Жертвенная кровь

Фил чувствует, что что-то не так. Это ощущение поднимается из самых глубин его бессознательного, и похоже на бешеный визг. Какофония тревоги и страха накрывает с головой подобно цунами. Оказывается настолько тяжёлой и неожиданной, что сбивает с ног на колени. Мужчине едва удаётся удержать себя от падения. Перед глазами резко темнеет, в ушах звенит тысяча колоколов. Сигнал тревоги. Призыв к действию. Это инстинкты, что связаны с его природой и самим существованием. Те, что близки к естественной потребности дышать. Эти требуют защищать. По воле этих же самых инстинктов, вслепую, Фил раскрывает всегда спрятанные крылья и запускает себя в ночное небо. Уже в воздухе ему наконец-то удаётся отдышаться и избавиться от застилающей глаза дымки. Небосвод скрыт за редкими облаками, пряча естественные ориентиры. Они и не нужны. Взбунтовавшие чувства тяжёлой хваткой тянут в единственном направлении, сияя ярче любой звезды. Фил ослеплённым мотыльком летит на свет, не видя и не замечая ничего больше. С каждым вдохом, каждым взмахом крыльев, холод всё сильнее стягивает его внутренности. Это похоже на гонку со смертью. Очень быстро начинают узнаваться знакомые маршруты, реки, озёра, пики гор и расстилающиеся поля. Фил приближался к укромному уголку, где был спрятан его дом. Где были спрятаны его дети. Становится только хуже. Напряжённые как тетива органы чувств мгновенно улавливают запах дыма. А за ним, запах крови. Больше нет вопросов, нет сомнений. Фил становится бешено бьющими воздух крыльями и стучащим в оцепенении сердцем. Словно метеор, черкнувший по тёмному небу, он падает прямиком напротив своего дома, в их маленький дворик. Всего за пару мгновений мужчина оценивает ситуацию. Вылавливает каждую деталь, звук, запах. Обычно аккуратная центральная дорожка истоптана тяжёлыми следами. Входная дверь вырвана и косо держится на одной-единственной петле. Трава и кусты во дворе неаккуратно обглоданы огнём. Единственное, что не дало пламени распространиться, прошедший недавно дождь, пропитавший зелень и землю. Фил бросается прямиком в дом. Внутри мертвенно темно. Светильники разбиты и расколоты на полу. Отвратительно пахнет кровью. Ещё свежей. Не засохшей. Как «их» так и чужой. Следы битвы откровенно зияют подобно шрамам, покрывая всё вокруг. — Техно! Уилбур! Томми! — в отчаяние выкрикивает Филза имена всех детей, не замечая, как исказился его голос. Как и не замечает свои горящие в темноте глаза, удлинившиеся до кинжалов перья на крыльях. Он совершенно престал себя контролировать. Все годы выдержки и практики беспрепятственно ломаются под тяжестью эмоций. Даже последние он всегда держал в узде. Сейчас он опасно уязвим. Сейчас он смертельно опасен для любого. Дом отвечает ему тишиной и скрипящей на ветру дверью. Фил прорывается внутрь, мимо перевёрнутой мебели, раскиданных вещей. Запах крови ведёт его в их маленькую кухню. Весь пол залит содержимым разбитых банок, разбавляя запахи кислотой трав и рассола. Но кровью тут пахнет сильнее, чем в других местах. Тогда Фил наконец-то замечает. Придушливый, промелькнувший всхлип и тяжёлое, осипшее дыхание. Под полом. Они прячутся в погребе. Мужчина тут же падает на колени, освобождая пространство от осколков стекла с помощью крыльев. Ещё до того, как он успевает подцепить едва заметную, отходящую от остальных деревянную половицу, дверь погреба вскрывается самостоятельно. Из темноты земельной ямы на него выпрыгивает тень и вцепляется с хваткой кошки. — Фил! Фил, ты пришёл! Ты всё же пришёл. Томми — маленький дрожащий комок рыданий и всхлипов. Беспорядок, покрытый грязью, рассолом и текущим потоком слёз. Фил инстинктивно прижимает сына к себе, обхватывая в медвежьи крепкие объятия, что без слов обещают безопасность. Тут же начинает успокаивающе водить руками по голове и спине, пытаясь подарить хоть какое-то ощущение спокойствия. Томми плачет только сильнее. Из его рта вырывается беспорядок из невнятных слов, что едва ли возможно разобрать. Следом из погреба выглядывает макушка кудрявых волос. Уилбур медленно вытягивает себя