так соединяются в созвездия веснушки

Сяо тонет. В воспоминаниях, слишком ярких, захлебывается чувством вины и не может (заставить себя) всплыть на поверхность. Сяо помнит всё и зачем-то снова заказывает жареную рыбу. Сяо боится. Боится сделать последний шаг и в тот-самый-момент не принять помощь Барбары. Боится жить дальше с давящим грузом прошлого. Боится признаться себе, что хочет выкарабкаться живым, сбежать от самого себя. А Итэр это знает. Путешественник проницателен — Сяо не удаётся убедить его оставаться на расстоянии. От Итэра веет чем-то тёплым, уютным, и Сяо невольно тянется к этому свету. У Сяо нет плана, куда идти, а у Итэра есть веснушки. Они рассыпаны по щекам и переносице, и адепт невольно сравнивает их со звёздами. Настоящие звёзды он давно выучил — они замирают на небе под взглядом Сяо, а слабый ночной ветер не мешает сидеть на перилах балкона постоялого двора «Ваншу». В последнее время адепт часто не один — невольно, но уже привычно. Итэр приходит к вечеру, а Сяо ждёт, но не признается в этом. Ночью веснушки Итэра видны сильнее. Сяо бездумно касается пальцем щеки и ведёт невидимую линию от веснушки к веснушке, соединяя одну, вторую, третью. В тусклом свете луны румянец путешественника остаётся незамеченным. — Сяо? Адепт поднимает взгляд. Итэр смотрит вопросительно, с робкой улыбкой, и Сяо хочет остаться в отражении его глаз. Он рисует невидимые отрезки между рыжих точек и создаёт сотни новых созвездий. Чтобы родиться звёздам, нужно миллиарды лет — у них нет времени ждать. Вокруг Сяо становится теплее и спокойнее — с поверхности тянется рука в перчатке, и Сяо сжимает тонкие пальцы своими. Ради сахара на розовых губах стоит жить. У Итэра вкус миндального тофу, и Сяо пробует медленно, осторожно, нежно. Созвездия соскакивают с щёк из-под тёплой ладони и освещают путь. Постоялый двор «Ваншу» спал. На лестнице запахло звёздами.