Воробушек для Ястреба

      Как я ждал свою шестнадцатую весну! Наконец-то! Теперь я совершеннолетний и могу покинуть гнездовье дяди. Последние три года, после того как умерла мама, жить здесь было невыносимо. Я не жалуюсь. Никогда не жаловался, как бы плохо ни было. Наоборот, всегда улыбался, как мама. Как бы трудно ни приходилось, она находила в себе силы улыбаться детям. Она освещала нашу жизнь, согревала своим теплом. Когда ее не стало, мы с сестрами стали и вовсе никому не нужны. Лишние рты в гнездовье дяди, который приютил нас после смерти отца. Он погиб на охоте, когда мне было всего семь. Так бывает… Ближайшие родственники по клановым законам должны поддержать осиротевшую семью. И дядя забрал нас в свое гнездовье. На этом милости кончились. То, что мы здесь только мешаемся, родственники давали понять при любом удобном случае. Мы поддерживали друг друга, как могли, хотя бы улыбками.       И вот наконец-то свобода!       Сестер сосватали еще зимой, без выкупа, лишь бы быстрее избавиться. Солнечную Лейко забрали две недели назад. Скромница Йола улетела за женихом вчера. Больше ничто и никто меня здесь не держит. Я давно решил, как только сестер заберут, отправлюсь в столицу Триединого Королевства - Саммерленд. Крылатых там охотно берут на воинскую службу. Говорят, даже выделили целый корпус в Военной Академии. Туда-то я и хотел поступить на обучение. Потому как воин из меня, конечно, аховый. Никаких заблуждений на этот счет не имею. Из-за постоянного недоедания я мелкий даже для своей расы. А уж по сравнению с людьми или оборотнями - вообще малявка. Зато быстрый, ловкий, прекрасно умею охотиться и прятаться. Если нужно слиться с камнями или деревьями, раствориться в пространстве, стать невидимым и неслышимым, здесь мне нет равных. Оружием не владею, зато мои когти всегда со мной, и вспороть ими чье-нибудь брюхо сможет каждый крылатый. А еще умею читать и писать на языке людей - редкое умение для моих сородичей. Мама научила. Там, в своем родном южном клане, из которого она сбежала, влюбившись в отца, мама происходила из какой-то богатой семьи и поэтому была очень образованной. Кроме этого мне от нее досталась необычная для местных крылатых внешность. Более яркий окрас перьев - каштановый, почти рыжий с белыми и черными рябушками, и зеленые глаза.       На восходе солнца я собирался покинуть этот дом навсегда. Не стал ни с кем прощаться, посвящать в свои планы. Собрал вещи в одну небольшую сумку, которую перекинул через плечо. Потом выбрался в окно, расправил крылья и бесшумно скользнул вниз. Там выровнял полет, поймал восходящий поток, паря в нем, быстро набрал высоту и взял курс на юго-запад. Дядин дом, прилепившийся к высокому обрыву, как ласточкино гнездо, вместе с остальными домами поселка остался далеко позади. Передо мной открылся великолепный вид на зеленеющую свежей весенней листвой долину у подножия родных гор, куда я вряд ли теперь вернусь. Дальше шли людские поселения, дороги, поля и пастбища... Сердце бешено стучало от радостного нетерпения. Теперь мне предстоит жить среди людей. Что ждет меня впереди? Я оседлал попутный ветер и устремился навстречу новой жизни. ***       Герцог Морган Ворхоук не менее сотни раз уже проклял тот день, когда выбрал для поездки в имение этот новомодный паровой мобиль вместо привычного конного экипажа. И не ради того, чтобы произвести на провинцию какое-то впечатление, ни в коем случае! Он был бесконечно далек от этого. Господин Ворхоук рассчитывал, что мобиль доставит его до места быстрее, благодаря большей скорости и меньшей потребности в остановках. И это действительно было так, но только в непосредственной близости от столицы и на главных дорогах королевства, которые были вымощены камнем. Как только начались грунтовые дороги, которые еще не везде просохли даже ко второй половине весны, все преимущества паромобиля сошли на нет. Машина вязла в густой грязи, двигатель надсадно ревел на холостых оборотах, не в силах сдвинуть проклятый тарантас с места. И вытаскивать его приходилось все теми же лошадьми, на потеху местным зевакам. Обратный путь был не менее мучителен. Герцог уже не раз подумывал бросить модную игрушку и не пересел на лошадей уже только из чистого упрямства. Иногда его характер делал такие выкрутасы. Однако, грунтовые дороги наконец кончились, путешественники вздохнули с облегчением. Но тут возникла новая проблема - начал барахлить двигатель. Господин Миллер, успешно совмещающий должности шофера и механика, творил чудеса, чтобы заставить машину двигаться, но к сожалению, был не всемогущ.       До столицы оставалось не больше пары дней пути, когда вновь пришлось сделать непредвиденную остановку. В двигателе опять что-то стучало, машина дергалась, отчаянно пыхтела, пуская клубы пара, и грозилась вот-вот заглохнуть. Господин Миллер с превеликим трудом дотянул издыхающий мобиль до ближайшей придорожной гостиницы и встал на ремонт. Морган Ворхоук, внутренне кипя от нарастающего раздражения, спрыгнул с высокой подножки этого блестящего, парящего, но бестолкового транспорта, и прошел в трактир при гостинице. Едва сдержал себя от того, чтобы не хлопнуть со всего маха идиотской дверью с колокольчиком, и чуть не наорал на официанта. Еще один день потерян! Когда как в столице его ждут неотложные дела! Это просто уже ни в какие ворота!       Заняв самый уединенный столик у окна, герцог попросил кофе и свежую газету. В трактире нашелся вчерашний номер Столичного Вестника. Обед уже прошел, а ужин не начинался, и посетителей было мало. За изучением новостей незаметно пролетел час. Раздражение постепенно стихало, точнее пряталось куда-то внутрь, уступая место угрюмой усталости. Подошел господин Миллер, отчитался, что к утру машина будет на ходу. Стоит лечь пораньше, чтобы завтра выехать с рассветом. Если повезет, может быть еще успеет на заседание...       Неожиданно внимание господина Ворхоука привлекло оживление во дворе, который, кстати, был довольно прилично обустроен для придорожной гостиницы. Он был обнесен забором и выложен брусчаткой. Имелся небольшой навес для паромобилей и экипажей, а чуть поодаль конюшня для лошадей. Перед самыми окнами гостиницы был разбит небольшой аккуратный садик с ухоженными деревьями и пестрыми цветочными клумбами, в обустройстве которого явно чувствовалась женская рука. Вот в этом садике виднелась небольшая группа крылатых. Герцог невольно стал поглядывать на них поверх газеты. Его всегда привлекали эти красивые создания. Они чем-то напоминали ему ангелов. Невысокие и тонкокостные, но с неизменно широкой грудью и сильными плечами, что отвечало необходимости быть легкими и подниматься в воздух при помощи больших оперенных рук-крыльев. Да, у них не было отдельных крыльев на спине, как рисуют у ангелов на картинках, это была единая конечность - рука-крыло. На крайнем ее изгибе имелись ловкие почти человеческие пальцы с острыми птичьими когтями. Еще более мощные и опасные когти были на их птичьих лапах. А вот лица вполне человеческие, в большинстве своем узкие и изящные, и с неизменно гордым, надменным выражением. Морган Ворхоук никогда не отказывал себе в удовольствии полюбоваться ими, но всегда лишь издали.       