наружу, неловко прижимая к телу скрученную руку, что неаккуратно обмотана уже пропитавшимися красным тряпками. В огрызке тяжело узнать некогда бывший шейный платок. Фил тут же притягивает к себе уже второго сына, захватывая его одним широким махом крыла. Уилбур с облегчением падает в его оперение. Он не плачет, он всегда редко плакал. Но, как и его младший брат, он дрожит сухим осенним листом. Его лицо чертовски бледное. Губы искусанные, синие. Мужчина с надеждой смотрит в сторону погреба. Тот пуст. Больше никто не появляется из него. Душа Филзы уходит в пятки. Он не хочет в это верить. — Фил… Они забрали его… - шепчет в плечо мужчине Уилбур. Его голос звенит тонким стеклом и, кажется, сейчас расколется. — Они забрали Техно. Я ничего не смог сделать. Так испугался… Это всё моя вина. Фил прерывает своего сына. Прижимает рукой к своему плечу, давая ему возможность наконец-то пролить сдерживаемые слёзы. — Нет, нет, нет — мягко воркует Фил в самую макушку мальчика. — Тут нет твоей вины. Ты всё сделал правильно. Всё происходящее так неправильно. Отвратительно. Двое его детей напуганы и разбиты, жмутся к нему как новорождённые котята. Фил хочет дать им всё своё ощущение безопасности, всю свою любовь и защиту. Но его третий старший сын украден и уведен из дома в неизвестность. Счастливая жизнь, что он так старательно возводил рушиться и бьётся в агонии. Но он не даст ей умереть. Вместо этого, с жизнью распрощается кто-то ещё. Сердце, что только что сжималось от отчаяния и страха воспламеняется вихрем. Жар решимости и праведного гнева поднимает его упавший дух и вновь наполняет силами крылья. Может быть, последние годы Фил и стремился избегать насилия, предпочитая острым клинкам слова и нахождение компромисса, но так было не всегда. Желание навредить, ответить кровью на кровь ошеломляет. Оно непривычно, но не чуждо. Просто забыто. До того как в руках Фила появились дети, он держал этими же руками окровавленный меч. Он никогда не был чист. Грехи и преступления — это грязь которую нельзя отмыть. Сделав глубокий вдох, успокоив рвущиеся наружу инстинкты, что желали крови и возмездия, Фил тянется к своей человеческой части. Разумности и последовательности. Нельзя вводить в панику уже напуганных детей. Он их опора и пример. — Так, мальчики. Я собираюсь отправиться и спасти Техно, — громко и твёрдо произносит Фил, отдалив от себя мальчишек и заглядывая в мокрые глаза каждого, — Но для этого мне нужна ваша помощь. Расскажите мне всё о людях, что забрали его. Как выглядели. Что говорили. Кратко. Только главное. Томми шмыгает носом и трёт глаза кулачком, Уилбур кивает головой. Пока они рассказывают, Фил проверяет рану на руке среднего сына. Оба говорят с придыханием, сбивчиво, но удивительно складно. Этого достаточно, чтобы собрать картину случившегося за несколько минут и найти нужные улики. — Они ворвались в дом без предупреждения, когда мы уже собирались лечь спать, — говорит Уилбур. — Начали всё крушить, кричать. У некоторых были факелы. У других ножи. Они кричали что-то про проклятого ребёнка и жертвенную кровь. Техно смог их задержать, приказал нам прятаться, а мне держать Томми в безопасности. Мы слышали, как они связали его и потащили прочь. Нас даже не стали искать. Но мы были так напуганы, что не решались выходить. Я боялся, что они вернутся. Из глаз Уилбура снова бегут слёзы. Фил нежно берёт его за щёку и целует мальчика в лоб. — Молодец. Ты справился. С Томми всё хорошо и обещаю, что с Техно тоже всё будет хорошо. Мальчишка слегка улыбается и кивает. Искры надежды загораются в его потемневших глазах. — Я узнал одну из женщин, — неожиданно добавляет Томми, голосом полный энергией. На детском лице появляется выражение уверенности, а брови сведены в переносице. — Мы повстречали её несколько недель назад в деревне и покупали у неё яблоки. Помнишь?! Она ещё очень долго смотрела на Техно и говорила странно и непонятно. И одежда! Вся в глазах! Это была точно она! Вся носила что-то с глазами! Филза действительно вспоминает ту, о ком так уверенно говорит Томми. Женщина что