Ворона

      Да-да… Знаю… Стандартная и банальная ситуация. Просто клише. Пошлее быть не может. Я влюблен в своего босса. Блин… В босса с самым пошлейшим именем на свете - Валентин.       Когда он пришёл в отдел все дамочки, от возраста инженю до бальзаковского, будто свихнулись. «Ах, Валентин Валентиныч… Валентин Валентиныч, ах!»       Целый день в офисе, где я тружусь продакт-менеджером, жужжали, словно туча мошек, пересуды: какого оттенка у ненаглядного В.В. брюки, с искрой или без, подходит ли галстук к сегодняшнему костюму, кому из дамочек с утра он улыбнулся первой, какой чай он предпочитает, а какие глаза, а какой он, ах... И разумеется, самая популярная тема: какую личную, но крайне интересную жизнь скрывает такая яркая, невозможно привлекательная особь брутально-мужеского пола? Кстати, всегда очень ухоженная и сногсшибательно стильная особь.       Бесконечные сплетни невероятно раздражали. Просто дико. И одной из причин, почему это меня бесило, было как раз то, что, блин, да! Да! Да! Да! Я тоже очень хотел знать о личной жизни красавца всё! Хотел, но не мог. Не мог же я тоже начать открыто интересоваться и задавать вопросы. Слушал только и усмехался про себя, настолько нелепыми были все предположения прекрасной половины местного офисного планктона.       Сам я знал только две вещи: а) он, скорее всего, не женат; и б) то, что он, совершенно точно, регулярно занимается в спорткомплексе, расположенном недалеко от дома, в котором мы с сестрой снимаем на двоих квартиру. У спорткомплекса имелась своя подземная парковка, обширная и удобная, но у неё имелся один очень существенный недостаток. Чтобы заехать, поставить машину и подняться в спортзал, требовалось не менее пятнадцати, а то и двадцати минут. Ну и обратно, собственно, также. Мой суперзанятой босс, видимо, не мог позволить себе тратить полчаса своей жизни на подобную ерунду. В то время как возле нашего дома всегда можно припарковаться, а затем пройтись пять минут по свежему воздуху до Дворца здоровья тела и силы духа, чем практичный Валентин и пользовался, прогуливаясь по тому самому свежему воздуху аккурат под моим окном. А этим нещадно пользовался я, каждый раз жадно рассматривая его в специально припасённый для этой цели бинокль. Хотя моего спортсмена и так было прекрасно видно с третьего этажа, но – детали, детали!       Ну… Не моего, конечно. Совсем даже не моего. Но я так мысленно назвал его сразу после того, как увидел. Ибо в один, не слишком прекрасный в плане погоды, осенний день в двери нашего отдела вкатилась главбухша и громогласно представила нам нового наместника царя-батюшки-учредителя, чем заставила большую часть местного населения проснуться, а меня оторваться от вёрстки каталогов. И вскинуть глаза на вошедшего Валентина Валентиновича. И вот тогда они, глаза мои, к нему словно прилипли и отлипать больше не желали. Дыхание куда-то делось, сердце поселилось в горле, а ноги стали ватными, благо я сидел и ниже стула упасть уже не мог. И «така неведома фи́гня», как говорит моя весьма эксцентричная сестрица, начала происходить со мной каждый раз, когда в поле зрения моих прилипчивых глаз попадал МОЙ Валентин.       Эх, не будем о грустном. Я к чему это вспомнил? К тому, что приближался тот самый День влюблённых, названный в честь моего предмета обожания. Не, ну не в честь него, конечно, а в честь его мифического тёзки, но мне нравилось так думать. Что в честь него. Да. Моего Валентина. И до того меня развезло, что я докатился до желания сделать В.