Baby it's time to fuck you

      В тихой, затемнённой от любого света комнате было до ужаса душно и жарко. Питер с сожалением подумал, что, будь его руки хоть немного свободны, он бы открыл окно или, как минимум, сменил ненавистное одеяло, что неприятно липло к абсолютно голому и распятому на кровати хрупкому телу. Освободиться не получилось бы даже если со всей силы постараться, ведь наручники крепко приковали тонкие запястья к изголовью кровати, лишая возможности хоть как-то двинуться. Да даже эта чёртова повязка на глазах не способствовала его спокойствию в данный момент.       Шаги, он слышал еле заметные и тихие шаги, которые заставляли и без того хрупкое и испуганное сердце бешено биться в груди с удвоенной силой, безжалостно оповещая гостя о его состоянии и о страхе, что охватило хрупкое тело. Матрас под ним тихо прогнулся, после чего паучок ощутил чужие холодные пальцы, которые с какой-то странной нежностью принялись кружить по белоснежному бедру, будоража и без того испуганное, хрупкое тельце. Рядом раздался тихий бархатный смешок, посылающий по телу, вопреки всем желаниям, приятные мурашки, затем гость слишком медленно, словно издеваясь, встал и, обойдя кровать, начал раздеваться, аккуратно складывая свою одежду на кресло.       — Прошу, отпустите меня... Прошу.... — шептали еле слышно мальчишеские дрожащие губы, чьи слова в звенящей тишине звучали особенно громко и испуганно.       Гость молчал, и единственное, что могло указать на его присутствие в комнате, было прерывистое, судорожное дыхание. Боялся ли Питер? Очень сильно, ведь засыпал в одежде и свободным, а проснулся голым и распятым на кровати, прикованным железными наручниками к изголовью кровати. Как тут остаться спокойным, когда сердце вот-вот готово выпрыгнуть наружу, а разум то и дело кричал об опасности? Питер до боли закусил губу, давя судорожный вздох, что так и норовил вырваться из горла, пока чужие руки исследовали его тело, то поглаживая, то ударяя по ягодицам, оглушая комнату громкими шлепками.       — Дай же мне насладиться твоим голоском, — шепнули у самого уха, обводя шершавым языком ушную раковину. Мальчик вздрогнул, не ожидая от незнакомца такого, но не сказал ни слова, раздражённо уворачиваясь от неприятных ощущений.       — Не трогай меня. Не трогай! Мерзавец, ты не знаешь кто я! Ты не знаешь, кто мой муж! Если он узнает...       — То что? Что этот жалкий божок мне сделает? Он сейчас в Асгарде и точно не сможет мне помешать насладиться таким сладким мальчиком, как ты.— поцелуй в колено. — Слишком долго я сдерживал себя и свои эмоции, желая поскорее прикоснуться, овладеть тобой. Где он сейчас, когда так сильно нужен? Где он?       — Нет! Нет, умоляю, не надо! Кто-нибудь! Пожалуйста!— отчаянно закричал парень, ощущая на щеках горькие слёзы обиды, которые, несмотря на наличие повязки, то и дело умудрялись стекать по коже. Было противно, очень мерзко. Он еле сдерживал себя, но всему есть свой предел, и, видимо, его предел иссяк.       Его целовали в шею, в плечи, оставляя на коже обжигающие следы, клеймя, делая чужим, более не принадлежащим любимому богу. Руки мальчика невольно сжались в кулаки, из-за чего ногти с силой впились в кожу, нанося глубокие, кровавые раны. Но он не испытывал боли, ведь то, что творилось в истерзанной душе, не шло ни в какое сравнение с этим.       — Как долго я ждал этого дня, — грубые пальцы сжали бёдра, больно впиваясь в и без того тонкую, нежную кожу, раня, метя, — жаждал, и, наконец, мне удаётся получить то, что так долго терзало душу, будоражило мысли, — словно сумасшедший, тот всё шептал и шептал губами, пока поцелуями-укусами исследовал чувствительную грудь и тонкий живот. Затем, когда очередь дошла до поцелуя в губы, незнакомец получил сопротивление, но всё равно взял то, что хотел. Как долго продержится Питер? Всё равно, как бы он не сопротивлялся, его никто не спасёт, этот ночной и нежеланный гость возьмёт то, зачем пришёл, и если повезёт, то только один раз.       — Ты пожалеешь, — выдавил из себя Питер сквозь тонко сжатые губы, молясь всем сердцем, чтобы вот прямо сейчас пришёл его любимый, защитил его от незнакомца и не дал этому ужасу продолжаться ещё больше.       Возможно, если молить громко и не переставая, то его личный и самый любимый бог появится пред ним? Если это единственное, что сейчас может ему помочь, то он готов хоть во всё горло и безумолку кричать имя бога, только бы он пришёл.       — Ло, пожалуйста, умоляю, появись! Прошу, спаси меня! Локи, бог озорства и лжи, явись предо мной, пред своим возлюбленным, и помоги!       — Наивный. — хмык. Незнакомец грубо и больно схватил его за подбородок, не позволяя двинуться ни на миллиметр. Незнакомец издевался над ним, но веру в возлюбленного убить не смог. — Он тебя не услышит, сколько бы ты не молил, сколько бы не умолял, твой бог глух к желаниям простых смертных. Ты для него ничто, и даже тот факт, что ты его муж, не заставит его вернутся из Асгарда сюда. Бедный малыш. Но ты не бойся, ведь я позабочусь о тебе.       — Локи! Прошу, я умо...— пощёчина, болезненная, обидная. Тот ударил его, не пожалев, но разве это остановит паучка? Нет! Это его не остановит! Он не бросит свои попытки дозваться до своего возлюбленного, ведь его бог, его любимый Локи, не может его оставить, ведь так? Пит слышал от Тора, что если хоть один человек молиться божеству, тот слышит его мольбу. Так... Почему его не слышит Локи?       — Заткнись, слышишь? Я запрещаю тебе открывать этот ротик. Ты можешь говорить и даже дышать только по моему на то желанию. Ты меня слышишь? Не смей, — больно. Очень больно. Непрошеный, всем сердцем ненавистный ему мужчина просто издевался над ним. Удары по лицу были очень болезненными, и даже такой сильный духом человек, как он, плакал. Но всё равно не бросил ни единой попытки докричаться до любимого бога. Каждый раз, стоило тому заговорить, его били. Но он не из тех, кто сдаётся.       — Локи! — удар, лицо некогда прекрасного парня опухло и покраснело. — Бог коварства и лжи, — удар, на этот раз не ладонью, а кулаком, из-за чего из горла вырвался не плач, а болезненный, разрывающий душу хрип, — пожалуйста...       — Я велел тебе молчать?! Велел?! — руки, буквально несколько минут назад гладившие его, безжалостно и со всей силы сжали волосы в кулак и рывком потянули на себя. Нет... Нет! Питер отказывался понимать, отказывался верить в настоящее. Он никогда и ни за что не будет делать то, чего желает этот человек.       — Нет... Нет! Прошу, я умоляю вас! Локи! Локи! Кто-нибудь! Пожалуйста, — слёзы не переставая всё лились из глаз, а сердце... Ох, это маленькое мальчишеское сердце... Как же оно болело, как же сильно болело. Питер очень сильно сожалел о том, что отказался ехать с любимым в Асгард, чем и поплатился сейчас.       Как перестать плакать, чёрт возьми?! Как?! Почему всё это происходит именно с ним?! За какие такие грехи? За то, что он, будучи хорошим парнем, спасал людей? Или за то, что был хорошим другом и сыном? Питер не знает, он, чёрт возьми, ничего не знает. Кто-нибудь, спасите... Спасите или убейте, ведь то, что произошло дальше, он бы хотел забыть как самый страшный сон на свете.       — Нет! Нет! — пальцы, до этого намертво впившиеся в его кожу, немного расслабились, а после, к несчастью и огромному ужасу для Питера, потянули его вперёд, на себя, из-за чего он губами ощутил, как чужой член грубо толкается и бьётся об его кожу и щёки, желая как можно быстрее оказаться там, где совсем недавно были губы любимого.       — Открывай рот, — не скрывая ухмылки, мужчина говорил без единой жалости к нему, абсолютно не желая принимать отказа, — иначе я за себя не отвечаю. Пока предупреждаю по-хорошему, делай. Не зли меня.       Мог ли Питер сам, осознанно решиться на такое? Однозначно нет. Он не переставал мысленно умолять своего бога о милости к нему и не переставал верить. Ведь, как говорится, вера — самое лучшее оружие против всего мира? Да, так оно и было. Питер возмущённо вскрикнул, и — о, какое облегчение! — смог каким-то чудесным образом укусить насильника за палец! Стоило это того сильного удара, что он получил? Как ни странно, но стоило, и, если удастся, он повторит этот трюк ещё раз.       — Ну, всё, ты лишил меня хоть какого-то желания проявить к тебе жалость и сострадание! Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, малыш мой, — давление на челюсть усилилось, сдержать плач не удалось. Было очень больно, челюсть, как и щёки, сильно болела и пульсировала тупой неописуемой болью. Питер, правда, до последнего пытался хоть немного сопротивляться, но не вышло, чужой член вошёл в его ослабевший рот быстро и яростно, входя по самое горло.       Он задыхался. Ненавидел себя и весь этот случай в целом. Ему было противно ощущать во рту чужой, детородный орган, который несмотря на все попытки избавиться от него, всё сильнее и сильнее увеличивался в размерах. Он не может так просто кончить ему в рот! Не может! Питер же задохнётся! Этот урод двигался в нём всё быстрее и быстрее, да так, что болело горло. Если он ещё и кончит в него, то даже страшно представить, что может быть.       