продавала фрукты. Не местная, приезжая. Можно было услышать, как шептались о ней горожане. О чужестранке без дома, что путешествует по землям с такими же, как она. Караван странных людей, со странными верованиями и взглядами. Каждый год проходили по одним и тем же местам. Каждый раз зазывали к себе новых людей, забирая их к себе, никогда не возвращая. Эта женщина… То, как она смотрела на Техно. Филу сразу это не понравилось. Дико, хищно. Но когда она услышала, как мальчик говорит, за секунды её лицо обострилось, вытянулось. Выражение безумного помешательства. Так волки смотрят на свежую кровь. Стоило заполучить эти дурацкие яблоки, Фил сразу увёл своих детей прочь. После ещё целый день проверял окружение на наличие преследования. Казалось, что глаза этой женщины продолжали следить за ними, как и глаза, вышитые на её одежде. Когда они вернулись домой, при наступлении ночи, Фил целенаправленно облетел окружающие территории. Оставался на страже до следующего утра. Всё казалось тихо. Ничего подозрительного ни на следующий день, ни в дни после. Женщина с её караваном просто исчезли. Местные говорили, что они отправились дальше. Как и всегда. Фил успокоился. Зря. Очень зря. Они затаились. Выжидали удобного момента. Того самого, когда Филу придёт очередной заказ и он отправится на ночную охоту за необходимыми ресурсами. Теперь заказчик мог и подождать. Фил отправлялся на другую охоту. — Томми, Уилбур, собирайтесь, — обращается мужчина к детям, окончательно перевязав раненую руку Уилбура и вставая с пола. — Я отведу вас в ближайшую деревню. Там есть несколько моих знакомых, которые присмотрят за вами до конца ночи. — Но это далеко! Лучше оставь нас здесь и отправляйся за Техно, — тут же пытается воспротивиться Томми, но Фил быстро прерывает его. — И бросить вас одних после случившегося? Ни за что. И это будет быстро, — заверяет Фил, после чего раскрывает крылья. — Мы все полетим.

***

Найти след каравана непростая задача. Вот только у Фила достаточно опыта, связей и бурлящего как лава гнева, чтобы управиться меньше чем за пол часа. Подвластное ему небо сокращает время вдвое. И всё равно это кажется чертовски долгим. Приземлившись беззвучно, как сова и затаившись, как рысь, Фил замирает на ветке дерева, прячась в тени листвы. Следы, запах, указания от ворон этих земель привели его к разрушенные древним руинам. Утонувшие под слоями мха и грязи постройки из каменных плит, что погружались пермяком в обрубленный кусок скалы. Давным-давно это был храм. Святилище, где поклонялись уже забытым и отвергнутым богам. Кровожадным богам, что требовали крови. Фил внимательно осматривает колоны. Обращает внимание на вдолблённые знакомые узоры множества глаз, смотрящие в сторону входа вытянутыми зрачками. Видимо, кто-то решил вспомнить старых богов. Память несёт в себе большую силу, чем многие предполагают. Все инстинкты Фила, что до этого выли и призывали как можно быстрее нестись вперёд, неожиданно затихли. Затаились в напряжении и ожидании. Что-то было не так. Дело не только в отсутствие охраны, но и в полной тишине окружающего леса. Мужчина перехватывает меч и проверяет стрелы для лука. Ориентируясь на слух, планирует прямиком в один из тёмных проходов. Стоит проникнуть внутрь, зловонный смрад сдавливает Фила со всех сторон. Гниль и кровь. Так пахнет только смерть. Поля после жестоких битв, набитые разлагающимися трупами и стонущими в агонии выжившими. Филу приходится остановиться. Каждый вдох похож на глоток кипятка. Кашель разрывает его глотку и похож на хрип свиньи. Мужчина прячет нос за тканью рукава, но помогает мало. Необходимы все усилия и выдержка, пережитый опыт, чтобы успокоить своё дыхание, отбросить запах на задворки сознания и сосредоточиться только на своей цели. Фил ожидает встретить сопротивление, хоть какую-то охрану. Но спустя минуты скольжения в темноте, мужчина находит только трупы. Людей в луже собственной крови с аккуратными сквозными ранениями в районе груди или перерезанными шеями. Только недавно тёплые. Не окоченевшие. В тех же одеждах с узорами следящих