Поломанные

В безоблачном голубом небе, расправив крылья, парили чайки. Яркий солнечный свет отражался от их перьев, отдавая серебром. Изредка перекрикиваясь друг с другом, они то и дело пикировали вниз, вылавливая из синевы вод мелкую рыбешку. Одна из птиц — та, что посмелее — села на фальшборт лайнера, с интересом рассматривая его пассажиров. Коих было не много. Матросы, в рабочем порядке подготавливающие все необходимое для скорой швартовки, сновали по палубе. Несколько солдат, спрятавшихся в тени от необычно теплого весеннего солнца, оживленно переговаривались о чем-то, периодически посмеиваясь. Однако, как только из капитанской рубки показался высокий статный мужчина в военном плаще, они мгновенно замолкли, вытянувшись по стойке смирно. Смерив их суровым взглядом, он прошел мимо, останавливаясь у самого носа корабля. Морской ветер трепал его русые волосы и приятно освежал лицо, иногда оставляя на нем соленые брызги. Скрестив руки на груди, молодой человек всматривался в даль — туда, где виднелся порт их прибытия. Подумать только, ведь в последний раз он плыл на материк, чтобы спасти человечество от тотального истребления. И вероятнее всего ценой собственной жизни. Но судьба распорядилась иначе. Им удалось остановить геноцид, ему повезло остаться в живых. Повезло ли? Регулярно просыпаться в холодном поту, видя в ночных кошмарах лица ушедших друзей, слыша их предсмертные крики? Повезло ли возрождать свою родину из пепла гражданской войны, которая разрослась между йегеристами и несогласными с их режимом? А после того, как королева Хистория отказалась от титула и упразднила монархию, повезло ли ему взвалить на себя ответственность, став председателем правительства в новом Парадизе, где власть отныне принадлежала народу? Нет. Он часто ловил себя на мысли, что предпочел бы остаться там, на поле боя. Посвятив свое сердце. Однако Жан Кирштейн был прежде всего солдатом. Долгие годы сражений с гигантами, с людьми закалили в нем выдержку и стойкость. Рефлексии здесь нет места. Поэтому каждое утро он с мрачной решимостью запирал своих демонов на замок, концентрируясь на делах более значимых и требующих активных действий. Ведь после того, как жизнь внутри страны была налажена, основной задачей стала реабилитация элдийцев в глазах выживших остатков мировой общественности. Именно поэтому Кирштейн отправился с дипломатической миссией в, пока что, единственную страну, готовую вести диалог с Парадизом, — Хизуру. И пусть прошлая попытка сотрудничества не увенчалась успехом, этот альянс оставался выгодным для обоих сторон. Поэтому сейчас на Жане лежала огромная ответственность. Но все же, была еще одна причина, по которой мужчина находился в томительном волнении в течение всего путешествия. И имя ей — Микаса Аккерман. После победы над Эреном, она не нашла в себе сил вернуться на остров. Туда, где все напоминало о нем, о его грехе, о ее любви. Девушка отправилась на земли своего исторического народа, надеясь оставить прошлое в прошлом. Отпустить Микасу было тяжело. Прощаясь, Кирштейн словно оставлял с ней часть своего сердца — слишком много она для него значила, слишком много мыслей занимала. Он привык любить ее, пусть издали, на расстоянии, не надеясь на взаимность. Чувствовать это было также естественно, как дышать. Но уходя, Аккерман самолично лишила его кислорода. Винил ли он ее за это? Конечно нет. Жан всегда ставил интересы возлюбленной на первое место и понимал, что на материке ей будет лучше. Даже если он больше не сможет заботиться о ней. Пригладив пятерней волосы, мужчина направился в каюту. На берегу уже собрались встречающие представители Хизуру, поэтому необходимо было привести себя в порядок и морально подготовиться. Вот только быть готовым к сюрпризу, ожидавшему его на суше, не получилось, ведь сойдя по трапу, он лицом к лицу встретился с той, что занимала его мысли на корабле. Она