why are you worried? we're the stars of each other

— Ну все, теперь ваша очередь, — громко смеется Манау, заправляя за ухо выбившуюся из прически прядь. Тим неловко улыбается, слушая искристый, словно пузырьки шампанского, смех Вина, и прячется за букетом цветов, пойманным скорее из рефлекторного «мне в лицо что-то летит», а не «вот он, мой шанс намекнуть Вину, что я хочу жениться». Ведь, положа руку на сердце, Тим не хочет жениться на Вине. И, прежде чем кто-то поймет превратно, следует уточнить: Тим не хочет жениться вообще. Ни на Вине, ни на ком другом. Даже до появления назойливого блондина в его жизни Тим просто знал, что свадьба — не его. Не то чтобы узы брака казались ему на самом деле цепями, приковывающими к земле. Его семья не считала каждый бат, поэтому он мог бы не беспокоиться о свадебных расходах. У него было достаточно родственников, чтобы не казаться сиротой по сравнению со стороной невесты, но не так много, чтобы превратить торжество в балаган. Даже когда стало понятно, что женился бы он явно не на девушке, родители вполне спокойно к этому отнеслись, и именно мама первая предложила сыграть свадьбу в другой стране. Тим мог бы жениться на Вине, если бы захотел. С дрожью в голосе прошептать «да», протягивая руку и ощущая вес кольца на пальце. Или сам опуститься на одно колено, наблюдая за тем, как неверие на лице Вина сменяется безграничной любовью. Тим мог. Но не хотел. И это его бесконечно беспокоило. Хотя сначала он об этом совсем не задумывался, по крайней мере, на протяжении всей учебы в университете Тиму не приходила в голову мысль о том, что у них с Вином будет совместное будущее. Сперва он просто не понимал (не верил), что они встречаются, потом был слишком поглощен осознанием того, что они действительно вместе. Затем Вин улетел в Лондон и два года не то проползли, не то пролетели в метаниях между «легче было бы расстаться» и «пусть он только попробует сдаться, я возьму первый билет до Хитроу и лично в лицо выскажу Хиа, какой он идиот». А затем внезапно началась взрослая жизнь, и вот уже Тим, проснувшись в их общей съемной квартире, готовит им завтрак, пока Вин на утренней пробежке. Тим вообще бы даже не вспомнил о том, что взрослым полагается жениться, если бы не два кольца. Одно — незатейливый серебряный ободок с гравировкой с внутренней стороны, о которой все знали, но никто не читал. Его Дин надел на палец Парму в арендованном на весь вечер кафе. (Честно, Тим ожидал от Дина какого-то более широкого жеста: миллион цветов, оркестр, в конце концов, ресторан поприличнее. Но Вин сказал, что кафе, открытое еще в начале восьмидесятых, выбрали не просто так, Дин выбрал не просто так, и у Парма с тем местом были связаны особые воспоминания) Второе кольцо — три переплетенных золотых нити, удерживающих бриллиант в половину карата. Его на палец Манау надел Прук, стоя на берегу Средиземного моря накануне открытия их первого совместного с Вином оздоровительного курорта. И теперь, когда и Манау, и Парм счастливо связали себя узами брака с их любимыми, Тим хочешь-не-хочешь, а постоянно думает о женитьбе. Вот только в мыслях его бьется не «ну когда же Вин сделает мне предложение», а «пожалуйста, пожалуйста, пускай Вин не делает мне предложения». Вопреки категоричному мнению Манау, Тим не дурак. У него есть глаза на лице и любовь в сердце, и даже если Вин и пытается скрыть свое очевидное желание, получается не очень. Ведь Тим замечает. Как Вин с головой бросался в подготовку торжеств, листая свадебные каталоги не потому, что его заставили или попросили, просто ему действительно было интересно. Они с Манау чуть глаза друг другу не выцарапали, подбирая оттенки бежевого под глубокий синий. Фраза «я на этих двоих тренируюсь, чтобы моя свадьба вышла самой лучшей» звучала слишком часто. Глаза Вина были на мокром месте, когда их друзья обменивались клятвами, его руки дрожали, пока он вел