Жертвы Купидона

      Стайлз честно хлебнул свою долю жути в дни святого Валентина, но этот, сегодняшний, стал вишенкой на торте. Причём практически в буквальном смысле. Многолетняя тоска после безответных влюблённостей, отвергнутых приглашений на школьный бал, возвращённых букетов не могла сравниться с тем, что он сидел в приёмном покое скорой помощи в полуголом виде, покрытый сыпью, с начавшим опухать горлом и языком размером с бьюик.       "Этого сукина сына Валентина слишком мало мучили", — уныло думал он. В список тех, кто должен быть наказан за его валентинские страдания, Стайлз добавил всех своих кавалеров с OkCupid (от которых он за последний месяц чего только не натерпелся), работника «Safeway» (который на упаковку праздничных кексиков за полцены забыл прилепить этикетку "клубничные"), а теперь ещё и медсестру, которая заставила его полностью раздеться и напялить больничную робу с открытым задом (невзирая на то, что он не носил трусов).       "Отсечение головы — слишком гуманная казнь для них", — тихо закипал Стайлз, каждую минуту ожидая, что придёт доктор и расстроит пуще прежнего, ещё больше погрузив в отвращение к самому себе (в итоге и приведшее его сюда), не утонуть в котором до сих пор помогал надёжный спасательный круг — болтливый язык.       От отвратительного (по общему признанию) саможаления Стайлза отвлекло появление двух пар ног по другую сторону от занавески, отделявшей зону осмотра, где он находился, от примыкающего сестринского поста. Одна пара была в зелёных форменных брюках и порядком поношенных "папиных кроссовках", вторая — в тёмно-розовых брюках и тех неуклюжих клогах, которые носят, кажется, поголовно все медсёстры. Конкретно эти были лиловыми (с блёстками). Склонив голову набок, Стайлз навострил уши, надеясь узнать, когда его осмотрят, после чего он сможет свалить отсюда к чертям и заесть стресс печеньками.       — Что у меня там дальше, Эрика? — Мужской голос был усталым, но не безнадёжно измученным — и это большее, по мнению Стайлза, что можно требовать от врача скорой посреди ночи в День святого Валентина. Ещё в голосе было что-то странно знакомое, этакая мягкая ритмичность. Воспоминание дёргалось в закутках памяти, но не давало себя словить.       — Можешь выбирать из жертв Купидона, — ответила медсестра, и Стайлз, не удержавшись, фыркнул. Как ни крути, в чём-то она права.       — У нас тут студентка-активистка с ожогами первой степени — пыталась сжечь куклу вуду бывшего бойфренда. Пожилая пара с пищевым отравлением съедобным бельём, купленным, вероятно, в прошлом веке. Повар-любитель пытался поразить свою даму причудливой нарезкой — порез на руке требует наложения швов. Мужчина средних лет с анальными шариками в форме сердечек, застряли в прямой кишке... Да, ещё двадцатичетырёхлетний парень с умеренной аллергической реакцией на клубнику.       Стайлз рывком отдёрнул занавеску.       — Уме-генной? — как мог, возмутился он. — Мой яхык похош на «Тыхяхелетний шокол»! Я хотеў бы ешо кохда-нибут дышат! Но конешно, она уме-генная!       — Мистер Клубничка, я так понимаю? — доктор выразительно приподнял чёрную густую бровь, и это выглядело так возмутительно мило, что Стайлз на несколько секунд перестал замечать всё вокруг.       — О, как вы дахадались? — ему хотелось закатить глаза, но чёрт, было больно.       — Эрика, укол эпинефрина и таблетку дифенгидрамина, семьдесят пять миллиграммов, мистеру...       Медсестра отдала ему бумаги и задёрнула занавеску с многозначительной ухмылкой. Доктор быстро глянул в карту и уставился на пациента, на этот раз приподняв обе брови-гусеницы:       — Стайлз?       — Офхуда вы...? — Стайлз был уверен, что указал в документах своё официальное имя, прозвищу там не место. Это означало только одно, понял он с ужасом, сравнимым с тем, который испытал, когда обнаружил в кексе клубнику: этот охрененно горячий доктор узнал его.       — Стайлз Стилински, верно? Я Дерек Хейл. Мы вместе учились в старшей школе, только я на пару лет старше.       Нет, этот ужас был сильней того, клубничного. Полный-мать-твою-атас. Судя по всему, в этом году святой, клизму ему в зад, Валентин заимел на Стайлза зуб. Потому что стоящий перед ним мужчина, выглядевший намного сексуальней, чем это положено людям в медицинской униформе, был его безответной школьной любовью. И вдобавок теперь носил бороду.       — Ферек, фривет, — выдавил Стайлз. — Как дзелифки? — Он попробовал улыбнуться, но губы утратили чувствительность, так что получилась нескладная одутловатая гримаса. Ему захотелось, чтобы проклятая ягода убила его прямо здесь и сейчас.       Дерек улыбался ещё ослепительней, чем Стайлз помнил по школе. Пришлось отказаться от попыток закатить глаза, потому что... да ладно вам.       — Ты не против, если мы сначала займёмся твоей аллергией, а поболтать сможем и потом.       Стайлз, теперь красный не только от сыпи, но и от смущения, кивнул, благодарный за то, что Дерек по доброте душевной предоставил ему удобный повод подержать проклятый рот на замке.       Дерек — доктор Хейл — надел перчатки, которые взял с тележки рядом с кроватью, усадил Стайлза на стул и взялся за стетоскоп, висевший у него на шее. Он делал всё быстро, но без суеты. Было приятно наблюдать за его уверенными профессиональными движениями, радовало и то, что Дерек словно не замечал неловкости ситуации.       Стайлз выпрямил спину и постарался дышать ровнее, когда Дерек, стянув край сорочки, приложил стетоскоп к его груди и стал прослушивать сердце, которое учащённо билось с того самого момента, как он узнал Хейла. Точно так, как каждый раз в школе, когда Дерек проходил мимо по коридору.       — У тебя раньше была реакция на клубнику? — спросил Дерек, переходя к спине. Кончики пальцев легко касались кожи, вызывая приятную дрожь во всём позвоночнике.       Стайлз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и покачал головой:       — Нех, толко хахда быў ебёнком. На упахофке не было этихетки.       Дерек минуту слушал лёгкие, потом спросил:       — Сыпь появлялась вместе с другими симптомами?       Стайлз кивнул, отгоняя мысль, что Хейл, словно зритель в первом ряду, подробно рассматривает его спину и голую задницу, которые о-как-же-привлекательно были покрыты отвратительными красными пятнами. "Дорогая клубника, ради бога, — умолял про себя Стилински, — ты могла прикончить меня в любой момент, так сделай это прямо сейчас."       — Эпинефрин и дифенгидрамин помогут от сыпи, но дополнительно нанесём специальную мазь. — Дерек обошёл кушетку и ободряюще улыбнулся Стайлзу. В уголках его глаз собрались морщинки, а на щеках в зарослях бороды появились ямочки — вообще нечестный приём.       "Так и быть, святой Валентин, твоя взяла, — мысленно горевал Стайлз. — А теперь убей меня уже нахрен."