стояла во главе делегации, являя собой эталон элегантности: юбка-карандаш, доходившая до середины икры, плотно обтягивала округлые бедра; жакет подчеркивал узкую талию; собранные в низкий пучок волосы, открывали шею; венцом образа была маленькая изящная шляпка, немного сдвинутая набок. На официальных приемах молодой человек видел множество светских дам, но ни одна не смогла бы сейчас соперничать с Микасой. — Господин Кирштейн, — девушка склонилась в приветственном поклоне. Ее примеру последовал и Жан. — Мы рады приветствовать Вас на территории нашей страны. Надеюсь, проделанный путь не доставил излишних неудобств. Присутствие здесь старой подруги, ее официальный тон немного обескуражили мужчину, но он не показал этого. — Благодарю, — ответил также формально. — Погода располагала к путешествию. — Рада это слышать. Но долгая дорога утомительна. Посему будьте моим гостем на время Вашего визита. — Почту за честь, — предварительно подав сигнал охранявшим его солдатам оставаться на корабле, он направился следом за Аккерман к ожидавшему их автомобилю. До того, как водитель успел захлопнуть дверь, парочка репортеров, карауливших неподалеку, успела сделать несколько кадров, ослепляя яркой вспышкой. Все еще потирая пострадавшие глаза, Кирштейн почувствовал легкое прикосновение к своему плечу. — Я очень рада видеть тебя, Жан, — уже совсем иначе — более искренно и тепло — произнесла брюнетка. — Извини за этот официоз — политический этикет обязывает, — она робко развела руками, оправдываясь. — Поэтому встречать мою скромную персону собралась такая толпа? — он приподнял бровь, немного ослабляя петлю галстука. — Изначально планировался еще и оркестр, но мне удалось от него отказаться, — девушка улыбнулась уголками губ. — А вот торжественный прием в свою честь все же придется потерпеть. Мужчина улыбнулся в ответ, но гораздо шире, ведь сейчас рядом с ним сидела его Микаса, та которую он знал и любил с кадетских лет. Внешне сильная, несгибаемая, сдержанная, внутри она была мягкой и ранимой, с огромным сердцем, испещренным шрамами от потери близких людей. Вдруг нестерпимо захотелось притронуться к ней, физически ощутить ее присутствие. Кирштейн положил свою широкую ладонь поверх ее кистей, покоящихся на коленях, отпрянув на несколько секунд позже должного. — Значит ты важная шишка? — шутливо спросил он, глядя на собеседницу. — Не думал, что тебя увлечет политика. — Теперь я — часть клана Азумабито. Госпожа Киеми оказала мне протекцию и ввела в круг приближенных императора. А он решил, что моя кандидатура больше всего подходит для встречи элдийских представителей. Но я и сама хотела быть здесь сегодня, — она сняла надоевшую шляпку и отложила в сторону. — Ну, а ты? Добился такой высокой должности. Наверняка живешь в столице и купаешься в роскоши, как всегда и хотел? Жан отвернулся к окну, вперив взгляд в мелькающий пейзаж. — Я не добивался ее. Просто кому-то нужно было разгребать это дерьмо, — сказал слишком серьезно, мгновенно сменив тональность беседы. Аккерман стушевалась, приняв слова на свой счет. — Прости, что тебе пришлось делать все в одиночку, — она потупила глаза, разглаживая несуществующие складки на юбке. Заметив такую реакцию, парень осознал двусмысленность фразы и поспешил исправиться: — Я не имел в виду тебя, — произнес как можно мягче, изучая выражение ее лица. — Говорил о ситуации в целом, — он сделал небольшую паузу, неловко поглаживая шею. — Если ты счастлива здесь, остальное неважно. — Счастлива… — задумчиво повторила брюнетка, не меняя позы. Мужчине показалось, будто она хотела сказать что-то еще, но машина затормозила. Водитель открыл для них дверь и, тряхнув головой, будто избавляясь от ненужных мыслей, Микаса подала руку Жану, уже покинувшему автомобиль. У ворот усадьбы их встретила пожилая женщина в юката. — Добро пожаловать, — она учтиво поклонилась. — Здравствуйте, госпожа