Тима в танце, кружа по залу. Тим привык давать Вину все, чего тот хочет. Иногда ворча, иногда — притворяясь, что ни за что этого не сделает. Порой тайно, иной раз — демонстративно. Но одно дело посмотреть романтическую комедию вместо кинокомикса, или съездить в отпуск в Америку, а не Европу, или подарить коллекционную статуэтку, хотя не далее как месяц назад говорил «ой, прости, я не успел, ну не обижайся, Хиа». Совсем другое — сыграть свадьбу. Женитьба — это ведь надолго, в идеале навсегда. И хоть Тим понимает принцип работы брака, как все устроено и что дает, он не может осознать причину. Зачем? У него не укладывается в голове такая безумная тяга объявить всему миру, тыкать каждому в лицо, что вот, мы вместе. Как будто все коллективно приняли решение, что без кольца на пальце ты не принадлежишь кому-то целиком и полностью, душой и телом, всеми мыслями, желаниями, страхами, пороками и добродетелями. Тиму не нужен металлический ободок и какая-то бумажка, чтобы считать Вина своим. Как и одобрение людей. Ему было бы все равно, даже если бы собственные родители не поддержали их отношения. Потому что они только его и Вина. И это так просто и понятно для Тима, но сложно и запутанно, когда стараешься кому-то объяснить, что он уже давно забросил все попытки. На вопросы о женитьбе, которые почему-то задаются ему все чаще, он отвечает шутками, неопределенным «мы еще молоды, рано об этом думать». Он может себе позволить. Это Манау спешит обзавестись детьми. А у Дина с Пармом словно был незакрытый гештальт из прошлой жизни. Но когда-нибудь у Тима не останется отмазок. Если Вин не решится все-таки сделать ему предложение раньше. И Тим боится — чертовски, до дрожи в коленях, потных ладоней и поздних заплывов в бассейне фитнес-центра на первом этаже их жилого комплекса. Тим боится, потому что не знает, скажет ли он нет, разбив Вину сердце, или да, наступив на горло своим принципам ради счастья любимого человека. И он никак не может предсказать, чем обернется любое решение. Пожалеет ли Тим со временем о том, что отказал? Или о том, что согласился? С каждым днем мысли гнетут Тима все больше, давя на плечи невысказанным грузом. И он будто спускается в бездну, ниже и ниже, шаг за шагом погружаясь в непроглядную пучину неуверенности, тревожности и бессилия. И поговорить с Вином было бы самым лучшим вариантом. Вот только Тим все еще не знает, как взять простую и понятную цепочку мыслей из головы и озвучить ее так, чтобы Вин понял, уловил смысл в беспорядочном наборе слов, в которые превратятся все попытки Тима. Он утешает себя мыслью, что так не отбирает у Вина надежду. И сам не понимает, жестокость это или доброта. Тим уповает на то, что у него еще есть время. Он ошибается. О том, что Вин купил кольцо, Тим узнает от Манау. Конечно же она не говорит ему напрямую, просто вскользь упоминает «Вин ко всему важному подходит так обстоятельно, будь то выбор кольца или дома, он найдет самое лучшее, исключительное». И кидает на Тима долгий взгляд. Возможно, что-то подозревая. Она же Манау. Даже уже практически наверняка зная, что его ждет, Тим оказывается не готов. Почему-то ему казалось, что Вин превратит предложение руки и сердца в широкий жест. Повезет его на курорт и там, на берегу залива, окруженный светом факелов, станет на одно колено. Или же это будет ужин в шикарном ресторане. На худой конец — вечеринка-сюрприз в их квартире, о которой Манау наверняка проболталась бы. Но Вин, прекрасный, изумительный, самый заботливый в мире Вин, абсолютно внезапно решает вспомнить, что Тиму не нравятся пустые траты денег, он не любит привлекать к себе излишнего внимания и предпочитает делить все сокровенные моменты между ними двоими. Ранняя суббота. Тим, разморенный ото сна и утренней порции ласк, лежит, кутаясь в тонкие простыни, лениво моргая. За окном по небесной лазури бегут облака, в ветвях деревьев в саду за домом порхают