В. подарок. Анонимный. Ну, просто так. Чтобы он понял, что кто-то неподалёку –вот совсем рядом – по нему чахнет, и начал уже смотреть по сторонам. Может, и заметит одного такого… Меня то есть. Ну ладно. Купил я для его невероятных галстуков красивый зажим, украшенный темным агатом, упаковал в скромную, но стильную коробочку, а под лентой прикрепил маленькую открыточку-валентинку, на которой написал своё тайное желание: «Валентин Валентиныч, будьте моим Валентином!»       Презент поселил жить на подоконнике в ожидании дня «Х» , а сестрице купил килограмм шоколада, дабы отвести её насмешливые глаза и заткнуть ехидную пасть, чтобы не издевалась слишком сильно. Пока шоколад не кончился, вроде работало... Теперь самое главное – уследить, когда нужно подогнать ещё порцию, до тех пор, пока заветная коробочка не перекочует на стол моего «обожэ».       И вот заветная дата почти наступила своим кирзовым сапогом на любимую мозоль. Тринадцатое февраля. Воскресенье. Прекрасный день. Ничего не предвещало ничего. Хотя с моей безумной систер и предвестников никаких не надо. Просто жди. И оно непременно сбудется. Что-нибудь эдакое, что превратит, в общем-то, неплохой день в шабаш, вакханалию и «Содом и Гоморру» вместе взятые. Так и случилось. Только я угнездился на подоконник с чашкой кофе и начал прокрастинировать под влиянием перманентного состояния фрустрации (хе-хе, эвон каких словей-то я знаю!), как в комнату влетела моя бесподобная и глубоко обожаемая сестра Евгения, размахивая чем-то кислотно-розовым и истошно вопя: «Же-е-ека-а-а, спаса-а-ай!!!»       Жека – это я. Зовут нас с сеструхой так. Евгений и Евгения. Жека и Женька. Родители у нас то ли не отличались большой фантазией, то ли, наоборот, были большими оригиналами. Неважно. Влетает Женька, машет своим вырви глаз полотнищем и что-то трещит, как из пулемёта. Я даю ей возможность вытарахтеть своё возбуждение и перевести дух, а сам невозмутимо допиваю кофе. Вкусный, кстати, с корицей. Когда в сестрице закончился воздух, она, естественно, заглохла. Немного поурчала на холостом ходу и затихла, глядя своими глазищами-плошками. При этом мерзко-розовую тряпку она продолжала показывать мне, протягивая на вытянутых руках.       Я сделал последний глоток и вопросительно вскинул глаза: «Жень?» «Жень!» - тут же гуднулось мне в ответ. Ого! Когда начинается такой «жень-шень», значит, дело серьёзное – припекло сестрицу-то. И мне это, как правило, не обещает ничего хорошего. – Ну? – Не выдерживаю пыткой глазами-плошками я. – Вот! – Суёт мне под нос свою тряпку. – Чё это? – Брезгливо отодвигаю мизинцем гладкую шелковистую ткань. – Мне нужна модель! – трагическим, достойным Станиславского шёпотом вещает мне Евгения и глазные плошки ещё больше увеличиваются в размере, так и норовя вылезти за пределы лица. – Чё-ё-ё?.. – Я уже начинаю готовиться к худшему. – Жека! Спасай. Мне завтра надо поздравительный видос принести на работу, я обещала сделать. «Этюд в розовых тонах». Мне нужна модель, чтобы снять всего несколько секунд! Же-е-ека, ну позязя-а-а… Стоит, прижав к себе розовое, губки дудочкой и усиленно делает «котячьи» глазки. – Ну? – упорно отказываюсь врубаться я. – Я-то тут при чём? – Блин! Не беси меня, Жека!!! (и куда делся котёночек?) Ты видишь здесь ещё кого-нибудь, кроме нас?! Не могу же я сама себя снимать! – Э-э-э, – до меня начинает медленно доходить. – А что надо делать-то? – Ой, да ничего особенного! Наденешь это платье и покрутишь немного попой на камеру. Она у тебя ничего так. Я тебе ещё пипидастр дам в руки. Розовый. Помашешь им. – Чё???!!! – от возмущения я аж захлебнулся слюнями. Еле прокашлялся. – Сбрендила? Ещё я на камеру жопой не крутил. В платье. Чтобы потом твои подружани в меня пальцем тыкали и ржали? – Не боись. Во-первых, головы твоей не будет видно, никто тебя не узнает. Даже плеч не будет видно. Никто и не поймёт, что парень. Во-вторых, ты двигаешься хорошо, попа красивая, чего тебе стыдиться? Ну Женечка, миленький, не дай мне осрамиться! Я же обещала! А тебе я обещаю, что не буду издеваться над твоей валентинкой. И даже без шоколада! Честно-честно!       