Мияко, — девушка поклонилась в ответ. — Готова ли комната для нашего гостя? — Разумеется. — В таком случае, — Аккерман уже обращалась к молодому человеку, — ты предпочтешь отдохнуть немного перед приемом или сначала осмотришь территорию поместья? — Буду рад, если ты устроишь мне экскурсию, — он улыбнулся, стягивая с себя плащ и перекидывая его через плечо. Пройдя внутрь по дорожке, выложенной из широких плоских камней, Кирштейн увидел традиционный для архитектуры Хизуру дом: просторный, поднятый над землей на четырех небольших столбах, с островерхой крышей и тонкими, сделанными из рисовой бумаги стенами, окруженный по периметру террасой. Внутри и снаружи сновали работники, подготавливающие все необходимое к проведению праздничного вечера. Они не стали им мешать и, обогнув строение, вошли во внутренний двор, представлявший собой ухоженный, но сохраняющий налет природной естественности, сад. Это была красота спокойного равновесия, гармонии форм, линий, оттенков и звуков: поросшие мхом валуны, будто случайно оказавшиеся здесь; кривоватые, потрепанные годами сосновые деревья, соседствующие с карликовыми кипарисами и рододендронами; небольшой искусственный пруд, над которым раскинула свои ветви цветущая сакура. — Обычно здесь не так оживленно, — девушка шагала неспеша, явно наслаждаясь умиротворением, царившим в этом рукотворном уголке. — Только я и госпожа Мияко — моя экономка. — Кто же ухаживает за всем этим великолепием? — поинтересовался Жан, когда они остановились на деревянном мостике, соединяющим берега водоема. — Я сама, — она облокотилась на перила, рассматривая плавающих внизу карпов. — У родителей тоже был сад. Мне всегда нравилось работать там с мамой. Но лучше расскажи о себе, — развернулась, обращая все внимание на собеседника. — Уже обзавелся миссис Кирштейн и детишками? — Нет, — он покачал головой, слишком серьезно глядя на Аккерман. Молодой человек наблюдал за брюнеткой, за тем, как легкий порыв ветра срывает несколько розовых лепестков, нежно опуская их ей на плечи, и думал, как чудесно было бы назвать так Микасу. Заметив, что своим пристальным взглядом начинает смущать женщину, он смахнул с нее лепестки, отшутившись. — У меня слишком высокие стандарты. Она улыбнулась в ответ, в последний раз обводя глазами территорию: — Прости, но мне нужно еще многое подготовить. — Конечно, — парень сделал глубокий вдох. — Не переживай обо мне. Ему хотелось побыть наедине с собой, упорядочить мысли и вновь привыкнуть к присутствию рядом Микасы, которая обладала удивительным талантом — простым своим существованием заставлять сердце мужчины заходиться трепетным волнением. К подобному рецидиву Жан готов не был. Плывя сюда, он даже сомневался, сможет ли повидать бывшую подругу. А в итоге оказался у нее дома. Прежние чувства, долгое время дремавшие внутри, начинали вновь наполнять его. И этого бравый военный, герой войны, не раз смотревший в лицо смерти, боялся больше всего. Поняв, что дальнейшее самокопание только усилит возникшую нервозность, мужчина достал из дорожной сумки, которую уже успели доставить, рабочие бумаги. Было необходимо подготовиться к назначенной на завтра встрече с императором: еще раз изучить документы, сделать дополнительные заметки, продумать ход переговоров. Постепенно увлекшись, он ушел в работу с головой, вернувшись в реальность лишь тогда, когда раздался стук сквозь тонкие двери. Отодвинув расписные фусума, Кирштейн замер, не в силах произнести и слова. Перед ним стояла Микаса, облаченная в темно-синее шелковое фурисодэ, по подолу и длинным рукавам которого рассыпались орнаментом черные с золотом цветы. Талию плотно стягивал узорчатый черный оби с золотым поясом-шнурком. Волосы убраны в замысловатую прическу, украшенную гребнем и золотыми кандзаси со свисающими звеньями. Видеть ее в таком образе было настолько же непривычно, насколько и