птицы. Тим расслабленно улыбается, мимолетно думая о том, куда же в такую рань вскочил Вин. Тот, словно услышав мысли Тима, внезапно появляется на пороге с подносом в руках. Завтрак в постель, хах. Вин часто его так балует, иногда придумывая что-то изысканное, иногда — простое, но безумно вкусное. Тим, окончательно проснувшись, присаживается, опираясь спиной на подушку. Улыбается. Вин мостится на край кровати, ставя поднос перед Тимом. Тарелка с еще горячими оладьями, политыми настоящим кленовым сиропом, который Парм привез им из рабочей поездки в Канаду, и украшенными цветами. Свежевыжатый апельсиновый сок. Еще немного цветов. Нарезанные фрукты. Еще пара соцветий. И маленькая бархатная коробочка темно-синего цвета. У Тима перехватывает дыхание. А фраза «сердце остановилось» уже не кажется фигурой речи. «Ну почему, Вин», — горько думает он. Он молча тянется к коробочке. Дрожащими пальцами поглаживает выпуклую крышку, подмечая, как его прикосновения оставляют темные следы. Тим бездумно начинает приглаживать их обратно, возвращая ворсинки на место. На самом деле он тянет время. Хочется выбросить коробочку в окно. Чтобы она, разбив стекло, вылетела прямо на дорогу и там ее переехала машина, раздавив, сломав, изувечив. Как она сейчас изувечит жизнь Тима. Вин наблюдает за ним. И, слава духам, ничего не говорит. Тим не уверен, что смог бы выдержать, если бы Хиа сейчас ласковым проникновенным шепотом рассказывал ему, как он его любит. Тим все-таки откидывает крышку. Из бархатной прорези на него смотрит простой без всяких камней серебряный ободок. Такое кольцо можно без труда надеть с чем и куда угодно. Тим тянется к нему осторожно, будто перед ним ядовитая змея, а не безобидное обручальное кольцо. Хотя лучше бы змея. — Тим, — хриплый шепот Вина кажется слишком громким. Он ждет ответа. Тим поднимает глаза и тут же об этом жалеет. Вин еще никогда не выглядел таким уязвимым. Его лицо открытая книга, в которой крупными буквами прописана надежда и мелким шрифтом — беспокойство, опасение. Тим, проживший рядом с Вином несколько лет, различает между строчек еще и тихое отчаяние. Чем дольше Тим тянет с ответом, тем больше причиняет Вину боли. Так что лучше не затягивать. Лучше сразу сказать… — Нет, — тихо произносит он. Прямо у него на глазах у Вина разбивается сердце. Тим видит это в расширившихся зрачках, в том, как его челюсть сначала расслабляется — от удивления, а затем сжимается до выступивших желваков — скорее всего, от злости. — Почему? — спрашивает Вин. Ровно. Почти без дрожи в голосе. Но почти ведь не считается. И Тим слышит все эти невысказанные «Почему ты не хочешь связать свою жизнь со мной?», «Почему ты отказываешь мне?», «Почему ты меня не любишь?». Последнее бьет больнее всего, прямо под дых. — Хиа, — начинает Тим, но запинается. — Вин. Пожалуйста, послушай меня. Дело не… — Не во мне, а в тебе? — выплевывает Вин. — Именно поэтому я попросил сначала послушать меня, — терпеливо продолжает Тим. Он подозревал, что так и будет. Вин, настолько открывшись, почувствует себя слишком беспомощным. И начнет замыкаться в себе, прикрываясь бравадой и хлесткими словами. И тем самым причиняя боль не столько Тиму, сколько себе. — Вин, — вновь начинает он, — дело в том, что я просто… Я не хочу привязывать свою жизнь… — Привязывать? — переспрашивает Вин, сузив глаза. — Ты думаешь, что я так пытаюсь привязать тебя к себе? — Ну да, это называется «узы брака» просто так, — невольно срывается Тим, тут же мысленно чертыхаясь. Он не хотел ссориться, совсем не хотел. — Пожалуйста, Вин, я прошу тебя, выслушай меня и попытайся понять. Приняв молчание за согласие, Тим продолжает. — Я никогда не хотел жениться. Ни на ком. Дело действительно не в тебе, а во мне. Я не хочу этого. Я не понимаю этого. Парм, Манау, они счастливы, и я рад за них. Но для меня брак это что-то непонятное. Ненужное. Я не хочу жениться, понимаешь, Вин? Не