Копилка неудачника

      Первый удар отозвался болью на половине лица, заставив неуклюже пошатнуться. Второй все же сшиб с ног, выбив воздух из легких. Размахивая руками в воздухе, Наби силился отползти от разъяренного отца как можно дальше. Левая щека горела как от ожога, а глаз с трудом открывался. Синее небо немного отвлекало от боли, но приходившийся мальчику родителем мужчина портил изрядную часть живописной картины, уродуя ее. Пивной живот, засаленная рубашка, крепкие мозолистые руки, огрубевшие от долгой работы на мельнице — Роберт Цамерх походил на крупного борова. Борова с отвратным запахом и кругами пота на одежде. Пропитый голос гремел на всю округу, пока огромные кулаки врезались в худое тело. — Тебе мало, а? Ублюдок, хуже крысы! Такому паршивцу только руки отрубить! Пнув мальчишку в ребра, Роберт пренебрежительно сплюнул в сторону. Неподалеку лежал втоптанный в грязь ломоть хлеба, ставший причиной побоев. — Раз не умеешь ценить чужой труд, то спи на улице, животное. Мельник, тяжело переваливаясь, пошел прочь, оставив избитого сына лежать в дорожной пыли. Надрывно кашляя, Наби обхватил себя руками, ощупывая ребра. Перевернувшись на спину, мальчик осторожно прикоснулся к кровоточащим отросткам на голове, которые совсем недавно были растущими рогами. Этот боров не придумал ничего лучше, кроме как сломать их под корень, лишь бы лишний раз не смотреть, а украденный хлеб всего-навсего удачно подвернувшаяся причина. Наби вообще не пришлось бы красть, если бы мельник не оставил его без еды на целый день.       Это продолжается с тех пор, как в три года у мальчика прорезались рожки. Вся деревня ополчилась против маленького ребенка. Родная семья относилась к нему, как к прокаженному, а с годами становилось все хуже. Таких как он называют духами — людьми, которых отметил лес, дикий и неизведанный. К детям-духам везде относились по-разному, но в этой деревне их называли не иначе как демонами. К одиннадцати он был никому не нужный и забитый, серые глаза не выражали ничего, кроме безразличия. Наби не пытался заслужить любовь, он просто выживал. Духи, которым повезло вырасти в более приятном обществе, становились странниками или уважаемыми лекарями, но куда может пойти ходячий мертвяк? Как не посмотри, а такому не будут ради нигде. Ему не повезло. Двое старших братьев любили якобы случайно столкнуть его с лестницы или тайком от взрослых отломать незаживающие рога. От рогов и было одно название: вроде бы оленьи, они выглядели как острые обрубки.       Поморщившись, Наби поднял с земли испорченный хлеб. Если убрать запачкавшиеся куски, то есть можно. Невыносимая жара загнала всех людей в тень собственных домов или в прохладу реки, текущей неподалеку от деревни. Идти туда, только выслушивать новые оскорбления, изгоям не положено отдыхать на равных с остальными. Вместо этого мальчишка пристроился у стены в ближайшем переулке. Нетерпеливо оборвав почерневшие крошки, Нади жадно ел. Каштановые волосы потемнели от крови и мерзко липли ко лбу, каменная стена лишь слегка холодила саднящую спину. Если никто не найдет, то он заночует прямо здесь. Место достаточно закрытое от чужих глаз, сухо и тихо. Наби наслаждался минутами тишины и молчания. Куда бы он не пошел, везде его сопровождали громкие крики и смех. Как же хорошо, не слышать даже собственного оправдывающегося голоса. Мимо с важным видом пробежала драная кошка, взвив хвост трубой. Боль притупилась, хотя поврежденные места еще пульсировали. Наби почти не слышал о том, что могут духи кроме врачевания. За что-то их и высоко ценили, и боялись. Он мог бы сбежать из этой деревни, да только из забитого урода он просто превратится в урода-попрошайку. Заливистый смех отвлек его от размышлений. Совсем рядом с укрытием прошагала стайка деревенских детей, все как один сытые, розовощекие и довольные, полные противоположности побитого Наби с кровавыми соплями под носом. Он быстро упал и сжался в комок, выжидая. Никто из детей не посмотрел в его сторону, иначе быть бы беде. Он никогда не давал сдачи, каждый ребенок мог сразу же позвать громких больших взрослых, краснолицых и во всем всегда правых. Мальчик прикоснулся к пострадавшей щеке, шипя от боли и надавливая на синяк еще сильнее.       