естественно. Будто вместо грубой формы разведотряда и вечно натирающих кожаных ремней УПМ она всегда носила эти изысканные наряды. — Гости уже начинают собираться, — Аккерман прервала возникшее молчание в свойственной ей деловой манере. — Тебе следует поторопиться, если не хочешь показаться грубым. — Дай мне десять минут, — парень мысленно выругался на себя из-за такой откровенной реакции и, нахмурившись, добавил. — Я потерялся во времени. — Надеюсь, на пути в главный зал ты не потеряешься, — усмехнулась девушка, уходя. Облачившись в заранее подготовленный черный костюм-тройку, он вошел в просторное помещение, ненавязчиво украшенное цветочными композициями. Седзи были убраны, еще больше расширяя пространство, позволяя прохладному вечернему воздуху, смешанному со сладковатым ароматом сакуры, заполнять его. Избранные представители приглашенной знати, разодетые в роскошные кимоно, оживленно общавшиеся, с появлением Жана заметно стихли, настороженно рассматривая заморского гостя, по всем параметрам выделявшегося в общей толпе. Но Аккерман оказалась рядом, знакомя Кирштейна с присутствующими. В середине вечера, когда мужчина достаточно освоился и даже увлекся дискуссией с одним из бонз, раздались звуки сямисэна. Он не обратил на это внимание пока не проследил за взглядом умолкшего собеседника и уже не смог отвести восторженных глаз. Все, что Жан мог делать в этот момент — завороженно наблюдать за тем, как Микаса, исполняя обязанности хозяйки сегодняшнего праздника, развлекает своих гостей. Расправив в руках широкие вееры, словно бабочка крылья, она совершала плавные, грациозные движения танца, которым вторили еле слышными переливами подвески кандзаси. Самозабвенно отдаваясь музыке, девушка рассказывала историю, создавала красивый, умиротворяющий танцевальный рисунок. И, Кирштейн был готов поклясться, смотрела только на него. Он любовался этим зрелищем, вспоминая, как та же особа, являя собой разящую богиню, с не меньшим изяществом разрубала шеи титанам. Это тоже был танец, только каждый раз смертельный. Внезапно внимание молодого человека привлекло действие одного из слуг. Повинуясь инстинктам, выработанным годами, он рванулся вперед, накрывая Аккерман своим телом и падая с ней на татами ровно в тот момент, когда комнату огласил звук выстрела. — Цела? — взволнованно спросил мужчина, приподнимаясь на руках и мгновенно жмурясь от боли. — Ты ранен? — дрожащим голосом произнесла брюнетка, помогая сесть своему спасителю. — Не переживай, мне все равно не нравился этот костюм, — усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку, заметив, каким испуганным взглядом смотрит на него девушка. Но вызвал еще большую тревогу, вновь поморщившись, чувствуя, как по спине медленно стекает, пропитывая одежду, теплая кровь. Поднялась суматоха. Люди начали в панике разбегаться, ища укрытие. Однако стрелявшему не удалось воспользоваться возникшей сумятицей. Охрана быстро схватила его, намереваясь допросить со всей пристрастностью. Жан тоже жаждал поговорить с ним. К счастью, ранение оказалось не слишком серьезным и, пуля, застрявшая в плече, была с легкостью извлечена прибывшим в скорости врачом. Тот уже начинал перевязку, когда фусума в комнате Кирштейна отодвинулись с тихим шуршанием, пропуская внутрь Микасу. Она выглядела уставшей и подавленной. Отдельные локоны выбились из прически, но, казалось, ей нет до этого никакого дела. — Спасибо за помощь, дальше я справлюсь сама, — девушка опустилась на колени рядом с разложенным футоном, на котором сидел Жан. Она молча взяла бинты и приступила к делу. Пальцы, слишком привыкшие к этому занятию в прошлом, аккуратно пархали по спине и торсу, вызывая легкие мурашки. Ранее брюнетке не доводилось видеть Кирштейна без рубашки, поэтому о наличии на коже такого количества шрамов она не подозревала. Рваные и тонкие, глубокие и чуть заметные — они отдавались эхом