники, ни барабанной палки, — под одобрительный взгляд женщины произнесла Велислава, беря ситуацию в свои руки. — Ну что, дети мои, всю ночь за вас молилась! Так больно отпускать вас на битву кровопролитную! Да что ж делать! Берегите себя, берегите друг друга! Бог вам поможет, — после трапезы произнесла Марфа Степановна и обняла Велиславу и Фёдора. Оба видели, что женщина не сдержит скоро горьких слёз. Она еле-еле держалась, промакивая подступившие слёзы платочком. Велислава и Фёдор вышли во двор. Около забора стояли их летучие деревья — у Фёдора ясень, у Велиславы берёзка. — Знала, что в Заморских странах летают на мётлах? — пытаясь перевести с грустного русла разговор, спросил Федя у девушки. — На мётлах? Это как Баба-яга что-ли? — Почти, — улыбнулся парниша. — Да ну, вениками подметать надо! По хозяйству хлопотать! Метла ж при полёте переломится, — возмутилась Велислава. — Мне кажется, что твоя берёза тоже переломится между мощных бёдер. — Смотри, чтобы твоё лицо не переломилось! Они взлетели. Марфа Степановна перекрестила их спины. Путь держали они к Калиновому мосту, к полной неизвестности и смерти.