мороз робкий по округе пробежится.

      вживую дом выглядел таким…. странным? жутким?.. загадочным. да, загадочным… андрей слишком долго, слишком много времени не видел его. ну, а ежели он загадочен… значит можно выдохнуть и слегка придержать своих рдяных, свирепых коней догадливости у стойла.       а потом посмотреть на них со смятением в очах и понять, что разогнаться ещё есть куда. дом не скрывает в себе так мало тайн. он не может быть столько загадочным, сколько загадочный, скажем, лысый почтальон с сумкой через плечо, что волочится с ним уже лет сто едва не по полу, когда домишек в этой деревушке едва переваливает за десяток. вот он точно, точно-точно загадочный.       зачем ему эта огромная сумка на работе, которой он почти не пользуется, потому как писем там раз, два, и обчёлся?.. вот он загадочный, да. андрей попятился, когда заприметил лысую и ярко блестящую на солнце голову. что ж, в мыслях, приятель, ты опаснее, но ничего опаснее смерти на самом деле нет, поэтому андрей задумчиво отводит взгляд. можно продолжить размышлять про коней догадливости, … стойло, загадочность.       дом, скажем, не настолько же загадочный, сколько загадочен этот огромный и старый любитель ярких, цветных рубашек, которые из-за долгого ношения и пользования давно обесцветились. поэтому выкидываешь бычок, плюёшь себе под ноги и задумчиво берёшь поводья, чтобы разогнаться ещё раз и подобрать-таки нужное слово. нужно.       дом….       какой он?       зачем вообще он таким вот загадочным видом заставляет про себя думать? князев сбил глупого комара что сел прямо на руку. слишком самонадеянно он парировал на руку, пищал как кот бабки, что живёт напротив, который тёрся о брюки этого почтальона.       дом мёртв внутри. да, внутри мёртв. вероятно… уже мёртв. хотя андрей не уверен. он пока даже войти в него не успел. стоял с сумками у двери, подержанной, старой, умершей двери. «мыслю, как будто когда-то это всё «мертвое» было живым», — подумал андре., но он был прав. он был уже мёртвым.       возможно раньше… нет, не возможно. раньше он точно был живее. и не только потому что выглядел менее убитым, старым и мертвецким, а потому что внутри точно убилось что-то живое. явно. явно то, что раньше мучило андрея своими страшными лапами, явно страх, который душил по ночам, заставляя задыхаться и убирать испарину со лба, с жутким вскриком вставая, испарился. он явно либо стал менее сильным, либо вовсе умер. андрей это… чувствовал?       он поднялся на первую ступеньку. она скрипнула. поднимаясь так по каждой ступеньке, которые при наступлении подошвы громко ныли скрипом, их было всего пять. как и секунд до того, как андрей дёрнет за ручку и увидит свою памятную гостиную комнату.       увидит стол, который скатертью своей напоминал произведения пикассо в свои лучшие годы. такую аляповатую и красочную. как будто она единственная была такой яркой, только она оставляла портал в реальность своей цветностью, потому что остальное билось в мрачных тонах, душило андрея своим жутким видом.       но было то, что его радовало. то, что возрождало жизнь в глазах. если точнее, тот. тот, кто остался в сердце. он там был. и иногда говорил с андреем из воспоминаний. наверно, много кто так и делал. не только… он?       он дёрнул за дверную ручку. как и всё в этом доме, она скрипнула, пустила князева в свою обитель жути, мрака и пугающей старины.       андрей осмотрелся и опять задумался.       бабушка его не встречала. теперь она, кажется, была на втором этаже. может быть перебирала старые бумаги, которые ей достались от её бабушки, её бабушки от её бабушки, и так дальше сотни и сотни бабушек. андрей почему-то горько заулыбался, начал подниматься на второй этаж, но было тихо. по крайней мере пока., а потом он услышал, как совсем рядом разбилось что-то с глухим звуком.       — ты что здесь шаришься? — раздался громкий возглас со стороны. андрей даже никого не видел., но всё равно ответил, не задумываясь, а стараясь оправдаться. оправдаться от того, что даже, казалось, не делал. как будто он совершил нечто пугающее:       — тебя хотел увидеть, — выпалил андрей невпопад.       — спустись в свою комнату, — прогремел голос. бабуля, кажется, простудилась. кажется. нет, голос был её, но он как будто был… прямо в голове? прямо здесь, он как будто звучал прямо здесь, очень громогласно и жутко.       но андрей не думал об этом. он спустился, всё ещё нервно держа в руках сумку и поправляя рюкзак за спиной, который прижимал беднягу к полу.       спустился. опять увидал всю картину абсурда, а потом поплёлся в комнату, в которой жил как-то… давно… много лет назад. летом жил, много-много лет назад. кажется, в детстве. андрею из прошлого нравилось. ему нравилось, и андрей, когда был меньше, даже не думал о том, что на самом деле здесь творится.       кровать жалобно скрипит.       андрей скидывает тяжёлые сумки, а потом… ощущает… лёгкость? как будто парит.       очухивается, видит перед собой спину уходящего.       пугается своего нынешнего положения, потому что колени, кажется, попрощались со своим владельцем, нос судорожно ныл, моля тем самым о помощи, а ссадины по всему телу отзывались острой болью при любом шевелении.       левую руку он плохо чувствовал. как будто она отделилась от остального тела, и это потому, что пошевелить он ей почти не мог., а если и мог, ощущал тупую боль, которая разливалась по всему телу так, что хотелось попросить парня вернуться и добить.       закричал, но слышал свой же голос так, будто он разносился ноющим глухим звуком вдали, как рёв какого-то старого, очень больного и побитого жизнью животного. может и не только жизнью побитого. по крайней мере андрея побила не только жизнь.       тип, что уходил с надменным видом обернулся, говорил, говорил что-то. князев его не слышал., но явно был уверен, что если бы слышал, извинениями бы там и не пахло. он будто бы слышал только себя, действительно — ничего, что окружало эту местность князеву не удавалось услышать. только свои попытки закричать, и то откуда-то издалека.       а после снова темнота. перед глазами ничего. в нос вдарил запах… лекарств. аптечный запашок, который повеял отовсюду. он скидывался, как снег на голову жарким летом, андрею слегка уже надоел, потому что просто напросто мешал вдохнуть хоть йоту свежего воздуха.       он почуял запах улицы, громко-громко задышал.       — спокойнее, спокойнее, а то ещё врачи придут, — звучал голос слева, андрей едва мог его разобрать, но после недолгого молчания он смог понять, что значили эти слова, так, будто звучали они совершенно на другом языке. в глаза бил свет, только сейчас андрей это ощутил, а ещё ощутил ладонь, что держала его за здоровую правую руку. было тепло. и только сейчас он эту теплоту почувствовал.       открыл глаза… наконец… поморгал, и наконец очертания близ находящихся предметов приобрели хоть какой-то смысл.       — дрюх, бля, не пугай так!.. — говорил до боли знакомый голос рядом с ухом, когда андрей будто бы выпутался из сетей на глубине океана, всплыл с трудом со дна и наконец-то задышал полной грудью. это правда выглядело страшновато, добродушность, с которой напротив произносился голос, успокаивала андрея       андрей пощурился, окончательно разглядел небольшую комнатушку, а потом улыбнулся нелепому лицу сверху, что улыбалось в ответ и неловко чужие губы коснулись кончика носа.