из-за денег, не из-за того, что в нашей стране нельзя, не из-за предрассудков. Я просто не хочу. Не вижу в этом смысла. — Не видишь смысла? Я буду твоим, а ты моим. Мы будем связаны… — Я и так твой! — не сдержавшись, выкрикивает Тим. — Я твой, полностью, абсолютно. Мы столько лет вместе, ты знаешь обо мне все, иногда кажется, что ты знаешь даже то, что мне о себе не известно. Я готов ради тебя на что угодно. — Что угодно, кроме свадьбы? — Которой я не хочу? Да, ты прав, я мог бы пойти против себя и сказать да. — Тогда почему не сказал? — А ты простил бы мне, если бы я солгал? — спрашивает Тим, и Вин замолкает, не зная, что ответить. Но Тим и так все понимает. Конечно же не простил бы. И, наверное, злился бы куда больше, чем сейчас. Но от этого легче не становится. — Вин, пожалуйста, — наконец, не выдержав давящей тишины, зовет его Тим, сам не зная, чего просит. — У меня никогда не было ничего своего, — сглотнув, Вин отводит глаза, упираясь взглядом в зелень сада за окном. — В большой семье всегда приходится за что-то бороться, будь то игрушка или внимание родителей. Возможно, ты помнишь, каково это. И так всю мою жизнь. Я никогда не был ничьим лучшим другом. Лишь одним из многих. Первым, кто стал проводить больше всего времени со мной, был Дин, и то я всю жизнь чувствовал, словно делю его с кем-то еще, будто никогда его внимание не было сосредоточено исключительно на мне. Ты знаешь, я рассказывал, что до тебя я по сути не был в серьезных отношениях. Потому что все любили кого угодно, только не меня. Вина-бунтаря, Вина-вундеркинда, Вина-вице-президента. И только ты полюбил одинокого крашеного блондина с тягой к татуировкам. Вин замолкает, но Тим чувствует, что это не все. Поэтому молчит, не глядя на поднос с давно остывшей едой. И тоже переводит взгляд на окно, за которым, кажется, даже поблекли краски. — Я смирился с тем, что на людях мы почти никогда не держимся за руки и не целуемся. Что чаще всего мой ты лишь на словах и редких фото в инстаграме. Что в то, что ты мой парень, люди верят с таким трудом, ведь ты почти никогда не говоришь обо мне в своих интервью. Не посвящаешь победы на соревнованиях. Не признаешься в любви в соцсетях. Я понимаю. Наверное. Но я думаю… думал, что у меня будет хотя бы это. Хотя бы одно доказательство всему миру, что ты мой. Самое древнее и в то же время простое. Что-то, о чем я так давно мечтал. — Прости, — растерянно шепчет Тим. Что вообще говорят, когда разрушают мечту человека? Не просто человека — любимого. И теперь хочется повернуть время вспять и все-таки сказать да. Потому что, если бы Тим хоть на секунду задумался о том, почему Вин так хотел жениться, он бы понял. У всех была своя причина. Манау хотела детей, Парм исполнял то, что так и не удалось Ину много лет назад. А Вин просто хотел чего-то для себя. На что Тим потратил бы минимум усилий, в первую очередь — душевных. Ведь, если так посмотреть, брак между двумя мужчинами в их стране это просто «они носят парные кольца». А Тим не смог сделать даже этого. — Ничего, — криво усмехается Вин, потянувшись за коробочкой с кольцом, прежде чем встать. В тишине комнаты крышка закрывается с оглушающим щелчком. — Если ты не против, я хочу побыть один. У Тима мелькает мысль остановить, удержать, забрать слова обратно, сказать, что он согласен. Но во взгляде Вина молчаливая мольба не трогать его, хотя бы немного. И Тим, сдавшись, отпускает его. Надеясь, что не навсегда. Идут дни. Все меняется и одновременно остается неизменным. В то субботнее утро Вин куда-то ушел, вернувшись только поздно вечером. Тим, весь день просидев как на иголках, кинулся его встречать, замерев в дверном проеме, ведущем в гостиную. Он пристально, до рези в глазах, следил за каждым движением Вина, выискивая предпосылки к… расставанию? Ссоре? Обвинениям? Истерике? Но в который раз Хиа его удивил. Скинув пиджак и сменив кеды на домашние