Среди крылатых во дворе один выделялся более ярким окрасом. Перья на его крыльях и хвосте, как и лохматые волосы на голове, были каштановые с рыжиной и красиво поблескивали в вечерних лучах заходящего солнца. Но еще более привлекало взгляд его живое смуглое лицо, контрастирующее с маской надменности, на лицах его спутников. Рыжий крылатый был совсем юн и тонок. Возможно поэтому он еще не растерял детской непосредственности. Он живо участвовал в беседе, улыбался, жестикулировал, иногда даже смеялся. Герцог не заметил, как отложил газету и принялся пристально его разглядывать. Паренек чем-то напоминал растрепанного бойкого воробушка. Жаль, не было слышно о чем они говорили...       Но вот группа крылатых направилась к трактиру и господин Ворхоук испытал неожиданное волнение, понимая, что сейчас сможет увидеть и услышать рыжего юношу вблизи. Однако, тот почему-то остановился в нерешительности на полпути, что-то сказал вслед своим спутникам и вернулся во двор. Герцог продолжал наблюдать, как он топтался там в одиночестве, по-птичьи ежась под порывами холодного ветра. Потом, скучая, пошел к навесу для машин и экипажей.       Морган Ворхоук поднялся и вышел. ***       Я счастлив! Нет, правда! Покинув гнездовье дяди, я стал абсолютно свободен. Как ветер! И пусть мне приходилось ночевать на деревьях и самому добывать себе пищу. Я давно уже делал это самостоятельно, потому что тех объедков, что доставались нам с сестрами, никогда не хватало. А ночевать на дереве совершенно нормально и естественно. Ни один крылатый еще не упал во сне с ветки. Это у нас в крови. Зато никто не ругается, не помыкает, не смотрит с презрением, как на пустое место. Я сам себе хозяин и господин, и весь мир - мой дом!       По пути в Саммерленд нагнал небольшую стаю сородичей и просто пристроился в их клин. Разговаривать в полете - гиблое дело, ветер сильный, слова уносит, не докричишься, и дыхание сбивается. Зато на первой же стоянке я со всеми перезнакомился. Парни тоже собирались искать работу или службу у короля Фридриха IV-го, и приняли меня в стаю на время пути.       Когда до столицы оставался всего один дневной перелет, мы остановились в придорожной гостинице. Спутники лучше подготовились к дороге, у них даже были деньги. Поэтому они временами ужинали и ночевали в человеческом жилье. Мне пока такая роскошь была недоступна. Но как только окажусь в столице, сразу начну искать работу. На заработанные деньги смогу снимать жилье. А потом поступлю в Академию. Это моя мечта! И я буду к ней стремиться всеми силами!       Чем ближе к Саммерленду, тем приветливее становились люди. Скоро десять лет, как Фридрих IV заключил мирный договор с крылатыми, и мы из врагов стали просто соседями. Я еще помню страшилки про людей, которыми пугали старшие птенцов в моем детстве. Оказывается, такие же страшилки, только про крылатых, рассказывали люди своим детям. В столице все нововведения приживаются быстрее, говорят, там уже никто на нас не косится. Но и здесь, на дороге люди тоже были вполне дружелюбны. Поэтому я не очень удивился, когда во дворе гостиницы ко мне подошел важный господин в богатой одежде и завел со мной разговор.       Этот человек представился Морганом Ворхоуком и был довольно приветлив. Он был на целую голову выше, что не удивительно при моем росте, и достаточно привлекателен. Даже пронзительный взгляд холодных голубых глаз из-под крутых ястребиных бровей не отталкивал, а лишь придавал строгости его породистому лицу с прямым носом, тонкими губами и четко очерченной линией подбородка. Я тоже назвал ему свое официальное имя - Кайлен. Господин Ворхоук сказал, что застрял здесь до завтра, из-за того что сломалась его машина, та самая, которую я разглядывал. Мы разговорились. А потом он неожиданно предложил угостить ужином. Я, конечно, отказался. Но господин Ворхоук заверил, что ему это ничего не стоит, а я буду его развлекать. Я заколебался. Соплеменники собирались продолжить путь без ночевок, чтобы прибыть в Саммерленд к утру, поэтому и остановились подкрепиться в гостинице. Я же думал перебиться тем немногим, что у меня осталось с последней ночевки. Времени на охоту и готовку не было. Соблазн поесть горячего в теплом помещении был велик. Хоть я не неженка, но устал все время мерзнуть. Погода весной еще слишком переменчива. В общем, я подумал и согласился.       В трактире было тепло и так обалденно пахло едой, что у меня сразу заурчало в животе. Незаметно попихал предателя кулаком, в надежде унять неприличные звуки и пошел за мужчиной к столику. Пока устраивался на неудобном стуле со сплошной спинкой (хвост пришлось вывернуть вбок почти под прямым углом) господин Ворхоук успел подозвать официанта и заказать еду. Тот ушел и почти сразу вернулся, водрузив передо мной огромную тарелку с горячим рагу из мяса и овощей. Вот тут я по-настоящему понял, насколько голоден! Набросился на еду, едва сдерживая себя от того, чтоб не урчать. Это было божественно вкусно! Я конечно не чавкал и не лез перьями в тарелку, не дикарь все-таки! Но лопал сосредоточенно и самозабвенно. Лишь утолив первый голод, смог оторваться от тарелки и вспомнить о приличиях. И вдруг заметил, что господин Ворхоук не ест, а смотрит на меня с умиленной улыбкой на лице. Нестерпимо захотелось провалиться под землю.       А потом мы разговаривали. Меня разморило от сытости, язык развязался, и я трещал, не замолкая. Ну, я же должен его развлекать, раз мы так договорились. Этот человек был очень внимателен и добр, о себе говорил мало, все больше расспрашивал, о моей прежней жизни и планах на будущее, о семье, наших традициях, праздниках, обычаях. Слушал внимательно, улыбался и странно смотрел. Пристально и как-будто жадно. Время летело незаметно. Ушли мои спутники-крылатые. Старший подошел, предупредил, что они отправляются. Но я ответил, что остаюсь, пусть не ждут, потом догоню. Тот посмотрел на меня, на господина Ворхоука, пожал плечами и вышел. А мы продолжили разговаривать.       