глаз. Кто-то успел сюда раньше Фила. Можно было сказать, что убийства произошли в пределах десяти минут. Был ли это союзник, враг или просто случайный попутчик, в его смертельных ударах читалось знание своего дела. Точно профессионал. Ни одна из жертв не успела ни заметить нападавшего, ни поднять тревогу. Это уже заставляло перехватить свой меч как можно крепче. Коридор сужается, делая не возможным свободный полёт, поэтом Фил переходит на бег. Есть чувство, что впереди ждёт только больше трупов, поэтому он уже меньше осторожничает. Лишь ищет нужное направление и пытается двигаться как можно быстрее. В какой-то момент инстинкты вновь оживают и резко дёргают на одной из развилок влево. Фил мгновенно повинуется. Чутьё подсказывает, что он уже близко. Техно уже близко. Осталось совсем немного. И лучше бы ему быть в порядке. Мужчина отказывается думать о другом возможном варианте развитий событий. Кто-то проник в эти развалины и режет каждого направо и налево. В ту же ночь, в тот же час. Это было точно не простым совпадением. Происходило нечто большее, и Фила чертовски пугало, что он не знал всю картину. Неожиданно Фил различает переговоры. И только потом топот ног. — Не дайте ему пробраться в зал! Осталось совсем немного до завершения! — В чём смысл всего этого, если мы умрём?! — кричит дрожащий женский голос, едва сдерживающий истерику. — Он уже положил всех остальных! Ты понимаешь, что мы остались последними! Мы должны бежать, если не хотим закончить так же. — За дезертирство я сам вспорю тебе глотку! Фил не сдерживается, не думает дважды. Пользуется их увлечённостью спором. Вылетает из-за угла и валит оказавшегося рядом с ног. Их трое. В длинных чёрных рясах и в масках из ткани, что скрывают их лица за узорами уже ненавистных глаз. Филу готов без колебания и сожаления пронзить сердце того, кто оказался под его ногами, но из-за удара кусок ткани слетает. И он видит напуганную женщину. Человека. Фил столько лет не убивал. Стал мягче. Терпеливее. Это должно было сделать его сильнее. Это сделало его слабее. Секундной вспышки милосердия достаточно, чтобы сменить лезвие на рукоять, коим он ударяет женщину по голове. Она теряет сознание. Те двое, что оказываются по бокам тоже мало проворны. Хватает точного удара тяжёлых крыльев, чтобы вырубить их. Проклиная себя, Фил бежит дальше вперёд. Оставлять их живыми глупо. Они потенциальные враги, что могут напасть на него из-за спины. Те же, кто ворвались в его дом и покалечили его детей. Любой из них мог нанести вред Техно. Именно та женщина могла нести связанного мальчишку из дома. Мужчина трясёт головой и гонит сомнения прочь. Нет времени для вопросов и обдумываний. В следующий раз он не даст встречным поблажки, а себе вольности. Искусственно выложенный туннель, по которому бежит Фил, резко обрывается. Стены расширяются в обе стороны и уходят вверх. Мужчина оказывается в неожиданно свободном пространстве и теряется. После клаустрофобного зловонного коридора свежий воздух бьёт в лицо и даже слабый свет режет глаза. Зал оказывается естественным образованием в центре скалы. Полигон, окружённый каменным, пологим сводом, что тянулся к самому небу. Резко обрывался, оставляя наверху круглое окошко ночного небосвода. С полной луной в центре оно так омерзительно напоминало глаз. Снова глаз. Нужны секунды, чтобы Фил заметил в самом центре плоскую каменную плиту. А на ней маленькое тело в грязных тряпках посреди красного. Так много красного. Техно похож на переломанную куклу, брошенную с обрыва. Любые факторы сдерживания, любой здравый смысл сметает гнев. Настолько чистый, настолько яркий, что застилает глаза и ослепляет. Но несмотря на кипящую от адреналина кровь, Фил действует хладнокровно аккуратно. Всё происходит быстро. Филза хищной птицей умерщвляет каждого оказавшегося рядом. Душит, перерезает шейные артерии, сворачивает позвонки. Тот, кто решается напасть на него со спины, с ножом в руке, лишается головы. Оставшиеся с криком бегут. Прячутся испуганными букашками в своих тёмных земляных проходах. Незачем преследовать их сейчас. Догнать