Jerk

      Ночь окутывает силуэт, одиноко стоящий на стене. Маленький огонек сверкает в израненных, натертых руках, когда человек закуривает самокрутку. После тяжелого дня тело кажется ватным, донельзя ослабевшим, словно ещё немного — упадет. Но продолжает стоять. Продрогнув от холодного ветра в одной лишь форме разведки, на трясущихся, уже еле-еле разгибающихся ногах, наполняя легкие не только свежим воздухом, но и дымом. Яд пропитывает, проникает в каждую клеточку, пронизывает до самых костей, отравляет плоть. Она смотрит куда-то вдаль, в непроглядную тьму, и знает, что где-то там есть то, что они так упорно ищут. По крайней мере, где-то в самой глубине души, она правда верит, внутренний ребенок наивно смотрит на все происходящее вокруг, надеясь, что будет лучше. Но разум отрезвляет шум мелких титанов внизу. Эти твари скребутся, думая, что это им как-то поможет пройти внутрь стен и пожрать невинных людей, но на деле они лишь раздражают.       В самом деле, с чего все решили, что есть спасение? Её вполне устраивает перспектива рубить титанов на вылазках и делать вид какой-то полезности, пытаясь внушить горожанам, что рано или поздно Разведкорпус чего-то добьется. Не такая уж и плохая перспектива, стоит считать, да только люди уже давно не верят. Они устали тратить на легион свои деньги, припасы и надежду, ведь каждый раз она становится всё меньше и меньше.       — Какого черта, — знакомый голос внезапно послышался прямо около уха и зажатая меж двумя тонкими пальцами самокрутка канула в бездну, куда-то, где сейчас бодрствуют твари. — Сколько раз я должен тебе повторять?       Девушка хотела было повернуть голову, но перед этим взгляд остановился на обручальном кольце, что сверкнуло в свете полной луны. Опустив руку, она пересеклась с ледяным, но уже изрядно уставшим взглядом. Муж стоял прямо перед ней, стягивал с себя плащ, чтобы не дать этой дряни замерзнуть и заболеть. Волосы его были слегка растрепанными, а губы, как и всегда, плотно сжаты, выражая недовольство. Тепло коснулось плеч и всего на секунду Инга заметила в глазах огонечек заботы и любви. Леви частенько старательно скрывал его, желая показать, будто у него все под контролем и сердце не трепещет каждый раз при виде своей любимой женщины, но все прекрасно знали, как сильно он любит её. Эта любовь была лучиком света в жизни Аккермана, но вместе с тем как же его порой раздражала эта упрямая девчонка. Она все делала по-своему, могла поставить на место любого и, в целом, была словно дикая лошадь, которая не позволит никому оседлать себя. Она тоже скрывала полноту своих чувств к мужчине, но он как раз и был тем, кто мог бы накинуть на неё седло в нужный момент. Они были будто огонь и лед, обжигали друг другу жаром и холодом, спорили, ругались без конца, но всегда были готовы отдать друг за друга жизнь.       — А разница? — кинула Аккерман, отворачиваясь. Она не горела желанием ссориться сейчас, но каждый упрек по поводу курения выводил её из себя. — Все равно завтра может быть последний мой день.       — Ты вообще умеешь думать своей тупой башкой? Или она нужна тебе только для красоты? — Леви сделал паузу. Он выглядел таким же холодным, как в любой другой момент, но сердце больно сжалось от необдуманных слов. — Ещё раз ты скажешь эту ересь в моем присутствии, будешь неделями драить весь корпус в одиночку. Уж поверь, я об этом позабочусь. А теперь идем.       Он хотел бы сказать что-то более грубое, но язык не повернулся, так что просто схватил жену за руку и, бурча себе под нос, повел вниз с этой чертовой стены. И все же, ночью на ней правда невыносимо холодно.