За окнами стемнело. Как-то незаметно на столе появились высокие тонкие бокалы и бутылка с рубиновой пряной жидкостью. Господин Ворхоук сказал, что это вино, а когда узнал, что я еще не пил в своей жизни алкоголя, предложил попробовать совсем немного. Я понимал, что если опьянею, не смогу подняться в воздух, точнее это будет очень опасно, и сказал об этом. Мужчина заверил, что с небольшого количества не пьянеют. И в крайнем случае я могу остаться переночевать у него в номере на диване. Любопытство пересилило. Я решился на один глоток. Вино было кисло-сладким, терпким, слегка согрело рот и горло. В общем ничего страшного. Господин Ворхоук снова улыбался и пил из своего бокала. Через несколько минут в животе разлилось приятное тепло, побежало с кровью по жилам, согревая тело. Мне понравился эффект, и я выпил еще глоток. А потом еще. И еще...       Дальше я помню не все… Очень хотелось спать. Нужно было куда-то идти, но ноги не слушались. Господин Ворхоук придерживал меня, помогал идти. А потом, кажется, вообще понес. Какой добрый человек! Так заботится о совершенно чужом для него крылатом. Зря про людей наговаривают, что они жестокие и коварные. Вранье это! ***       Морган Ворхоук донес опьяневшего парнишку до своего номера. Быстро же его развезло! Отрубился с одного бокала. Видимо действительно раньше совсем не пил. Чтобы отпереть дверь, пришлось его поставить, прислонив к стенке. Но крылатый не желал стоять ровно, ноги его подкашивались и разъезжались, скрипя когтями по полу. Он сразу же начал заваливаться куда-то вбок. Пришлось обхватить его свободной рукой и прижать к себе. Наконец ключ нашелся, и дверь была отперта. Мужчина внес засыпающего юношу в номер и снова прислонил к стенке, теперь уже затем, чтобы запереть дверь. Кайлен открыл невероятно зеленые глаза и попытался сфокусировать зрение. Господин Ворхоук не мог оторвать взгляд от этих пьяных бездонных глаз, тонкого носа, пухлых губ… Откровенная беззащитность мальчика, которого он прижал сейчас к стенке, конечно лишь для того, чтобы не дать ему упасть, будила непонятные чувства и желания. Хотя почему же непонятные? Герцог привык быть честным с собой. Он хотел этого крылатого. В самом низменном смысле этого слова. И сейчас он не просто поддерживал его, не давая упасть, а беззастенчиво лапал и вжимал в стену всем телом. Завороженный зеленым взглядом, Морган склонился к приоткрытым губам и мягко поцеловал, ощущая сладкий вкус вина. Губы дрогнули, глаза удивленно распахнулись. Но прекрасный ангел не оттолкнул, возможно просто растерявшись, крылья его так и остались безвольно опущены вдоль тела. И мужчина стал действовать настойчивее - углубил поцелуй, заскользил руками по стройному телу.       Парень наконец сообразил, что происходит что-то странное, замычал и вяло завозился, пытаясь выбраться из захвата. Конечно, у него ничего не получилось. Господин Ворхоук уже безраздельно владел его ртом, проникнув внутрь языком и уверенно лаская его изнутри. Руки уже исследовали бока, спину и талию юноши, и опустились ниже пояса, настойчиво пробираясь к заду, прикрытому хвостом. Вот он огладил бедро и прошелся ладонью по ягодице, скользнул пальцами по впадинке и зарылся в мягкие перья у основания хвоста. И вдруг мальчишку пробила крупная дрожь, а изо рта вырвался придушенный стон. Неужели… Еще одно ласкающее движение у основания хвоста, и крылатого выгнуло дугой. Вот это реакция!       Но парня она тоже взбодрила. Он уперся руками в грудь господина Ворхоука, настойчиво отталкивая. Острые когти вонзились в толстую ткань сюртука.       - П...пере...станьте, - с трудом выговорил он, тяжело дыша и еле держась на ногах.       Герцог подхватил заваливающегося юношу на руки и отнес на кровать. Какой же он легкий! Просто пушинка! Оказавшись в постели, тот свернулся плотным коконом, обняв себя крыльями, и моментально вырубился. Морган Ворхоук еще немного посидел рядом с сопящим свертком из перьев, из которого не было видно даже лица, а только растрепанная макушка, тяжело вздохнул и вышел из номера. Нужно было прийти в себя и хорошенько подумать. ***       Когда я проснулся уже было совсем поздно, солнце уже взошло над горизонтом и ярко светило в зашторенные окна. Часов семь наверное. Где же это я? Осмотрелся. И обнаружил себя в мягкой постели, застеленной белыми простынями. Небо и ветер! Как я тут оказался? Господин Ворхоук, кажется говорил что-то про диван в его номере. А вот, кстати, и он! Спит рядом. Ну дела-а-а! Я поспешно выбрался из кровати. Спал я прямо в одежде. И совершенно не помнил, как сюда попал. Нехорошо получилось. Я, конечно, следил за собой, регулярно купался и чистил перья, но все равно казался себе очень грязным на фоне этих белоснежных простыней.       Чувствовал себя немного странно, голова была тяжелой и тупо ныла, очень хотелось пить и в туалет. А господин Ворхоук еще спит. Что же делать? Дверь оказалась заперта, зато на столе нашелся графин с водой, и я смог напиться. С туалетом вышло сложнее. Его тут не было. Я подошел к окну, выглянул. Второй этаж. Потихоньку открыл окно и забрался на подоконник. Сейчас слетаю до кустиков и обратно.       Облегчившись и надышавшись свежим прохладным воздухом, я почувствовал будто заново родился. Когда шел обратно через двор, меня вдруг окликнул какой-то мужчина:       - Эй, парень! Хочешь заработать?       Я, конечно, заинтересовался. Неужели представилась возможность заработать настоящие деньги?!       - Хочу! А что нужно делать?       - Пошли на конюшню.       Не задумываясь, пошел за мужчиной. В конюшне было темно, и я на мгновение ослеп, зайдя туда с ярко освещенного солнцем двора. И тут же получил по затылку.       Очнулся уже в клетке. С тяжелым металлическим ошейником на горле и закованными в кандалы ногами. Клетка покачивалась на цепи посреди незнакомого двора, огороженного высоким забором. Я видел покосившийся одноэтажный дом и еще какие-то постройки, везде кучи хлама и непонятных вещей. Что это за место? Как я здесь оказался? Неужели меня похитили?! Зачем? Кому я такой сдался? Я никак не мог поверить в происходящее. Мне все казалось, что это дурной сон. Но раскалывающая боль в затылке убеждала меня, что все это жестокая реальность. Очень, очень дурно пахнущая реальность!       - Эй! Кто-нибудь! Помогите! - позвал я дрогнувшим голосом.       Ответом мне была тишина. Лишь ветер шумел в деревьях за забором и птички чирикали, радуясь весеннему теплу. Стало еще страшнее. Вдруг меня тут бросили?! И я буду медленно умирать в этой клетке от голода и жажды. Совсем один… Нет! Не может такого быть! Надо успокоиться. Просто успокоиться и подождать. Кто-нибудь обязательно придет!       