былой войны. Когда доктор собрал инструменты и покинул помещение, мужчина, так и не повернувшись к гостье, перехватил ее холодное запястье, призывая прерваться. — Тот человек хотел убить тебя, — он говорил серьезно и ровно, констатируя случившееся. Аккерман чувствовала, как колотится его сердце, нарушая маску внешнего спокойствия. — Да, — произнесла еле слышно, но в давящей тишине она будто кричала. Затем, невесомо дотронувшись свободной рукой до проступившего сквозь марлю красноватого пятна, продолжила. — Прости, что пострадал из-за меня. — Ты знаешь, почему? — Жан проигнорировал последнюю фразу. Ему не нужны извинения или благодарности. Если возникнет необходимость, он, не колеблясь, поступит так снова. Сейчас мужчину волновало другое. — Потому что я названная сестра демона Парадиза, отнявшего миллионы жизней. Потому что я вхожа в круг императора. Многие считаю, что мне здесь не место, — с каждым словом она чувствовала, как парень все сильнее сжимает ее запястье, но не спешила отдергивать его. — Это ведь не первое покушение? — затаил дыхание, ожидая ответа. -Нет. — И ты так спокойно говоришь об этом? — тон непроизвольно повысился. Он развернулся и теперь, нахмурившись, смотрел на нее. — Понимаешь, что могла умереть, замешкайся я хоть на секунду? Отстраненность, которую Аккерман сохраняла все это время дала трещину. Она подняла на Жана глаза, полные отчаянной тоски. — А я уже мертва. Брюнетка встала и направилась к седзи. Нужен был глоток свежего воздуха — лишком душно стало в комнате. Огромный сонм из мыслей и воспоминаний, что так усердно прятались в тайниках сознания, обрушился, не давая пощады. Где-то в глубине души она сама желала смерти. Желала прекратить ту щемящую боль потери, разъедающую изнутри, сдавливающую грудь, не дающую жить дальше. Девушка сломалась много лет назад, потеряв в один день слишком многих, и уже не нашла в себе сил на исцеление. Все это Жан увидел во взгляде, прочел по поникшим плечам, ощутил физически. И все это было ему нестерпимо знакомо. Поэтому единственное, чего невыразимо желал мужчине — отогреть ее истерзанную душу своим тлеющим сердцем. Он подошел к Микасе, наблюдая, как она вытаскивает из прически заколки и волосы черным водопадом падают вниз. — Я хочу, чтобы ты уехала со мной, — твердо произнес, вставая позади, пропуская шелковые пряди сквозь пальцы. — Ты знаешь, что не могу, — сомкнула веки, силясь удержать подступающую влагу. — А ты знаешь, что я не оставлю тебя здесь. Заберу силой, если потребуется, — говорил абсолютно искренне, поэтому у женщины не возникло сомнений, что именно так он и поступит. — Я ведь не прощу себе, если с тобой что-то случится. Брюнетка порывисто обернулась, обнимая Кирштейна, пряча лицо у него на груди. Он почувствовал горячие слезы на своей коже и здоровой рукой сильнее прижал ее. — Обещаю, — мужчина наклонился и уже шептал на ухо, — я никогда не допущу, чтобы ты вновь страдала. — Как бы я хотела встретить тебя под мирным небом, не зная ужасов войны, — она впивалась в него ногтями, пытаясь не утонуть в пучине собственного отчаяния. — Я понимаю твою боль. Потому что сам испытываю ее каждый день, — он немного отстранился и теперь заглядывал Микасе в глаза, вытирая со щек мокрые дорожки. — Но позволь мне быть сильным за нас двоих. Мы прошли через ад и заслужили свое право на счастье. — Ты действительно думаешь, что мы сможем? — девушка смотрела на Жана, излучающего непоколебимую уверенность, и легкий огонек надежды зажегся где-то глубоко-глубоко внутри. -Да, — он прислонился своим лбом к ее, вновь притягивая к себе. — Я сделаю все для этого. А ты просто будь рядом. Они стояли вместе в полной тишине, чувствуя лишь стук сердца, бьющегося в унисон с собственным, и каждый понимал, что нашел в себе силы наконец перевернуть страницу гнетущего прошлого, отпустить трагедию былых утрат и вместе шагнуть навстречу новому дню.