***

      С пронзающим криком девушку откинуло куда-то в сторону домов. Титаны наступали, миссия могла бы считаться уже проваленной, если бы не стремление и вера солдат. Вокруг творился хаос: осколки камней летели, придавливая собой людей, дома горели, стоял ужасный, слившийся воедино, вопль, а запах крови бил в нос, куда бы ты ни пошел. Леви заметил, куда конкретно отлетела Инга и спешил туда, по пути уничтожая мешающих тварей. Он ненавидел их всей своей душой, перебил бы всех до единого, если бы только мог. Завернув за угол, он увидел перед собой то, что заставило сердце сжаться с такой силой, будто ещё секунда — и оно разлетится на куски. Любимая женщина сидела у стены. Её тело от удара немного продавило каменную поверхность. С головы вниз, по волосам и телу, белоснежной рубашке, стекала кровь, которую впитывала холодная земля. Казалось, что она уже покинула этот свет: голова опущена, ослабевшие руки безвольно лежат, абсолютно не двигается и, кажется, даже не дышит.       — Инга! — Леви не сдержал крика и кинулся к ней. Сейчас внутри него все сломалось. Он потерял слишком многое, чтобы сейчас лишиться ещё и того, что вселило в него надежду и показало свет. Да, они без конца ссорились, да, говорили друг другу гадости, порой даже позволяли себе небольшую драку, но мужчина не просто так взял её в жены. Он любил её болотно-зеленые глаза, что горели так, будто могли осветить темноту своим огоньком; он любил её мягкие каштановые волосы, аккуратно постриженные, они обычно не пахли ничем, кроме сигаретного дыма, который он так ненавидел; он любил черты её лица, веснушки, родинки. Он любил в ней все. Каждую частичку её тела. И хоть она была той ещё дрянью, Аккерман ни за что не оставил бы её. — Черт возьми, очнись, Инга.       Перед глазами отчего-то всплыл момент, воспоминание, что он хранил в самом сердце. Тогда день был теплый, небо чистое, без единого облачка, было так тихо. Мужчина помнит слабый ветерок, посетивший его комнату и всколыхнувший белоснежный тюль. Кипы бумаг оставались на своих местах, заполняя собой половину свободного пространства на столе и рядом с ним, но Леви слишком сильно не любил эту волокиту. Сейчас, когда Инга сидела на темно-зеленом диване в кабинете Аккермана, куда проникали и теплые солнечные лучики, голова мужчины неожиданно удобно расположилась у неё на коленях. Родные руки едва ощутимо, аккуратно перебирали пряди черных волос, иногда поглаживая. Он отчетливо запомнил, как хорошо ему было тогда, как спокойно на душе, и именно в тот день он впервые за всю свою жизнь смог нормально поспать.       Она была мертва. От такого удара проломило череп, пару ребер раскрошились. Мелкие осколки стекол и камней исцарапали всё её хрупкое, маленькое тельце. Леви никак не мог поверить. Отчаяние подкралось незаметно, холодок прошел по спине. Он мягко сжал в своих руках её ручку с обручальным кольцом, что уже успела остыть.       — Не смей оставлять меня, не смей, слышишь? — Брюнет шептал себе что-то невнятное под нос, с ужасом вглядываясь в бледное лицо. Так не должно было произойти, он не мог допустить этого. Не мог. — Нет… — А самым ужасным было то, что перед самой вылазкой они в очередной раз поругались. Самокрутки и упрямство, характеры обоих сыграли свою роль. Осознание этого въедалось в мозг, мужчина не мог здраво мыслить, он не понимал, почему так произошло, он должен был быть на её месте, определенно. — Не парься, я больше не хочу тебя видеть, — прохрипел мужчина, не зная, что говорит. Ему казалось, что это все нереально, что это сон, очередной глупый кошмар. — Больше никогда не захочу встречаться с тобой… И ещё: когда ты злишься, ты — дрянь, ты поступаешь со мной как с ничтожеством.       Слезы полились по его щекам. Леви провел чужой рукой по собственному лицу, имитируя её прикосновение, но теперь все это было уже невозможно. Никогда он больше не почувствует её тепла, её нежных касаний, не услышит любимый голос. Это был конец. Инга Аккерман умерла, но муж умер вместе с ней.       Мужчина заберет с собой тело, чтобы обеспечить любимой похороны и иметь возможность навещать могилу. Он повесит её кольцо на веревочку и будет носить на шее, чтобы всегда ощущать её рядом. Он будет просить у неё прощение каждый раз, когда будет появляться возможность. Будет извиняться за себя, за каждое грубое слово, за то, как часто называл её дрянью и за то, как редко говорил о своей бескрайней любви.