Я осмотрел себя. Кроме здоровой шишки на затылке никаких повреждений не нашел. Тело затекло от долгого лежания в неудобной позе. В клетке было тесно, не распрямиться в полный рост. Тяжелый ошейник давил на ключицы и уже натер там ссадины. С ногами было получше, кожа на голенях более плотная и железки пока ее не повредили. Несколько перьев были помяты, парочку придется выдернуть, чтоб быстрее выросли новые. Не смертельно.       Хотелось пить. Судя по солнцу, уже далеко за полдень. Долго же я был без сознания… Время тянулось ужасно медленно. Пробовал еще кричать. Безрезультатно. Изучил все замки и понял, что самому мне их не открыть. Пытался поспать…       Уже стало вечереть, когда из дома вдруг вышел мужчина. Я узнал его, это был тот самый человек, что окликнул во дворе гостиницы. Значит, он и приволок меня сюда. Зачем? Мужчина тем временем прошел через двор и скрылся в другом строении. Потом появился вновь и побрел обратно к дому. Он что просто так уйдет?       - Эй! Постойте! Выпустите меня! - позвал я.       Мужчина обернулся на мой голос и недобро осклабился:       - О, птичка проснулась! - и вразвалочку направился ко мне. Я настороженно следил за ним через прутья клетки. Он подошел почти вплотную, но недостаточно близко, чтобы дотянуться когтями. Подбоченился и принялся пристально меня разглядывать. Я ждал и тоже его разглядывал. Мужик, как мужик, явно выше и сильнее меня, одет просто и не очень опрятно, помятое лицо заросло щетиной. Типичный разбойник. И почему он не вызвал у меня подозрений в гостинице? Зачем вообще за ним пошел?       - Короче, слушай внимательно, объясняю один раз, - наконец проговорил он, - Ты теперь никто и звать тебя никак. Ты - раб. Будешь слушаться - бить не буду. Почти, - он опять погано ухмыльнулся, - Будешь ерепениться - останешься без еды и воды. Все понятно?       - Нет! Вы не можете, вот так просто!... У нас нет рабства! В королевстве запрещена торговля разумными…       - Заткнись! - он пнул клетку ногой, и меня мотнуло в ней так, что я приложился плечом об прутья. Хорошо хоть успел повернуться боком, иначе врезался бы лбом, - Тебе велено было слушаться! Сегодня останешься без еды.       Он развернулся и пошел прочь. А я остался в качающейся на цепи клетке.       - Вам это так с рук не сойдет! Это преступление! Вас накажут! Меня будут искать! И найдут! А вас арестуют и отправят на рудники! - я нес околесицу и понимал это, но остановиться не мог. Не мог позволить ему просто уйти и оставить меня здесь.       И он вернулся. Подскочил с искаженным злостью лицом и дернул за цепь, скрепляющую кандалы. Ноги с силой впечатались в прутья решетки, так что ими невозможно было даже пошевелить. А другой рукой схватил за горло поверх ошейника и сдавил. И все! Не вырваться, не вдохнуть, не дотянуться когтями. Я чувствовал себя абсолютно беспомощным. Мог только жалко хрипеть и скрести пальцами его кожаный нарукавник.       - Не зли меня, птенчик! - прорычал он прямо в лицо, дыша каким-то зловонием, - Хуже будет! Я тебя предупредил! - и резко отпустил, даже оттолкнул, так что я опять приложился о прутья, теперь уже спиной и многострадальным затылком.       - Пит, мать твою! Не бей его! - послышался чей-то крик. Из домишки показался еще один мужик, пониже ростом и такого же разбойного вида, - Нам его отдавать через неделю. И он не должен выглядеть, как отбивная!       - Не кипишуй, Марк. Я нежно, - первый опять мерзко осклабился.       - Зачем я вам? Вы не сможете заставить меня работать. Я мелкий и ничего не умею. Вы меня даже продать не сможете. От меня больше проблем…       Они переглянулись и гадко заржали.       - Смотри, как он за нас переживает! Не ссы, есть уже на твою задницу заказчик. А если соскочит, в Шайханат тебя продадим. Еще и подороже выйдет, за такую-то красоту! Там еще много любителей мальчиков со сладкими попками. Будешь в гареме жить. Много работать не придется, не переживай, цыпа! Только ножки раздвигать и задницу подставлять.       И они смеясь ушли в дом.       О чем это он? Я уже ничего не понимал. Гарем - это ведь когда много наложниц, рабынь для секса, с которыми хозяин развлекается. Причем тут я? Я-то парень. Или бывают мужские гаремы? Но зачем? Хозяином гарема в Шейханате может быть только мужчина, женщины там ничем не владеют. Хотя... Я слышал, что и мужчины могут друг с другом сексом заниматься. В Королевстве даже разрешены такие браки. Но никогда не задумывался, как именно они это делают. И причем тут моя задница? Неужели… Фу! Это омерзительно! Придет же такое в голову! Гадость какая! … А вдруг правда?       В полном смятении я провел не меньше часа, представляя свою дальнейшую судьбу и пугаясь все больше. Мрачные мысли прервал один из похитителей. Пит, кажется. Я увидел, что он вышел во двор, и попросил у него воды. С утра маковой росинки во рту не было. От его ухмылки, с которой он ко мне направился, опять стало жутко. Что ты на этот раз задумал, сволочь?       - Ты должен называть меня "Хозяин" и говорить "пожалуйста". Давай, попроси вежливо.       Вот же гад!       - Да пошел ты! Хххозяин! - и я плюнул ему под ноги. Жаль до него не долетело.       - Ах ты, тварь! Ну, пеняй на себя, сучонок! Сам напросился! Я тебя проучу! Посидишь в темноте, подумаешь над своим поведением. Бить его нельзя! Ишь ты! Ничего, скоро по-другому запоешь! - говоря это все, мужик суетился вокруг клетки. Он схватился руками за толстую веревку и оттащил в сторону деревянный щит, который, оказывается, лежал на земле. Под щитом обнаружился провал, из которого повеяло холодом, сыростью и каким-то смутно знакомым неприятным запахом. Мужик тем временем стал крутить рычаг, прикрепленный к барабану с намотанной цепью, на которой висела клетка. И я вместе с ней стал опускаться в провал. Прямо под землю. Я не хочу туда! Нет, пещер и подземелий я не боюсь, как и темноты, потому что неплохо вижу даже при малейшем освещении. Но конкретно туда не хочу! Я отчетливо чувствовал, что там опасно. Туда нельзя! А тем более в кандалах и клетке, где я не могу себя защитить. Очень хотелось закричать, попросить не делать этого, но я сжал зубы и промолчал. Не дождется! Чтоб я просил, умолял, плакал? Никогда!       Клетка, покачиваясь, опустилась на дно колодца и встала, слегка накренившись в куче какого-то мусора. Вокруг была тьма. Метрах в пяти сверху виднелось пятно света.       - Одумаешься - позовешь! - крикнул Пит и задвинул крышку, осыпав меня землей.       Стало совсем темно и тихо. И жутко. Лишь тонкие лучики света пробивались сквозь щели в крышке. Глаза постепенно привыкали к темноте, и я стал различать очертания норы, в которую попал. А то, что это нора, уже стало понятно абсолютно точно. Я вспомнил, что это за запах, который здесь внизу стал еще сильнее. Так пахли пещеры, где обитали дзыги - мерзкие твари, мусорщики и трупоеды. Размером они были с небольшую кошку и всегда жили стаями. Охотились тоже стаями. И я, скованный и не способный защищаться, представлял для них легкую добычу. Да они сожрут меня заживо!       