тапочки, он подошел к оторопевшему Тиму, нежно поцеловал его в щеку, погладил по щеке и, направившись в гостиную, кинул через плечо: «Давай закажем что-нибудь индийское?» И все. С того дня Вин ни разу не заговорил о случившемся. Ни взглядом, ни жестом, ни словом он не показал Тиму, что в чем-то его винит или что недоволен. Нет, как будто того самого разговора и не было. Как и коробочки с кольцом. Она исчезла — Тим искал ее, перерыв весь дом под предлогом генеральной уборки. С чердака пропали все свадебные каталоги, Хиа больше не скидывал ему фотографии мест где «знаешь, неплохо было бы здесь жениться». Как будто все это было лишь кошмаром, дурным сном, который постепенно выветривался из памяти. Тим не помнит, какого цвета были цветы на том подносе или сколько оладьев ему напек Вин. Но боль, на мгновение вспыхнувшую в его взгляде, словно вспышку сверхновой в беззвездном небе, он помнит. Такое невозможно забыть. Та вспышка словно выжгла что-то внутри Вина. Любовь осталась, она сквозила в поцелуях, объятиях, прикосновениях, но стала словно… тусклее. Тим видел ее, но будто сквозь мутное бутылочное стекло. И там, где полыхало обжигающее пламя, теперь горел ровный огонь. Он грел, освещал, ласкал уши уютным треском, но не обжигал, не затмевал все вокруг и не ревел какофонией стонов. И во всем этом был виноват Тим. Может, виноват плохое слово. Не совсем подходящее. Он просто сказал Вину нет в ответ на самый главный вопрос в жизни Хиа. И это заставляет его чувствовать себя виноватым. Что глупо, ведь, по сути, Тим просто выбрал между своим душевным спокойствием и Вина. Прекрасно понимая, что как бы тот ни радовался, женясь на Тиме, ему было бы намного больнее, узнай он позже, что брак был заключен не столько по желанию, сколько из-за чувства долга. Но чувства Тима никогда не были рациональны, и теперь он жалеет, и с каждым днем все больше. Да, Вин обиделся бы, расстроился, разозлился. Но потом, попозже. У них было бы еще немного времени. Тим не знает, как все исправить. Чтобы Вин снова смотрел на него по-особенному. По особенному особенному. — Сделай ты ему предложение, — жмет плечами Манау, помешивая коктейль в высоком стакане. Они сидят на летней площадке уютного кафе вдали от центра города. Здесь тихо и не так многолюдно. Промаявшись несколько недель кряду, Тим, устав терзаться мыслями одна хуже другой, решил рассказать обо всем Парму и Манау. Он ожидал чего угодно от насмешек до обид. Но его друзья не подвели его, предложив лишь безоговорочную поддержку. И советы, пускай и не все из них были применимы. — Он откажется. Если не из гордости, то ради того, чтобы «пощадить» мои чувства. Подумает, что я настолько боюсь, что он уйдет, что попытаюсь удержать его любым способом, — качает головой Тим. — Но он ведь будет прав? — осторожно переспрашивает Парм, взволнованно комкая в пальцах салфетку. — Да, но… Если он подумает, что я решил выйти за него только потому, что иначе он меня бросит… — А ты именно поэтому и решил все-таки за него выйти, хоть и поздно, — вклинилась Манау. Нет, все-таки рассказать им было плохой идеей. — То есть тебе нужно показать, что ты готов связать с ним свою жизнь, но при этом убедить его, что это твое и только твое решение? — Ну… да? — Тим, это, — Манау горестно вздыхает, отставляя взболтанный коктейль в сторону. — Возможно, наверное, конечно. Если вы поговорите по душам. А потом еще раз. И снова. Тебе вполне возможно придется уговаривать его недели, а то и месяцы. Вин тот еще упертый баран. И все равно он, скорее всего, будет сомневаться до конца своих дней, и… — Тим, — неожиданно серьезно произносит Парм, приковывая к себе взгляды друзей. В его глазах мелькает что-то чужеродное. То, что Тим и Манау замечали не раз и не два, но о чем предпочитали не упоминать. — Вместо того, чтобы привязывать его к себе ниткой, дай ему обещание. — Эм, хорошо, но что ты… — Тим замолкает, ослепленный