и раздавить их едва ли будет проблемой. Убедившись, что зал расчищен, Фил мгновенно устремляется к жертвенному алтарю. Падает на колени, сгребая Техно в свои объятия. Мгновенно инстинктивно закрывает и себя, и его крыльями, создавая купол из дрожащих перьев. Филу кажется, что ребёнок сделан из стекла. Он держит его с той же нежностью, что когда то-то в прошлом держал новорожденного. Мужчина и не замечает, как по его щекам текут слёзы. Забывая дышать, он припадает ухом к чужой груди. Слышит самые долгие секунды тишины в своей жизни. Едва заметный стук ослабленной птицей бьётся между рёбер. Техно жив. Техно слаб. Каждый новый вдох занимает у него слишком много времени. Фил дрожащими руками убирает слипшиеся от крови розовые волосы. Лицо ужасно бледное. Исполосовано царапинами. Разбитая губа. Слишком много ран и повреждений для ребёнка. Тоска, отчаяние сжимает сердце Фила стальными щипцами. Весь мир уменьшается до маленького холодного тела на его руках. Хочется кричать, рвать, убивать. Свой порыв мужчина направляет в другое русло. Фил осматривает мальчика. Ищет раны, чтобы забинтовать и остановить потерю крови. Так легко заставить её покинуть тело, так тяжело предотвратить неизбежное. Всё, что есть с собой — бинты и слабые лечащие зелья. Сам он легко мог избежал смерть с помощью этих крох. Но Техно не закалённый воин, пропитанный древними заклятиями и битвами. Он просто ребёнок Перехватив правую, тонкую как палочку руку, Фил обматывает её пропитанной зельем тканью. Прячет сквозные зияющие порезы. Лежащие неподалёку окровавленные железные крюки говорят отвратительно много. Во время перевязки мужчина останавливает свои пальцы на запястье. На рисунке трёх сердец. Два ярко-красные, насыщенны подобно спелым яблокам, бьются в унисон. Самое первое — размытый, увядающий силуэт. Кажется, оно едва поспевает в такт с другими сердцами. Фил не перевязывает его и не прикасается. Боится, что даже маленького вторжения извне хватит, что бы разбить и развеять его окончательно. Даже если есть ещё два, потерять первую жизнь в таком возрасте и в таких обстоятельствах ужасно. Недопустимо. Фил не простит себя, если это произойдёт. Никогда нельзя знать, не разрушаться ли последовательно за первым сердцем два следующих. У Фила тоже есть сердце на внутренней стороне запястья. Одно единственное, вместо распространенных трёх, поверх протекающей под кожей веной. Он, без сомнения, пожертвует им на любое сердце своего сына. Будь оно первым или последним. Он настолько увлечён перекрытием ран и наблюдение затем, чтобы покалеченное сердце не покрылось трещинами, что не замечает появления шагов в абсолютной тишине. Незнакомец спокойно подбирается впритык прогулочным темпом. Фил понимает, что больше не один, лишь когда между ними остаются опасные несколько метров. — Твои усилия едва ли имеют смысла. Голос пронизывает тело словно идеальное ледяное копьё. Фил поворачивается лицом к нарушителю. Тянется одной рукой к мечу, пока другой продолжает прижимать Техно к себе. Возводит защитный купол из крыльев, что также является предупреждением. Таким не стоит пренебрегать. Мужчина перед ним не колеблется. Остаётся спокойным, расслабленно сведя вес на одну ногу и покачивая кончиком окровавленного меча у самой земли. Из-под его плаща виднеются яркие зеленные одежды. Лицо скрыто бледной фарфоровой маской с карикатурной детской улыбкой. Картина полной непринуждённости. Словно мужчина вышел на вечернюю прогулку и так случайно забрёл сюда. Он опасен. Филу достаточно одного взгляда, чтобы понять это. — Это ты убил остальных? — шипит Филза, принимая оборонительную позу и не на секунду не сводя пристального взгляда с чужака — Хм? — Переспрашивает мужчина, будто только понял, где находится. Голос удивительно будничный. Таким тоном говорят со своим соседом о погоде или приглашают их на обед. — Да я. Незадолго до твоего прихода. Но ты, наверное, уже догадался. Филза знает, что это спокойствие с лёгкостью может по щелчку пальца перейти в убийственный настрой, но если бы этот незнакомец хотел, он давно направил на