Вот в темноте раздался шорох. И еще. Будто маленькие коготки скребут по камню. От страха волосы на затылке встали дыбом. Из мрака подземных проходов на меня пялились, блестя отраженным светом, десятки маленьких глазок. Так, без паники! Я тоже не пальцем деланный! Им придется сильно постараться, чтоб до меня добраться! Я выпрямил ноги, упершись спиной в потолок клетки, просунул руки между прутьями и повис на них, задрав драгоценные перья как можно выше от земли. Теперь я мог замахнуться и бить когтями. Так-то лучше! Пусть только сунутся!       И они сунулись. Сперва осторожно подходили, окружали со всех сторон, жадно блестя красными глазками. Оценивали. Принюхивались. Примерялись. И вдруг, как по команде, сразу несколько тварей кинулись на меня. Взмах когтями! Еще! И сразу еще! Визг, шлепки отлетевших тушек. А на меня уже прыгают следующие дзыги.       Я работал ногами, как заведенный, встречая мелких хищников в прыжке, вспарывая их тела когтями и тут же отбрасывая, чтобы встретить новых. Все это происходило в какой-то нереальной тишине. Я слышал только свое тяжелое дыхание, лязг цепи на кандалах, шорох маленьких лапок и короткие взвизгивания подыхающих тварей. Мышцы гудели от напряжения, пот катился градом, несмотря на холод подземелья, но я не мог остановиться ни на секунду. Подо мной росла кучка дохлых дзыг, привлекая других запахом крови. Я не знал насколько меня еще хватит, старался не думать об этом. Все слилось в мешанину рваных движений и мелькающих зубов и когтей. Не знаю сколько это продолжалось, скольких я успел убить прежде, чем острые зубы наиболее удачливой дзыги впились в икру, пропарывая кожу и мышцы. Я невольно вскрикнул. Схватил тварь другой лапой, оторвал от себя, чуть не разорвав пополам, и отбросил.       Вдруг стало светлее. Сверху донеслась забористая брань. Пит отодвинул крышку, понял я. Но смотреть было некогда, дзыги продолжали атаковать, правда теперь не так решительно. И тут сверху упал горящий факел, от удара искры полетели во все стороны, а сам факел погас, но произведенного эффекта хватило. Бурые твари метнулись под защиту темных тоннелей. Звякнула цепь и клетка медленно поползла наверх. Я обессиленно свалился на залитое кровью дно клетки. Я жив! Небо и ветер! Жив...       Увидев меня, перепачканного кровью, напарники снова принялись ругаться. Марк кричал, что Пит опять портит товар. А тот оправдывался, что вытащил меня сразу, как я подал голос. И я сам, мол, дурак, что не позвал на помощь раньше. Ублюдки! Ненавижу! Потом они принялись осматривать меня на предмет повреждений и, обнаружив только одну рану на икре, немного успокоились. И решили привести меня в порядок. Я был весь перепачкан кровью дзыг.       Это был просто какой-то кошмар! С меня сорвали одежду и стали поливать из шланга водой. Естественно холодной! Из колодца! Марк качал насос, Пит поливал. И ржал, тварь! И совершенно некуда было деться. Только жалко прикрываться мокрыми крыльями. Как же хотелось дотянуться до них когтями! Эх, если б они подошли поближе, уж я бы не мешкал!       Наконец, все закончилось, вся кровь с меня и с клетки была отмыта. Я сидел, скрючившись на дне, и дрожал. Вода стекала с волос и перьев, капала с носа. Вид у меня наверное был жалкий. Даже отряхнуться как следует не мог, места не хватало. О том, чтоб просушить перья в полете не стоило и мечтать. Придется ждать пока сами высохнут. Зато напился от души. Мне кинули какое-то драное одеяло и я тут же замотался в него в надежде немного согреться. А эти опять стояли и пялились на меня. Уроды!       - Смотри, как зыркает! Дерзкий он больно! - проворчал тот, что пониже       - Ничего, обломаем! И не таких обламывали.       - Молчи уж! Чуть не угробил птичку!       - Ничего ему не сделается. Живучие они, птички эти...       - Ты говорил, что знаешь как с крылатыми обращаться. Набрехал что ли?       - Да че там знать-то?! Все то же самое, что и с другими. Вот только... А я знаю, что делать! - воскликнул Пит и недобро осклабился.       - Что?       - Когти ему отрубить надо! Без них он не опаснее ребенка. А чтоб не улетел, перья подрезать!       У меня внутри все оборвалось. Они собираются меня покалечить! Нет, только не это! Только не перья! Не когти! Твари! Лучше сразу убейте!       - Смотри, как испугался! Значит, верно говорю.       - Перья нельзя. Внешний вид испортится.       - А мы ровненько. Укоротим немного и все. А с когтями его все равно никто не возьмет. Опасный он с когтями-то...       - Ладно, завтра решим. Пошли уже. Ты его кормил?       - Нет. Не заслужил. Пусть голодный сидит. Глядишь, поумнеет.       И они ушли.       А я остался. Один в сгущающейся тьме. Наедине с невеселыми мыслями. Неужели завтра мне отрубят когти и подрежут перья?! Все как в детских страшилках про злых людей. Я как наяву услышал голос старой бабки Вайги: "Не попадайтесь людям! Если поймают, на цепь посадят, когти отрубят, перья переломают и будут пользовать всей деревней!" Оказывается они существуют, эти злые люди. Только я тогда не понимал, что значит "пользовать", а сейчас, кажется, догадывался… И от этого становилось еще страшнее. Как же я так вляпался? За что мне это? Где я так накосячил? И никто не придет на выручку. Никто не будет меня искать. И даже не вспомнит обо мне, когда я сгину…       Я никогда не плачу. С самого детства, как пропал отец. Разучился. А иногда так хочется...       К утру место укуса на ноге покраснело и припухло, мучительно дергало болью. Не зря говорят, укус этих тварей ядовитый. Дзыги жрут трупы, и на зубах у них трупный яд. И теперь это попало мне в рану, началось воспаление. Я уже чувствовал озноб и слабость, значит начался жар. Оно будет разрастаться, это воспаление, и возможно убьет меня. Может это и к лучшему… Ведь эти ублюдки грозились меня сегодня покалечить. Нет, я не боялся боли, и когти, и перья не чувствуют. Но отрубить мое естественное оружие, значит лишить последней возможности защитить себя. А отнять возможность летать - это… это… Нет! Лучше умереть! Но я ничем не смогу им помешать. Это понятно. И это ужасно! Сидеть, ждать неотвратимой казни, не в состоянии как-то себе помочь, защитить. Невыносимо. Это подтачивало мою стойкость и уверенность, что нужно сопротивляться до последнего.       