Представлять не пришлось. Насильник, насладившись чужим ртом вдоволь и поиздевавшись над ним, сжал питеровские волосы аж под самый корень, заставляя уткнуться кончиком носа ему в паховую область, обильно кончая. Неприятный запах и привкус сделали своё дело, и Питера чуть было не стошнило прямо тут, в этом самом месте, но, к удивлению, отрезвляющий удар по щеке вернул его в нормальное состояние.       — Ло... Пожалуйста, Ло... — молил мальчик сквозь сбитое, словно у загнанного в клетку животного, дыхание. Но дальше было только хуже, и, к его несчастью, тот, увы, считал, что только одна оральная ласка на сегодня ему не достаточна. Говорить что-либо или, тем более, звать к себе любимого уже не получалось, ведь, увы, голос просто напросто сел, что не отменяло мольбы, произнесенные в мыслях.       Подготавливали его умело, но неаккуратно. Было больно, неприятно и мерзко. Но чёрт бы побрал его тело, что вопреки всем его желаниям, реагировало на прикосновения так, как бы он, собственно, этого и не хотел. У него стояло, и даже та боль и тот дискомфорт в заднице, не способствовали тому, чтобы член хоть немного опал.       — Ну? Чего замолчал, малыш? — захохотал незнакомец мерзко и гаденько, посылая по телу странные судороги. Было ли это от желания или же от отвращения, бедный и замученный мальчишка не знал. Его, больше не сопротивляющегося, тихого и почти не реагирующего на чужие более прикосновения, просто изнасиловали. Контролировал ли себя Пит? Больше нет. Надеялся ли на чудо и геройское спасение от Локи? Нет. Он потерял веру, потерял всякое желание сопротивляться, и если его насильник, будучи в неадеквате, захочет сыграть с его телом и бросить, то он более не был против, ему было всё равно.       В нём двигались быстро, грубо и абсолютно не заботясь о нём, о его желании. Питер хотел бы прямо сейчас свалиться в обморок, притвориться мёртвым или же выйти из своего тела в виде души. Да всё что угодно, только чтобы не было так больно! Чужой член, толстый и очень длинный, буквально рвал его изнутри, всё глубже и глубже проникая в него, и ему казалось, что ещё немного, совсем малость, и из его задницы потечёт кровь, ведь казалось, что ему порвали абсолютно всё, что возможно.       Толчок, сдавленный хрип, а следом ещё один толчок, финальный, уже менее болезненный, но всё ещё мерзкий. Ночной гость спустя неизвестное, довольно долгое время для жертвы, всё же кончил, пачкая мальчишеское лицо огромным количеством липкой спермы.       — Ты там жив или как? Учти, если ты умер, то я воскрешу тебя и заново убью, но в этот раз не таким хорошим способом. — спокойно заявили Питеру, как только тому стоило без каких-либо проблем избавиться от наручников и стянуть мокрую повязку с глаз. На это заявление мальчишка только вздохнул и, закатив глаза, лёг обратно в кровать, притягивая бога к себе поблизости.       — Жив я, ты что как в первый раз?       — К твоему сведению, паучье недоразумение, ТАКОГО у нас ещё точно не было. Я всё понимаю, игрушки, публичные места, двойное проникновение, когда моя копия вместе со мной трахает тебя, но это... Я больше не соглашусь на такое! — зашипел трикстер на этот глупый вопрос, осторожно и аккуратно вытирая своего малыша влажной салфеткой. Ах да, не забудем ещё и про побои и следы ударов, которые исчезли одним щелчком Локи.       — Было весело и очень интересно. Думаю, у меня хорошо получилось сыграть роль милого и напуганного мальчишки, который сопротивлялся до самого конца. Не говори, что это было в последний раз, ну, Ло, — Питер наигранно надул губки, сталкиваясь с осуждающим и немного испуганным взглядом любимого. Нет, это был первый и последний раз, когда его, самого бога обмана, обвели вокруг пальца, получая желаемое вопреки его на то согласия. Да, выебать этого наглеца во второй раз, но так, как хочет именно он, нежно, но дразня, явно хорошая идея.

~*~*~*

      — Да они издеваются! — зашипел всеми известный плейбой и железный человек в одном лице, гневно расхаживая по комнате в попытках успокоиться. — Каждый. Блядский. День. Одно и то же! Да я готов с собственного здания уже переехать к чёрту!       — Тони, успокойся и присядь, — заботливо просит Стив, сидя на краю кровати и сонно потирая рукой глаза, протягивая любовнику стакан воды и таблетку успокоительного, — вот, возьми, должно помочь спустя десять минут.       — Ты мне лучше топор дай! Почему этот божок решил переехать жить именно в комнату, находящуюся по соседству с нашей?!       — Тони... Боже, просто выпей лекарство и ложись спать. Ночь на дворе, если ты так завидуешь ему, то не стоит так бурно реагировать.       — Да, ты прав, я выпью и... Что?! Это я завидую?! А ну ,тащи сюда свою задницу, капитан сосулька, сейчас я покажу тебе всю мою «зависть».