них свой клинок. Избавился от них так же бесшумно, как и от прочих. Поэтому Фил вновь переводит свой взгляд на ребёнка, но не сбавляет бдительность, держа незнакомца в границах своего внимания. Крылья едва заметно подрагивают от напряжения. — Зачем стараешься? — Интересуется человек в маске, после непродолжительного наблюдения. — Мальчишка обречён. Они уже не впервые проводят эти обряды, и все они заканчиваются одинаково. Никто не выдерживает. — Но при этом это первый обряд, на который ты решил заявиться и попытался их остановить, — фыркает Филза, пытаясь игнорировать первую половину услышанного. Ничто не обречённо пока ты борешься за это. — Твоя правда и наблюдательность. Они действительно подобрались очень близко к желаемому. — Что именно они желали? — спрашивает Фил, наконец-то перевязав все виденные раны на теле мальчика. — Возродить и привести в этот мир своих богов, как всегда, — Фил не смотрит на незнакомца, но чувствует, как тот разводит руками в стороны. — Фанатики не особо разнообразны на свои идеи планы по господству над миром. Неожиданно Техно кашляет. Делает глубокий рваный вдох, поднимая себя от земли. Хватается за одежду Фила и громко хрипит, будто пытается избавиться от чего-то внутри себя. Дрожь сотрясает его тело, вырываясь наружу потоком тёмно-красной жидкости. Фил тут же помогает ребёнку принять удобное положение, наклоняя его чуть вперёд. Придерживает его, чтоб тот не упал. Прикладывает свою большую ладонь на горячий красный лоб мальчика. Весь зал, окружение вибрирует от напряжённого всплеска магии. Руны, символы, что были вырезаны в камнях и скалах долгие века назад, как один загораются ярким ослепляющим светом. Всё для того, чтобы спустя секунды снова потухнуть. Замолкает воющий ветер. Мужчина в маске напрягается. Техно перестаёт кашлять. Опирается на грудь отца, отчаянно глотая воздух. Постепенно его дыхание успокаивается. Исчезает дрожь. Достаточно короткого взгляда, чтобы заметить, как ранее расплывающееся красное сердце вновь загорается и усиленно бьётся со всеми остальными. Мальчик издаёт протяжный стон. Его ресницы подрагивают, и он наконец-то открывает глаза. Фил радуется этому моменту как первому чуду. — Пап? — шепчет Техно, пытаясь приподняться и найти лицо своего отца. Фил тут же давит ему на плечи, заставляя того лечь обратно. — Тише, тише. Я здесь. Я рядом. Всё хорошо. Не перенапрягайся. Тебе нужен отдых. Мальчик не сопротивляется. С полусонным гудением, которое означает невнятное согласие, он возвращает голову на чужие колени. Подтягивает к животу копытные ноги и фыркает, будто его разбуди после желанного сна. Фил гладит его по голове, радуясь каждой секунде. Облегчение тёплым одеялом накрывает его сознание. Желанный покой, затишье после столь долгого шторма длятся недолго. — А вот это уже может стать проблемой. Изменение в чужом голосе режет острым лезвием. Фил тут же дёргается и поднимает голову, вздымая крылья в защитном жесте. Всего на мгновенье, но он забыл о чужом присутствии. Незнакомец уже ближе на несколько шагов. Его меч приподнят, нагло указывая своим остриём на мальчишку. Для Фила это как красная тряпка для быка. — Убери, — холодно выплёвывает он слова, что по тону готовы сжечь заживо. Он сам уже держит в одной руке свой меч. Другой подхватывает Техно и прижимает, подготавливаясь при любом признаки опасности для него взмыть в небо. Но есть это странное чувство, что если они вступят в бой, крылья и побег к небу мало помогут. Незнакомец перед ним всего за несколько минут бесшумно вырезал десятки людей. Без следов боя и паники. С таким же рвением и лёгкостью давят муравьёв под ногами. Мальчик вяло мычит. Он всё ещё слишком сонный и слабый, для какого-либо сопротивления. Возможно это и к лучшему. — Он не должен был выжить. Он должен был умереть, как и все остальные, — шепчет незнакомец. В полутьме кажется, что чёрные глаза на керамической поверхности его маски сужаются в злобном прищуре. Даже если и выглядит он как человек, тяжело избавиться от ощущения, что за маской прячется нечто противоестественное. Зверь. Монстр. Опасная