Надо отвлечься. Неизвестно сколько времени пройдет, прежде чем ублюдки проснутся и вспомнят про меня. Я осмотрел драное одеяло, что было в моем распоряжении. Расширил дыру посередине и просунул в нее голову. Получилось что-то вроде пончо. Свободные края плотно обмотал вокруг тела. Так будет теплее и спокойнее. Потом стал методично изучать замки и саму клетку, и все что валялось во дворе и могло послужить оружием. Время шло. Невыносимо хотелось пить. Похоже жар усилился...       Разбудил тычок в спину и грубая брань. Я повернулся на голос, разлепил глаза и с трудом сфокусировался на стоящих за прутьями клетки людях. Кто это? Где я? Мысли в голове едва ворочались.       - Хреново выглядишь, птенчик.       - Чего это с ним? - Марк протянул руку и коснулся моего лба, - Он горячий. Ты вчера его заморозил! Пит, мать твою! Он не должен сдохнуть.       - Кто ж знал, что он такой нежный. Но зато сопротивляться не будет.       - Ты все-таки собираешься это сделать? Сейчас? Это его не доконает?       - Да чем это может навредить? Это же просто когти. Они не живые. Отхреначим, пока не в себе. Он и не почувствует.       Проклятье! Они таки решили это сделать! С нарастающим ужасом я следил, как Пит прикатил здоровую колоду для колки дров и поставил рядом с клеткой. А потом принес топор и лихо воткнул его в размахрившуюся от частого использования поверхность. Лезвие вошло в дерево с каким-то чавкающим звуком и замерло в нем. Я представил, как с таким же звуком топор опускается на лапу… Меня пробрало до мозга костей.       Это стало последней каплей. Я сдался. Разлепил пересохшие губы и прошептал еле слышно:       - П...пожалуйста… не надо…       - Чего? Чего ты там шепчешь, цыпа?       Я набрал в грудь побольше воздуха и выдавил:       - Прошу вас, не делайте этого! Пожалуйста. Я… я буду слушаться…       - Смотри-ка, еще ничего не сделал, а уже работает! - Пит довольно заржал, - Ну раз так, давай сюда лапу.       - З...зачем?       - Что значит зачем? Ты сказал, что будешь слушаться. Я велел дать мне лапу. И ты, сука, спрашиваешь зачем?! Быстро дал сюда свое гребаное копыто!       - Нет!       Я понял, что зря унижался. Он все равно собирается это сделать! Нет! Ну, нет же!       Я сжался в комок посреди клетки, обернувшись крыльями и поджав под себя ноги в отчаянной попытке спрятать их. Марк пошел куда-то мне за спину. Я не мог следить за обоими, поэтому выбрал Пита. У него все же топор. Это была ошибка.       - Держи его! - бросил он напарнику. И Марк схватил меня сзади поперек тела, прижав крылья к туловищу, и впечатал в прутья спиной. А Пит дернул за кандалы, заставив выпрямить ноги. Я сопротивлялся! Я бился и вертелся, вырывался, как мог. Но сил не было совершенно. Пит зажал правую укушенную лапу коленями, прижал средний палец к деревяшке и взмахнул топором.       - А-а-а-а-а!       Мне показалось, что палец опалило огнем. Острая боль прострелила ногу и запульсировала на кончике пальца. Почему так больно? Так не должно быть! Что он со мной сделал? Тварь! Ублюдок! Палач! Ненавижу!       Пит отпустил ногу и наставительно сказал:       - Это тебе наука! Вот так будет каждый раз. За каждое непослушание буду рубить коготь. Потом на перья перейдем. Тебе ведь больно, когда их выдергивают?       Я не слушал. Я баюкал в руках покалеченную лапу и про себя проклинал мерзавцев. Понял теперь, почему было так больно. Потому что этот гад рубанул у самого основания. А коготь почти на треть живой, там сосуды и кровь и… Он мне по сути самый кончик пальца стесал. Су-у-у-ука!       - Пит, это что, кровь? Ты чего ему отрубил, придурок?! - Марк подошел к полену и что-то разглядывал на нем.       - Коготь. Вот, смотри.       - А кровь тогда откуда? Ты ж говорил они у них не живые. Пит, мать твою! Ты его все-таки покалечил!       - Ой, да подумаешь, ногти слишком коротко подстриг! Ничего с ним не сделается!              И они опять принялись ругаться. Хоть бы поубивали друг друга что ли? А я сидел и зажимал рану. Мутной волной подкатывала дурнота. Главное сознание не потерять. На помощь ублюдков рассчитывать не приходилось. Нужно самому о себе позаботиться. Ладно хоть на время в покое оставили. Если так дальше пойдет, они меня совсем угробят...       Вдруг распахнулась створка ворот и во двор вошел человек.       - Добрый день, господа! Не здесь ли находится мастерская господина Джеймсона? - произнес он, и я тут же его узнал. Это был господин Морган Ворхоук. ***       Неприятности продолжали преследовать господина Моргана Ворхоука. В тот день, когда юный крылатый неожиданно пропал, он так и не смог выехать в Саммерленд. По поводу Кайлена герцог не очень беспокоился. Парень проснулся утром в чужой постели. Он мог просто испугаться или смутиться, и сбежать. Это было самое вероятное объяснение. Господин Миллер огорошил сообщением, что мобиль опять не на ходу. Но починить его не составит большого труда, поломка уже обнаружена. Однако он провозился до самого обеда и вынужден был признать, что без запасных деталей не обойтись. Господин Ворхоук вспылил и хотел уже взять в конюшне лошадь, чтобы ехать в столицу верхом. Но хозяин гостиницы убедил его задержаться еще на сутки. Он рассказал, что как-раз по дороге есть мастерская Джеймсона, у которого наверняка найдутся необходимые запчасти для машины. Но ехать туда лучше с утра, чтобы не застрять там на ночь, если ремонт затянется. А когда машина будет починена, до столицы останется день пути. Это по времени равноценно тому, чтобы выехать прямо сейчас на лошади. Даже быстрее.       Остаток дня господин Миллер потратил на то, чтобы заставить мобиль хоть как-то двигаться, чтобы доехать до мастерской.       Когда на следующий день они добрались на издыхающем авто до предполагаемого места, был уже полдень. Впрочем они не были уверены, что это именно мастерская Джеймсона, потому что слегка заплутали и отклонились с главной дороги. Но здесь можно было хотя бы узнать, где они находятся и куда дальше ехать. За высоким забором явно кто-то был, оттуда доносились крики и ругань, но из-за шума двигателя и пыхтения котла, было не разобрать ни слова. Морган Ворхоук спрыгнул с высокой подножки и уверенно толкнул незапертую створку ворот со словами:       - Добрый день, господа! Не здесь ли находится мастерская господина Джеймсона?       Картина, представшая перед его глазами, повергла его в шок, а сразу следом в ярость. Посреди двора, заваленного всяким хламом спорили двое мужчин. А рядом с ними в покачивающейся на цепи клетке сжался в комок Кайлен. Господин Ворхоук сразу узнал его по цвету оперения.       - Что здесь происходит?! - воскликнул герцог, направляясь к пленнику быстрым шагом.       - Добрый день, уважаемый! Все в порядке. Это воспитательный процесс. Не беспокойтесь. Мы просто сегодня никого не ждали. До конца недели еще пять дней. Приходите в конце недели, когда все будет готово, - тараторил один из мужчин, закрывая спиной клетку и выставив руки в попытке остановить разгневанного герцога. Безнадежное дело. С таким же успехом он мог пытаться остановить паровоз.       Кайлен тоже узнал своего недавнего знакомого. Он прижался к прутьям клетки, с надеждой глядя на подошедшего и торопливо заговорил:       - Господин Ворхоук, помогите мне! Прошу вас! Эти люди меня похитили!       Выглядел парень прескверно. Бледный, осунувшийся, с синячищами под глазами, завернутый в какие-то тряпки. Да еще в кандалах и железном ошейнике, который натер ему ссадины на ключицах. Взгляд зеленых глаз будто потух, в них плескались боль и страх. Мальчик выглядел совершенно больным. Как меньше чем за два дня можно было довести его до такого состояния?! Герцог заметил следы крови на его руках и в нем что-то щелкнуло. Одним движением он выхватил из-под сюртука пистолет и направил его на мужчин. Тот что повыше тут же выронил топор, который успел незаметно взять, они оба подняли руки и попятились. Эти новомодные устройства, хоть и стреляли всего один раз, зато били наповал, особенно с близкого расстояния. Морган Ворхоук уже давно никуда без пары таких не выходил. А уж в дороге вообще незаменимая вещь, не раз выручавшая в опасных ситуациях.       - Спокойно. Спокойно, уважаемый, - опять заговорил первый, - Если хотите, можете забрать его прямо сейчас. Мы не против. Только успокойтесь. Ничего непоправимого с вашим крылатым не случилось.       - Отоприте клетку!       - Конечно. Сейчас будет сделано! - мужчина торопливо достал ключи, шагнул к клетке и отпер ее. Меж тем господин Миллер сообразил, что хозяину нужна помощь, и тут же возник рядом, вооруженный собственным пистолетом.       - Ошейник и цепи тоже! - холодно командовал герцог, играя желваками. Взгляд его ледяных глаз не предвещал ничего хорошего.       Под дулом пистолета приказы выполнялись молниеносно. Цепи, звеня, свалились на землю.       - Вот, видите. Все в порядке. Давайте поговорим спокойно. Только опустите оружие.       Морган Ворхоук заставил его отойти назад. Крылатый тем временем уже открыл дверцу и выбрался наружу, торопясь покинуть страшное место. От взгляда герцога не укрылось, что юноша хромает.       - Что с твоей ногой? - господин Ворхоук присел на корточки, рассматривая поврежденную конечность.       - Дзыга укусила, - крылатый покачнулся, пытаясь удержать равновесия на одной ноге, - И эти… коготь отрубили…       - Откуда здесь дзыги? - пробормотал герцог, вставая, и поддержал парня под руку. Рука показалась ему горячей и он быстро пощупал мальчишке лоб, - Да ты весь горишь! - мужчина сбросил сюртук и накинул юноше на плечи, потом подхватил на руки и быстро понес к машине. Господин Миллер состроил суровое лицо и покачал пистолетами, чтоб похитители не вздумали расслабляться.       Устроив крылатого на широком заднем сидении мобиля, герцог попросил подождать и вернулся во двор.       Очутившись внутри гудящего, подрагивающего и попыхивающего авто, парень наконец почувствовал себя в безопасности и расслабился, и силы окончательно его оставили. Будто во сне он наблюдал в окно машины, как господин Ворхоук разговаривал с похитителями, как они что-то пытались ему доказать, но он был непреклонен, как он заставил их втиснуться вдвоем в клетку и запер ее на ключ. А господин Миллер тем временем бродил по двору и присматривался к кучам хлама. Потом наклонился и вытащил какую-то железку. Размахивая ею, он догнал господина Ворхоука у самой машины и стал радостно что-то объяснять. Тот сосредоточенно выслушал его и кивнул.       - Господин Миллер нашел нужную деталь, видимо здесь действительно была мастерская - пояснил герцог крылатому, садясь рядом с ним на сидение и открывая дорожную аптечку, - Обещает через пятнадцать минут починить двигатель. А мы пока займемся твоей ногой. Расскажи мне, что случилось.       И парень стал рассказывать. Путано и сбивчиво, перескакивая с места на место, он говорил и говорил, выплескивал весь ужас, накопившийся за время, проведенное в клетке. Рассказывал как на исповеди про все издевательства, угрозы, про свои страхи, про колодец с дзыгами, про унизительное купание, про отрубленный коготь… а по лицу его катились крупные слезы, которых он не замечал. Мужчина слушал внимательно, стиснув зубы, и осматривал раны. Место укуса выглядело плохо, там образовался нарыв, из-за этого и жар, понял господин Ворхоук. Мальчику нужен врач, и как можно быстрее. Он обработал и перевязал ногу, потом дал лекарство от жара, и, видя как мальчишка жадно пьет, укорял себя, что не додумался дать ему воды сразу. Наконец, крылатый выдохся и замолчал, обессиленно прислонившись к надежному плечу спасителя.       - Прости меня, Кай, это я виноват, - проговорил герцог, вытирая с чумазого лица слезы, - Я должен был позаботиться о тебе.       - Что вы, господин Ворхоук! Вы мне так помогли! Я вам очень благодарен! Вы спасли мне жизнь! … Спасли… жизнь… - парень вдруг уставился на мужчину во все глаза, будто его озарила внезапная мысль, - Я должен… Вы спасли мне жизнь. И теперь она принадлежит вам!       - О чем ты говоришь, Кай? Ты не в себе. Успокойся. Ты наверное бредишь.       - Нет. Я абсолютно серьезен. Выслушайте меня, пожалуйста, - он выпрямился на сиденье и серьезно продолжил, - Мое полное клановое имя Кайлен Шейн Арейра-Соргон. Открывая вам его, я вручаю вам свою жизнь. Вы спасли ее, и теперь она ваша. Я ваш… Я должен был это сказать. Так у нас принято. Я понимаю, что моя никчемная жизнь вам абсолютно ни к чему. Вы можете просто отказаться… Я не обижусь…       - Ну что ты, Кай! Я ни за что не откажусь от такого щедрого дара! Я принимаю его с благодарностью. Клянусь, ты никогда не пожалеешь о том, что сейчас сделал! - и он крепко сжал в руках тонкие птичьи пальцы.       Вскоре господин Миллер заявил, что мобиль полностью в рабочем состоянии, и можно выдвигаться прямо сейчас. Господин Ворхоук кивнул и прошел во двор похитителей, прикрыв за собой ворота. Когда он вернулся через пару минут, Кайлен успел заметить, что клетка с разбойниками исчезла, лишь оборванная цепь напоминала о месте, где она прежде висела.       Потом была сумасшедшая гонка до столицы, когда господин Миллер показал, на что способен мобиль в критических обстоятельствах. Они мчались без остановок на бешенной скорости, и к ночи прибыли в Саммерленд. Господин Ворхоук немедленно послал за врачом, чуть только пересек порог дома, неся на руках бесчувственного крылатого.       