В своем закутке Наби просидел до вечера. Выходить не было смысла, но бездействие нагоняло лютую скуку и в конце концов он вышел. Осторожно крадясь в тени, мальчишка с удивлением заметил, что многие люди спешат ко входу в деревню. Незамеченным он последовал за толпой, еле сдерживая зародившееся любопытство. По широкой дороге шел старик, одетый во все черное. Из-за множества людей Наби не мог рассмотреть, чем неожиданный гость так привлек всеобщее внимание. Жители обеспокоенно роптали, видя, как выступивший навстречу старику глава важно поклонился. Не обращая внимания на зевак, эти двое скрылись в здании совета, наглухо захлопнув за собой тяжелую дверь. Мальчик внимательно слушал прерывающиеся реплики и разговоры, надеясь узнать, кто же пришел сюда. — Ох не к добру это. — Снова вышел из леса, зачастил он. — Он давно не приходил сюда, что ему могло понадобиться? — Убить его надо. Дух — самое ужасное, что может случиться. Голова опустела, гудящие голоса не внесли и капли ясности. Этот старик из леса? Наби никогда раньше не видел его тут. Издалека нельзя было заметить ничего, что отличало бы гостя от обычных людей. И все же, жители сильно взволновались, значит хорошо его знают. Хотелось разглядеть странного старика поближе, узнать, откуда он и что из себя представляет. Но мальчишке даже не дадут подойти. Покружив в неугомонной толпе, Наби отошел в сторону, так, чтобы видеть, как старец выйдет из здания. Время шло, жара слегка спала. Заскучавшие люди все еще толпились перед зданием, но все больше отвлекались на посторонние разговоры. И только Наби неотрывно смотрел на закрытую дверь, гадая, как долго глава и старик просидят внутри. Хотелось пить, но мальчик не смел покинуть свой пост, забыв о возможных опасностях. Жажда все не отпускала, и обведя толпу глазами, он незаметно потянулся к чужому бурдюку, висящему на поясе. Почти отстегнув крепление, Наби не успел вовремя оглянуться и чья-то грубая рука схватила его за растрепанные волосы и резко встряхнула. — Что ты здесь делаешь?! Те, кто обернулись на крик, увидели Роберта, схватившего провинившегося сына. Мельник был чем-то озабочен, он то и дело кидал взгляд в сторону здания. С удивлением Наби понял, что отец растерян и напуган появлением того старика. — Воруешь, подслушиваешь! Таких как ты нельзя подпускать к нормальным людям! Только оставил одного, а ты уже тянешься к чужим карманам! Роберт отшвырнул Наби в сторону, словно паршивую собаку. В гневном запале мужчина не заметил, как открылась дверь, выпуская старика и главу наружу. Из дорожной сумки гостя торчали разные бумаги и другая мелочь. Он шел, слегка сгорбившись и бросая по сторонам мрачные взгляды. Наби робко поднялся на ноги, украдкой рассматривая старика. Что-то явно отличало его от других людей, но это отличие все никак не получалось рассмотреть. Каким-то образом хмурый старикашка выцепил забитого мальчика из толпы. Тяжелым шагом он подошел к напрягшемуся Роберту и, не глядя на него, устремил все внимание на Наби. И тогда он понял, что же было не так. Руки старика оказались покрыты редкими чешуйками, пальцы заканчивались мелкими птичьими когтями, а на голове вместе с волосами росли вороньи перья, топорщащиеся во все стороны. Дух, которого боятся и сторонятся. Старик придирчиво осмотрел Наби, задержав взгляд золотистых глаз на сломанных рогах. Мальчишка недовольно нахмурился, чем вызвал странную усмешку. Повернувшись к мельнику, старик пренебрежительно спросил: — Твой, аль нет? — К сожалению. Урод, почти как ходить научился. — Роберт с опаской отвечал старому духу, оценивая