Нда… Против такого аргумента не попрёшь. Нехотя слез с подоконника и начал переодеваться. Напялил на себя розовое нечто, очень смахивающее на женское бельё. Женька в это время сгоняла к себе в комнату и притащила метёлку для пыли такого же убойного цвета, что и комбинация, в которой я красовался. Всунула мне в руку и потащила к зеркалу. – О, самое то! Цимес! А попа-то, попа! Хороша! – радовалось безумное создание, которое я ещё совсем недавно считал роднёй.       Глянул в зеркало. Ебтить! Прям невеста Пятачка! Нарядный такой. Покрутил задом. Помахал пипидастром. Рядом пищала сестрица и похоже, уже была готова лопнуть от восторга. Снова дар речи потеряла, жестами мне стала показывать, мол, сейчас вернусь, никуда не уходи. Стою, «любуюсь» на себя. Вдруг, слышу – звук какой-то за спиной: шкряб, шкряб, шкряб!       Поворачиваюсь, а там, за окном, ворона. Творит самое настоящее бесчинство – отрывает термометр, приклеенный снаружи к стеклу. Хороший термометр, надёжный, правдивый. Совсем простой, в обычном белом пластиковом корпусе. Чем он привлёк мародёрку – непонятно. Не блестит, никаких свистелок-перделок в нём не предусмотрено. Зачем?! Надо сказать, что вороне было весьма удобно это проделывать. Со времён прежних жильцов нам достался раритет – наружная телевизионная антенна в виде рогатины с несколькими перекладинами. Никакой смысловой нагрузки по своему прямому назначению она не несла, но именно на металлический штырь опирался многострадальный термометр. Антенна была его атлантом – это раз. И два – на одну из рогулек мы регулярно привязывали сало для синичек. Наверное, этот кусочек и привлёк поганку, а потом она уже принялась за дело поинтереснее. В качестве благодарности за угощение, видимо...       Я замахал на воровку своим розовым оружием. Махал, угрожающе орал и стучал по стеклу. Сделал страшенные глаза. Улетела вроде. Вернулась Женька, стала руководить. «Встань туда, встань сюда... О! Тут свет лучше падает, жопу отклячь…». Скриплю зубами, но делаю всё молча, потому что знаю – если начну возражать, дело затянется на объяснения, почему я так неправ, что посмел вякнуть. Поставила меня напротив окна, развернула к себе моей фотогеничной частью и… Я снова сцепился взглядом с той самой вороной, которая с большим интересом наблюдала за нашими пируэтами, но при этом продолжала отковыривать термометр, стараясь делать это МАКСИМАЛЬНО ТИХО! Сволочь!       Я рванул к окну. Ворона продолжала смотреть, будто ей просто кино показывают. Створка открывалась только с противоположной от места событий стороны. Я дернул раму – туго, но отошла – и в открывшуюся щель попытался дотянуться до нахалки пипидастром. Адское создание одним движением отклеило градусник и не спеша отступило на самый конец антенны. Укоренилось там и стало наблюдать за моими танцами с помпонами откровенно насмешливым красноречивым взглядом: «Ну и что ты мне сделаешь?» Затем так же не спеша взлетело и скрылось из виду, медленно шевеля крыльями и унося в чёрном клюве несчастный атрибут.       