Уже глубокой ночью, когда врач наконец заявил, что кризис миновал и теперь с Каем все будет хорошо, герцог позволил себе немного расслабиться. Он присел на край кровати, в которой спал юноша. Теперь уже спокойно, не метался в горячке, крича и вырываясь, будто все еще заперт в клетке. Просто крепко спал, разметав вокруг себя прекрасные крылья, белые с изнанки и потому еще больше напоминающие ангельские. Влажные от пота волосы облепили лоб и виски, и господин Ворхоук осторожно убрал их, открыв изможденное, заострившееся после всего пережитого, но такое умиротворенное теперь лицо крылатого.       Он вспомнил, как увидел его впервые. Это было... Подумать только! Всего три дня назад! А кажется целую вечность! Сперва Кай пленил герцога своей внешностью. Необычный цвет перьев, огромные бездонные зеленые глаза, длинная изящная шея - в мальчике было прекрасно все! Искушенный столичными красотками и красавцами разных мастей, герцог и сам был недурен собой и неизменно пользовался успехом у дам. Прибавить к этому его без лишней скромности не маленькие банковские счета, титул и положение в обществе и получим очень завидного жениха, которого мечтала заполучить каждая незамужняя девушка его окружения. Впрочем столичные юноши тоже не стесняясь строили ему глазки. Но никто не вызывал у него настоящего интереса, что уж говорить о влюбленности. Все интрижки заканчивались одной встречей. Морган Ворхоук был убежден, что любви как таковой не существует, это лишь сказки для наивных дурочек.       И вот теперь он не мог оторвать восхищенного взгляда от этого прекрасного дикого создания, следил, как двигается, разговаривает, улыбается, смешно по-птичьи наклоняет голову, когда внимательно слушает. И чувствовал, что пропадает. Ведомый любопытством, он познакомился с юным крылатым ближе, разговорил и пригласил на ужин. И пропал окончательно! К пленительной красоте добавилась чистота и невинность, детская непосредственность и несвойственная другим крылатым эмоциональность. Из разговора, господин Ворхоук понял, что этому он научился у матери-южанки. Юноша охотно рассказывал обо всем, что ни спроси. Но аккуратно обходил вопросы о взаимоотношениях в своей семье. Господин Ворхоук понял, что жилось ему там несладко. Но парень не озлобился, наоборот, смотрел на мир широко распахнутыми удивленными глазами и рвался к своей мечте.       Герцог понял, что не может его просто так отпустить. Он должен убедить крылатого остаться на ночь. Чувства, которые будил в мужчине этот юноша были отнюдь не только платонического характера. И он беззастенчиво напоил мальчишку. Благо для этого потребовался всего один бокал крепленого. И вот крылатый оказался в его руках. Пьяный, засыпающий и беззащитный. И тем не менее живой и отзывчивый. Целовать его оказалось до невозможного приятным. А то, как он реагировал на прикосновения к изнанке хвоста, просто сносило голову. Если бы мальчишка не закуклился в крыльях, господин Ворхоук взял бы его прямо там, на этой убогой гостиничной кровати. Но все-таки смог остановиться. Он понял, что хочет не просто сорвать этот цветок. Он хочет забрать его с собой. Выкопать с корнями и увезти, пересадить в свой сад, спрятать ото всех и бережно ухаживать там за ним, любуясь его красотой. Владеть им!       Но как это сделать? Как удержать возле себя вольную птицу? Крылатый сам подсказал ему решение. Уже пьяным обмолвился, что у его сородичей не принято спасать и помогать незнакомцам. Поэтому всегда стоит рассчитывать только на себя. А уж если вдруг так случилось, что кто-то спас крылатому жизнь, она становится собственностью спасителя. Вот оно! Значит, надо как-то сделать так, чтобы герцог спас парню жизнь. Или убедить его в этом. Действовать нужно быстро, пока воробушек не упорхнул.       И конечно, господин Ворхоук смог это организовать. Еще в трактире он заметил двух подозрительных мужиков. Они почти не пили, но приглядывались к посетителям. Морган Ворхоук сразу понял, кто они. Типичные разбойники, не гнушавшиеся работорговлей. Раньше немало таких шарилось по дешевым трактирам Саммерленда. Пока не ужесточили законы о запрете торговли людьми и прочими разумными. Городская стража зорко следила за приезжими, которые чаще всего становились жертвами похитителей. Несколько шаек переловили и показательно наказали. В столице стало безопасно. Но на подъездах такие дельцы еще промышляли. Эти двое были явно из их числа, судя по тому как жадно они присматривались к одиноким путникам.       Господин Ворхоук нашел их после того, как оставил спящего юношу в своем номере. И договорился. Они должны были схватить парня и подержать где-нибудь взаперти недельку. Этого хватило бы, чтобы напугать свободолюбивую натуру. И тут появился бы господин Ворхоук и спас воробушка. За заранее оговоренную плату естественно, но этого крылатому знать не обязательно. И все! Цель была бы достигнута с минимальными затратами. Чтобы похитители случайно не проговорились, он не назвал им своего имени, лишь назначил время и место "спасения". Герцог предусмотрел все, но он не мог предположить, что эти бездари проявят инициативу, примутся играть в дрессировщиков и станут так жестко ломать пленника. Страшно представить до чего бы они дошли в этом своем воспитании, если бы Кай остался у них на неделю. У Моргана Ворхоука сжимались кулаки и стыла кровь, когда он думал об этом. Мерзавцы уже за все ответили, герцог предпочитал платить по счетам, не откладывая. Но он не мог простить себе того, что мальчика спасла лишь случайность. Оставалось благодарить небо, что он жив и его здоровью теперь ничто не угрожает.       А главное, он сделал это! Произнес заветные слова, которые привязали его к герцогу Ворхоуку невидимой связью. И теперь крылатый остается с ним, пока герцог сам не отпустит. А уж он-то не отпустит! Не выпустит теперь воробушка из своих объятий. Окружит его заботой, вниманием, любовью. Мальчику больше не придется голодать и скитаться. Герцог собирался выковать этому бриллианту достойную оправу. Он даст своему сокровищу все, что тот ни пожелает. Даже позволит учиться в Академии, парню все-таки нужно научиться защищать себя, владеть оружием, стать более осторожным. Так что пусть учится, только с условием, что каждый вечер он будет возвращаться домой.       Господин Ворхоук не будет торопиться. Он заставит эту наивную душу полюбить себя, ведь благодарность - прекрасная почва для приязни и любви. Он будет приучать его к себе постепенно, к близости, прикосновениям, объятиям... А потом герцог развратит его. Заберет его девственность. Научит всем самым пошлым вещам, которые только можно представить. И сделает своим окончательно. Да, так и будет!       Морган Ворхоук склонился и легко поцеловал приоткрытые губы. Спи, мой мальчик! Спи, МОЙ воробушек!