Часть 1
12 февраля 2021 г., 16:55
«Ты, будучи волком одиночкой–своё сердце никому не открывал, а теперь ты завёл друзей?»
Тсуруги упустил истинный смысл той фразы. Там была далеко не насмешка. Там была ревность.***
Утро начинается с разливающиеся острой боли в мышцах и онемевшего из-за огромного количества нагрузок тела. Хакурю изо дня в день себя изводит, закрываясь в одном из залов с теми убийственными машинами и проводя там как минимум часов 10, не меньше. Приходится по традиции сожрать пару-тройку обезболивающего и нести свою тушку в душ. Контрастный душ отгоняет остатки сна, хоть и не приводит к бодрости, но избавляет от навязчивых мыслей. Привилегии капитана одного из выдающихся проектов «Божественного Эдема» позволяет спокойно просить завтрак прямо к себе, ибо, нет какого-либо желания спускаться в общий зал и с кем-то вообще контактировать. Тсуруги Кёуске. Сколько бы он не произносил это имя, губы по прежнему дрожат. И даже когда он невзначай смакует имя на языке, оно отдаёт чем-то приторно-сладким. Нет, Хакурю хоть и не отличался особой сдержанностью, но за все эти годы всё же разобрался в себе и своих чувствах к бывшему товарищу. А чувства были далеко не товарищеские. Соперничество в пятом секторе, плавно переросшая во вражду. А потом Хакурю приписали к новому проекту и увезли на остров, из-за чего наступила разлука и невыносимое желание увидеть его. И тогда он понял всё. Гнев, в груди щемило и отдавало болью, похлеще чем от испытаний тут, когда он увидел в глазах***
–Хакурю, –Хода опускает ладонь на плечо капитана и смотрит с.. сочувствием. Тот в свою очередь тяжело дышит, безучастно глядя на ворота, в которых накопилось приличная десятка мячей и поворачивается к товарищу, –Тебя отстранили от тренировок на неделю из-за твоей помещенности. Пойди, отдыхай. –Я продолжу –Такими темпами ты окажешься в больничной койке. Причём там можешь провести далеко не одну неделю, –в голосе Митсуширо неподдельное беспокойство и непривычные нотки заботы. И Хакурю сдавшись, ответно хлопает в плечо и просит приглядеть за командной, что сейчас отдыхает у скамьи, взяв небольшой перерыв. Форвард охотно соглашается и кидает несколько приободряющих фраз, на что капитан с благодарностью улыбается.***
–Хакурю, Хакурю, Хакурю, –звучит с неизвестности, с пустоты, которая окутывает со всех сторон и лишает стойкой почвы под ногами. Хакурю узнает этот голос из сотни тысяч, но, понятия не имеет, почему же Он так отчаянно зовёт его. В реальности же Хакурю выпадал из мира сего, когда Кёуске звал его. С его уст собственное имя слышится как чёртова песнь сирены, на зов которой слепо следуешь, а та тебя съедает. Съедает твою жалкую человеческую плоть. Но не Тсуруги, он бы съел и душу. Поспать не удается, почитать или заняться чем-нибудь–тоже. Собственное меланхоличное состояние начинает тревожить–дисфункция лишь сильнее погружает в болото раздумий. Кёуске, Кёуске, Кёуске. Почему Он? Чёрт побери, почему же Он? Притягательно холодный? Нет, у Хакурю своей льдины хватит на весь остров. Сильный? Амбициозный? Привлекательный? Трагично отважный? В пятом секторе таких сильных и трагичных пруд пруди. Что же в этом мать его Тсуруги не так? Или всё так?***
И вот он, Кёуске, такой притягательный, до невозможности реальный, не выходка его, Хакурю сознания. Стоит прямо перед белым драконом и смотрит озадаченно, но в следующую секунду смягчается в лице, слабо улыбаясь. Сердце пропускает удар. И дракон позволяет себе слабость. Подходит вплотную к нему и ладонями накрывает щёки, осекаясь, продолжая впритык смотреть прямо в глаза в ожидании его реакции. А Кёуске как назло молчит, ответно буравит его взглядом, бегло проходясь от драконьих глаз до слегка пухлых губ. Никто не смеет поддаваться вперёд, делать хоть малейшее движение. Оба так и стоят, вглядываясь в айсберги на дне очей и наблюдают за тем, как они тают. Если взглядом можно что-то сказать, то они прямо сейчас признались друг другу в любви.
