Медленно схожу с ума

Дешевый бар, где со всех сторон оглушительно играло техно 80-х годов, а может это был транс, и мужчина ошибся на десяток лет? В общем под эту музыку можно танцевать, если ты пьян настолько, что ноги уже не держат или как большинство здесь присутствующих, сидишь на чем-то увеселительном. Такой же третьесортный, как и все вокруг, виски. Бокал. Второй. Третий. Сколько их уже было? Пять минут назад подходила какая-то блондинка с розовыми прядями, а может уже прошел час? Единственное, что запомнилось мужчине в черной рубашке и синих джинсах, это то, что она вся светилась от неоновых побрякушек на ее запястьях и шее, что весьма нетипично для подобных мест. Противно, хотя не запомнить ее декольте Северус не мог, кажется, он даже купил ей выпить, не то, чтобы ужас подземелий и гроза Хогварца, предпочитал светлых пышногрудых девушек, просто ему казалось абсолютно неприличным, если он не угостит даму. Хотя может это уже была брюнетка? И он дошел до той грани выпитого алкоголя, что уже плохо различал цвета? Хотя что тут можно различить, когда в глаза бьют зеленые лучи, которые ассоциируются весьма не с весельем. В дальнем углу бара (или может это все-таки клуб? Черт их разберешь сейчас!) целовались два парня — «мило», сказал бы Северус, если бы не считал это ужасно-раздражающим показательным выступлением «счастливой жизни». Брюнет с довольно-таки длинными для мужчин волосами, заказал еще один бокал, чтобы заставить свой мозг отбросить мысли о современных нравах и вспомнить зачем он, вообще, сюда пришел. Хм… В голове сумбур: «Наверное, это на меня так недо-музыка влияет, хотя, судя по странному взгляду бармена нельзя отрицать и воздействие алкоголя.» — заключил Северус. И все-таки какого черта он здесь делал?! Кажется, уже в сотый раз зельевар задался этим вопросом, в особенности, когда осознал, что через неизвестный промежуток времени он оказался в центре зала. Нет, он не дергался, ибо по-другому движения под такой ритм назвать было сложно, Северус просто замер как будто ожидал неприятностей. А всем окружающим его юношам и девушкам со стеклянными глазами было до тошноты весело. Его толкали, дергали, более прыткие девицы и мальчишки пытались завлечь в это безумие, и он снова не заметил, как потерялся во времени и оказался на улице. Не успел мужчина сообразить, что делать дальше, как его окликнул знакомый голос. — Северус! Отвечать не хотелось, и он просто начал прожигать черными глазами, хотя эффект в свете фонаря и на пьяную голову был не такой устрашающий. — Северус, идем домой, тебе завтра нужно в школу. — повторил беловолосый мужчина, подошедший к пьяному зельевару в плотную. Профессора зельваренья Северуса Тобиаса Снейпа после этих слов словно окатило холодной водой и он, наконец, вспомнил почему был в каком-то магловском баре и самое главное мужчина осознал сколько времени он убил, посещая подобные заведения. --- Прошло три месяца после окончания Великой магической войны, которая по иронии судьбы происходила в самом счастливом и радостном для большинства магов месте — в школе волшебства и чародейства Хогварц. Весь май и июнь Северус провел на грани жизни и смерти. После укуса Нагайны он едва выжил, однако как оказалось позже ранение полученное во время битвы было самое меньшее мучение. Когда зельвар полностью пришел в себя и его жизни ничего не угрожало, его лучший друг, который чудом избежал Азкабана, рассказал ему чем закончилась эта война. Лорд Люциус Малфой может и был человеком холодным и надменным, без мелких изъянов (хотя бы маленькая невыглаженная складочка на мантии, что придала бы его образу некой человечности! И ее не было!), однако, как знали его семья и близкий друг, все это было напускное. Люциус очень сильно беспокоился о состоянии своего единственного друга, поэтому полностью запретил поставлять прессу в Малфой Менор, а сына отправил отдыхать во Францию дабы избежать непредвиденной утечки информации. А скрывать было что! Ежедневно выпускали тысячи тиражей газет с фотографией героя магического мира, где всегда была одна и та же фраза «Мальчик, который выжил погиб…». Когда Северус Снейп поправился, как и следовало ожидать, он начал задавать вопросы «Что именно произошло?», «Как он остался на свободе?» и самый главный вопрос «Где Поттер?». Когда на последний вопрос друг отвел глаза, зельевар осознал, что случилось не поправимое. Какое-то время после поправки Северус пытался не унывать, так как ну просто не могло это ходячее недоразумение погибнуть вместе с Темным Лордом. Правда утешительная мантра зельвара распалась в пух и прах, когда он в тайне от всех посетил место, где по словам Люциуса похоронили героя. На кладбище он заметил Гермиону Гренджер, плачущую у могил семьи Поттеров, где было явно, новое надгробье. В один миг жизнь Северуса Снейпа сделала очередной кульбит, единственный человек, ради которого мужчина все еще был жив, умер в столь юном возрасте и самое главное раньше его самого. Зельвара мучали кошмары из-за которых он почти перестал спать, его душила совесть, так как он не смог выполнить обещание, данное некогда любимой подруге. В результате чего, Северус Снейп начал пропадать в магловских барах и клубах, чтоб хоть как-то заглушить свои мысли и эмоции. --- — Сев, ты меня слышишь? Пора возвращаться — Люциус уже не предпринимал попытки дотронуться до друга, чтобы помочь ему идти или аппарировать, так как любое прикосновение заканчивалось скандалом со стороны брюнета и «кулачными боями». — Зачем? — не громко отозвался зельевар. — Сев, надо жить дальше. Ты нужен школе, ученикам, ты нужен мне. Думаешь Гарри бы понравилось, что ты прожигаешь жизнь из-за него? — Заткнись! — огрызнулся Северус. — Почему же мой друг? Только глупцы не знали, что Поттер истинный грифиндорец. Отважный, добрый, наивный и такой безрассудный. Такие как он больше всего ненавидят, если из-за них кто-то страдает. — Люциус! — Что, Люциус? С каких пор ты стал такой тряпкой? Соберись! Если у тебя комплекс героя, то возьми и помоги ученикам, потерявших на войне своих близких, ты в конце концов декан и бывший директор этой школы! Завтра 1 сентября, чтобы в 12:00 был в своих покоях, а в шесть вечера ты посетишь праздничный ужин, посвящённый началу учебы. И это больше не обсуждается! — с этими словами Малфой аппарировал с малолюдной улицы, а бывший или уже нынешний профессор зельваренья глубоко вздохнул, закурил сигарету и пошел в сторону своего дома, уверенный в том, что завтра ему все-таки необходимо вернуться в школу.