вспышкой озарения. Словно кусочек пазла становится на место. Как же хорошо, что он попросил о помощи своих друзей. Ведь это так просто. Дать Вину обещание. Тим разрабатывает план. Впрочем, планом это трудно назвать, да и на продуманную схему это тоже не тянет. Он просто вспоминает то утро до мельчайших деталей и делает все наоборот. Вместо их спальни и завтрака в постель — ужин в ресторане на набережной. Тим редко зовет Вина на свидания, поэтому, чтобы не вызвать подозрений, Парм просит Дина сказать, что это будет двойное свидание, а затем, в последний момент, извиниться и сказать, что у них не получится. Вместо бархатной коробочки — замшевый мешочек. Вместо кольца — сережка. Конечно же, все идет отнюдь не гладко. Ужин плавно приближается к десертам, но Тим так ничего и не сказал. В голове столько мыслей, а тщательно отрепетированная с Манау речь превращается в сумбур из перемешанных между собою фраз. И все равно Тим уверен, что это произойдет сегодня. Вот только им принесут мороженное… Ужин заканчивается. Мешочек все еще лежит у Тима во внутреннем кармане пиджака, а Вин уже кладет свою карту в книжечку со счетом. С каждой минутой промедления Тим начинает ненавидеть себя все больше. Это прекрасный ужин, он искренне смеялся над всеми историями и шутками Вина, и ладонь Хиа почти не отпускала его руки, но он ведь хотел доказать и показать совсем другое. Они выходят из дверей ресторана, когда на улице уже поздний вечер. Машина Вина стоит, припаркованная через дорогу. Через пятнадцать минут они снова будут дома. Тим снова окажется слабаком, который предпочел собственное счастье и спокойствие. — Хиа, — голос Тима позорно срывается на последней гласной. — М? — встревоженно оглядывается тот, замирая. — Давай пройдемся по набережной, — выпаливает Тим и, будто боясь отказа, хватает Хиа за руку и тянет на себя. Тот конечно же бредет следом за ним. До кромки воды они доходят в тишине, которая кажется уютной, даже когда Тим сгорает от внутренней борьбы. Останавливаются они, только когда деревянный причал ресторана превращается в смутные огоньки далеко за их спинами. Отпустив руку Вина, Тим поворачивается лицом к заливу. На небе виднеется только краешек луны, но и его и звезд хватает, чтобы посеребрить ленивые волны. Тим не готов. Но, наверное, он никогда и не будет. — Хиа, — начинает Тим, сам от себя такого не ожидая, — ты рассказал мне, почему хочешь жениться. А я никогда не говорил, почему не хочу. — Тебе не обязательно, — тут же отвечает Вин. — Нет-нет-нет, послушай, — Тим машет руками, останавливая его, потому что если он сейчас поддастся и замолчит, все пойдет прахом. — Пожалуйста, я хочу, мне нужно, пожалуйста, помолчи. Грубо, но действенно. Хиа замолкает. — Ты воспринимаешь женитьбу как способ показать всем, что мы вместе. Что я твой. Знаю, ты почти смирился с тем, что я не настолько открыт в наших отношениях. И я бесконечно благодарен тебе за терпение. За то, что у меня столько недостатков, а ты все равно умудряешься видеть во мне что-то хорошее, что-то стоящее. Я так… Тиму становится тяжело дышать из-за сдавившего горло спазма, но, сглотнув, он все равно продолжает, упорно не отрывая взгляда от едва виднеющегося вдали горизонта. — И ты не оставил меня, а я ведь разбил твою мечту. Ты уже, наверное, понял, но я не хочу жениться. И у меня нет ни оправдания, ни стоящей причины. Я просто не хочу. Это неважно, ненужно, бессмысленно для меня. И ты все равно остался рядом. Я не знаю, каково это, когда твои мечты рушатся. Знаешь почему? Ты всегда делал все возможное, чтобы они исполнились. — Тим, я не хочу, чтобы ты… — Я не собираюсь на тебе жениться, Вин, — он пытается произнести это как можно мягче, но все равно получается грубо. — Потому что ты бы никогда не сказал да. Решил, что я это делаю ради тебя, соглашаясь против воли. Молчание Вина — самый красноречивый ответ. — Они говорят «связать себя узами