неизвестность. — Но он жив, и теперь его судьба не твоё дело. Так что сделай ещё шаг, и ты встретишься с последствиями, — угрожающе предупреждает Фил. — Если оставить его в живых, то с последствиями встретишься уже ты. А потом уже весь мир. Страшные последствия, — Его слова не звучат как угроза. Они звучат как тяжёлые, холодные факты. Незнакомец на секунду замолкает. Не нужно видеть его глаза, чтобы понять, что он рассматривает Техно. Фил тут же инстинктивно прячет того под своим крылом. Мужчина в маске фыркает. — Есть причина, почему плоды этих ритуалов не должны существовать в нашем мире. — Какие бы они ни были — причины, последствия, это не имеет для меня значения, — резко обрывает его речь Фил. Он непоколебим. — Он мой сын — моя ответственность. Судьба остального мира меня мало интересует. Между ними повисает напряжённая тишина. Филза пользуется этим. Каждую новую секунду он высчитывает новый вариант для побега и спасения. Сражаться не вариант. Только защита. Только отступления. Риски слишком велики. Мужчина в маске неожиданно вздыхает. Опускает голову и смеётся. Это похоже на скрежет старой ржавой пилы. — Ты достаточно самоуверен, — говорит незнакомец, после чего делает шаг назад и заурядным движением закрепляет меч в чехол себе за спину. Его стойка, идеально подходящая для нападения и нанесения точного удара, сразу меняется. Плечи опускаются, руки буднично прячутся в карманах. — Ладно, твоя взяла. Молись, чтобы твоё решение не обратилось катастрофой. Такая резкая смена настроения вызывают только большее подозрение. Блеф? Оттягивание времени? Фил сощуривает глаза, не собираясь так быстро и легко выходить из защитной позиции. Полную потерю интереса в убийстве незнакомец подтверждает свой открытой позицией, что без какой-либо защиты оставляет его уязвимые части тела незащищёнными. Перед своим противником так поступают только глупцы да идиоты. — Ты слишком быстро сдаёшься — ворчит Фил, уже без особой злобы. Наблюдает, как человек столь вольно поворачивается к нему спиной и начинает подходить к каждому из раскиданных по залу тел. Переворачивает их ногой. Опускается рядом и обшаривает карманы. — Я просто недостаточно подготовлен, чтобы вступать в битву с самим Ангелом смерти, — отвечает незнакомец, упоминая прозвище Фила, словно кличка местного чудилы, а не прозвище, что вырезано в истории этих земель кровью множества людей. — Но я буду наблюдать. Это может стать чем-то действительно интересным. Филу не нравится его тон, голос, но он не готов разрушать полученный шанс. Поэтому он наконец-то поднимается с земли. Подбирает одну из брошенных накидок и с её помощью привязывает Техно к себе. Как можно теснее и крепче. Полёт будет небыстрым. Мальчик едва сопротивляется. Филза чувствует взгляд в спину, но разворачиваться не намерен. Но ему очень не хватает информации, и, как ни странно, незнакомец вполне настроен на диалог. Не сложно догадаться, что для него это просто игра. Так почему бы не потрепать языком во время очередной партии. — Ты знаешь меня, но я не знаю тебя. По мне, так не очень честно, — беззаботно окрикивает Фил, раскрывая крылья и напрягая каждую мышцу и пёрышко. — Зови меня Дрим. До встречи, Ангел смерти. До встречи — вновь непросто пожелание, не расплывчатое обещание. Вновь холодный достоверный факт. Такой же неизбежный, как восход солнца и смена времён года. С осевшей в животе тяжестью Филза наконец-то взмывает в небо, покидая проклятую землю проклятого ритуала. Техно жмётся к нему, в поисках тепла и защиты. Фил хочет игнорировать всё сказанное этим Дримом. Оставить позади, как неприятный сон. Но вместо этого чужие слова следуют за ним веером до самого дома. Слова станут напоминаем, что будет шептать все следующие дни, месяца годы. Необратимым приговором, когда Техно впервые окрасит свой меч в чужую кровь. Когда Техно впервые взвоет на полу комнаты, схватившись за голову и громко плача, умоляя, чтоб бестелесные голоса замолчали. И когда он впервые вырежет свою первую деревню. И когда в порыве безумства направит свои клыки на родных братьев.