Плюнул с досады, кинул своим «мечом» в ржущую, как конь Юлий, сестрицу, тут же получил его бумерангом обратно, и, вздохнув, снова встал на нелёгкую стезю модели на показе шёлковых комбинашек. Кручу задом, помахиваю розовыми перьями, как вдруг иерихонской трубой взвыла уже Женька. Я аж присел от ужаса. Заозирался, силясь понять, что послужило причиной и… Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт!!! Пока мы оба увлечённо искали лучший ракурс для моего филея, эта гадская ворона вернулась, пролезла на половину своей тушки в незакрытую створку и тянула драгоценную коробочку с подарком! При этом действовала, как заправский лазутчик: максимально тихо, сноровисто и не прекращая наблюдения за противником. То есть за мной. Заметив, что её обнаружили, злодейка с удивительной скоростью протиснулась наружу и перелетела на прежнее место, на край телерогатины.       Я этого не смог стерпеть. Ломанулся, как дикий кот, вернее кошка, в платюшке же, открыл створку, едва не выломав её, и резво кинулся в погоню. Уф! Систер у меня, конечно, чокнутая, но умная и сообразительная. А главное – быстрая. Успела схватить меня за ноги, иначе я бы сверзился вниз. Не убился бы, но как представил, что валяюсь в этом розовом позоре на тротуаре со сломанной ногой, и тут приезжает скорая, мне как-то сразу поплохело. Но решив не отвлекаться на эти мысли и додумать их попозже, я принялся изо всех сил стараться дотянуться до посягнувшей на святое птицы и выбить у неё из клюва моё сокровище. Естественно, всё тем же инструментом. Ворона, явно издеваясь, переминалась с ноги на ногу, поглядывала вниз, как будто чего-то поджидая. Я не смотрел. Я видел только цель. И вот в какой-то момент, в очередной раз глянув вниз, разбойница разжала клюв и коробочка полетела вниз. Я заорал во всю глотку и попытался треснуть пакостницу по башке. Уж очень мне этого хотелось! Но она взлетела и отчалила, не сказав «Прощай!»       Наклонившись вниз высмотреть, куда же приземлилась моя пропажа, я встретился со смеющимися глазами под удивлённо вскинутыми бровями. Валентин Валентиныч… Держал в руках подарок, уже развернутую и, несомненно, прочитанную валентинку и ослепительно улыбался. Я замер на мгновение в надежде, что он ничего не успел заметить, но потом сообразил, что невозможно не обратить внимание на орущее ярко-розовое и машущее перьями. – Тащи, тащи!.. – «заорал» я шёпотом Женьке, которая всё еще старательно держалась за мои ноги. Она резко дёрнула, втащила мою тушку в комнату и высунулась в окно. – Кого ты так испугался? Нет никого. – Озадаченно пробормотала в мои выпученные гляделки. И в этот момент раздался звонок в дверь… – Не открывай!!! – сдавленно прошипел я, но моя очень самостоятельная сестра, естественно, не стала слушать и ломанулась к дверям, как молодая лосица.       Я сорвался с пола с пробуксовкой, но метнуться и спрятаться мне было уже некуда – дверной проём загораживал Валентин Валентиныч собственной персоной. Моя ожившая мечта. И позор до конца жизни. Стоял и пялился на мои ноги. И на то, что выше. Я судорожно пытался натянуть подол пониже. – Хм… Вам удивительно идёт мини, Евгений, – сквозь усмешку проговорила моя влажная фантазия последних месяцев. – Это Ваше? – протянул открытку. Я судорожно кивнул. – Что ж, интересное предложение… Я думаю, нам следует обсудить его за чашкой чая. Как считаете, Евгений? – Лучше кофе, – буркнул я и только сейчас сообразил, что В.В. обращается ко мне по имени! Значит, он меня знает! Замечал! Уф… – Лучше кофе, – утвердительно кивнул Валентин. – Собирайтесь, Евгений, прогуляемся. Давно хотел Вас пригласить, но всё сомневался. А зря, судя по всему, – счастливая широкая улыбка озарила его лицо. – И одевайтесь потеплее, там всё-таки зима…