брака». Но я хочу предложить тебе что-то другое, — у Тима вырывается нервный смешок, и он чуть дрожащими пальцами тянется во внутренний карман и достает оттуда мешочек. — Обмен может получится не равнозначным, но я не могу придумать ничего лучше. Да и ты бы вряд ли согласился. — Тим, ты меня пугаешь. — Хиа… Вин, — не обращая на него внимания, продолжает Тим, — Парм когда-то рассказывал, что раньше люди дарили друг другу кольца в знак обещания любить и всегда оставаться рядом. Это не были обручальные или свадебные кольца, и не все такие истории заканчивались браком, но, Вин. Ты сам учил меня не зарекаться. Все может измениться, и завтра утром я могу проснуться с мыслью о том, что моя жизнь будет прожита зря, если мы не поженимся в Лас-Вегасе. Но, возможно, все будет ровно наоборот и меня будет тошнить от одного упоминания о свадьбах и на каждую годовщину Манау и Парма я буду улетать на другой конец света. Что бы ни случилось, как бы ни изменилось мое мнение, я хочу тебе пообещать, что я буду рядом. Тим очень надеется, что Вин не замечает ни мокрых дорожек у него на щеках, ни дрожащего голоса. — Я хочу, чтобы ты носил это напоминание о том, что я принадлежу тебе, а ты — мне. Что я люблю только тебя и никого другого. Что если когда-нибудь я все-таки сделаю тебе предложение, оно будет от чистого сердца, а не потому, что я боюсь, что ты уйдешь. На секунду Тим жалеет, что вокруг них сейчас ночь и он не может разглядеть выражение лица Вина. Потянув за тесемки, он ныряет пальцами вглубь, нащупывая сережку. И только потом осознает. — Черт, — шипит он, чувствуя, как краснеют щеки от стыда, — вот же я идиот. — Ч-что такое? — с трудом произносит Вин. Не знал бы Тим его получше, подумал бы, что он с трудом сдерживает слезы. — Я хотел сделать это в ресторане, где было светло, а сейчас мы стоим здесь в полной темноте и сейчас я как раз должен был бы отдать тебе украшение, но ничего не видно, ты даже не поймешь, что надеваешь. — Ну, кольцо я как-нибудь точно надену, — усмехается Вин. С его голосом явно что-то не то. Может, он простудился. — Это не, — Тим смущенно запинается. — Это сережка. Я просто подумал… Если бы я подарил тебе кольцо, ты бы точно решил, что я пытаюсь сделать тебе предложение. Ну и… ты любишь сережки? И я просто не хотел никаких ассоциаций с тем утром, потому что это должно быть наше счастливое воспоминание, а теперь ты даже не поймешь, что ты держишь в руке. — Тим, — пораженно шепчет Вин. И нет, на этот раз он точно его слышал. Тихий, полузадушеный всхлип. Нахмурившись, Тим тянется рукой к щеке Вина и пораженно выдыхает, когда его пальцы касаются влажных дорожек. Если присмотреться, они даже блестят при слабом свете луны. Вин плачет. Из-за него. — Хиа? Хиа, что случилось? Тебе не нравится? Это была глупая идея? Конечно это была глупая идея, Хиа, прости, пожалуйста, давай просто забудем, ты подожди, я постараюсь, я обязательно постараюсь захотеть мхмпх… Тиму не дают договорить. Вин сгребает его в объятия, крепко прижимая к себе, одной рукой зарываясь в снова смоляные пряди, а второй цепляясь за пиджак на спине. В объятиях Тим с поразительной четкостью осознает, что Вина трясет мелкой дрожью. Но не от холода. От рыданий. И от этого становится больно, очень больно, Тим ведь совсем не этого хотел. А потом Вин на мгновение отстраняется и слепо целует Тима, сначала, словно промазав (из-за застилающих глаза слез), в уголок рта, а затем уже в губы. Тим не ожидает этого от слова совсем — у поцелуя соленый привкус, Вин движется хаотично, несдержанно, словно боясь, что его оттолкнут. Они еще долго стоят на берегу, обнимаясь, потерявшись друг в друге. А на следующий день Вин уже красуется новой сережкой. За несколько дней у него входит в привычку то и дело дотрагиваться до нее, словно боясь, что она потеряется или исчезнет. И каждый раз она оказывается на месте. Как и Тим. Всегда рядом. Всегда с ним.