ситуацию. — Однако, лестно ты о нем. — Старик немного помолчал, будто обдумывая что-то. — Нахлебник, наверно? — Позор семьи и вор. — Так продай. Предложение прозвучало как нечто само собой разумеющееся. Мельник на секунду опешил, машинально схватил сына за плечо, боясь, что тот удерет. Наби же стоял не живой, не мертвый. К чертям он ему сдался? Он терпеть не мог ту жизнь, которая выпала на его долю, но здесь все было знакомо и понятно. А этого деда мальчик увидел впервые в жизни и, чего-то испугавшись, против воли отпрянул ближе к отцу. Чем дольше они стояли, тем громче скрипели шестеренки в голове Роберта. В нем боролись два сильнейших чувства: врожденное недоверие к каждому лесному выходцу и желание избавиться от ребенка гуманным образом. — Пятьдесят золотых. — Такую цену мельник выставил за родного сына, надувшись словно жаба. Доставая деньги, старик насмешливо щурился, больше не глядя на предмет торга. Местные не верили своим глазам, наблюдая, как гость когтистой рукой хватает Наби за шиворот и тащит прочь из пусть и ненавистной, но знакомой деревни. Спотыкаясь, мальчик лишь раз обернулся, чтобы увидеть пересчитывающего золото Роберта.       Закрылись внешние ворота, привычный мир навсегда отвернулся от проданного ребенка. Извернувшись, Наби вырвался из цепкой хватки, даже не вслушиваясь в недовольное шипение. Отряхнулся, зыркнул на замершего старика и замер на месте, не давая приблизиться. Старая ворона что-то пробормотала себе под нос, но вслух сказала совсем немного. — Имя у тебя есть? Наби нагло молчал, размышляя. Засунув руки в карманы, он скопировал сгорбленного старика и нахмурил брови. Сейчас нужно было срочно решать. — Ну? Ты немой? — Иди к черту! Кто ты сам такой? Мальчик после собственного выпада предусмотрительно отошел еще дальше, ожидая удара. Но старик только отвернулся, пряча улыбку. — Фоул. Я такой же, как ты. — Это не объяснения. Зачем я тебе? — Ты выглядел умнее, когда молчал. Не собираюсь тащить тебя волоком, можешь возвращаться обратно. Хромая, старец пошел вдоль дороги, не обращая на Наби более никакого внимания. Дыхание перехватило. Можно попроситься обратно, можно пойти с ним. Можно не делать вообще ничего и впервые остаться по-настоящему одному. Пора было решать, и мальчик пошел вперед, боясь обернуться и передумать. — Я не хочу скитаться по свету, как бродяга, раздавая людям бесполезные корешки и травки… Фоул посмотрел на упершегося ребенка, золотые глаза странно переливались. — Я не один из тех дурачков, что имея столько возможностей, выбрали путь простых торгашей. Бесконечную ходьбу по захудалым городишкам оставь кому-нибудь другому. Через меня говорит весь лес, и у меня есть столько силы и знаний, сколько тебе и не снилось. Я мог бы научить тебя, но если хочешь уйти, то вперед. В наше время все сложнее найти духа, который не ненавидел бы самого себя и всех себе подобных. Наби оцепенел, слушая скрипучий голос. Впервые ему пообещали дать что-то стоящее, что-то, что может вознести его над всеми дураками, стремящимися уничтожить все неизведанное. Он не хотел уходить и оставаться демоном. — Как тебя зовут? — Фоул вновь задал этот вопрос, подкрепляя молчаливое соглашение. Мальчик замешкался. От старого имени несло пылью и синяками, одиночеством и хрустом ломающихся рогов. Он должен зваться по-другому. — Харма. Фоул удовлетворенно кивнул, продолжая путь. Мальчик больше не сторонился угрюмого старика, идя вровень с будущим наставником. Мысленно он повторял новое имя, вертя его так и эдак. Харма. Он зажмурился от удовольствия, когда солнечный луч задел его лицо. Почти к ночи ворон неожиданно свернул с дороги, направляясь к чернеющему лесу. Деревья хранили свежесть и прохладу, ветер ласково коснулся волос, остужая голову. Фоул привычно окунулся в лесную тьму и сырость, не посмотрев, идет ли за ним мальчишка. Харма с трепетом ступил под сень деревьев, чувствуя, как лес принимает его.