the boots

— Он просто поможет тебе с проектом, не убьет же. Чонгук выдохнул и почесал затылок. Навязываться не самому дружелюбному, пусть и гениальному, Мин Юнги, было отчаянной мерой, дабы довести работу до идеала и получить высокий балл. Что не сделаешь ради того, чтобы остаться на стипендии и иметь возможность платить за квартиру. Юнги ждал его в холле на первом этаже, как они и договаривались. С завязанными в короткий хвост волосами, сережкой в губе и кожанке с шипами, он выглядел в универе, словно байкер, невесть что забывший в храме. Большие ботинки, на упакованных в узкие рваные джинсы ногах, выглядели так, будто вот-вот этим ботинком парень выбьет коленную чашечку и отберет все деньги. Он махнул рукой, совершенно не изменившись в лице, и не дожидаясь направился к выходу. Чонгук помчался следом, следя за высветленной макушкой хёна, чтобы не потерять в толпе. — Я живу в трех кварталах отсюда, так что пойдем пешком. Автобус будем ждать дольше, чем на нем ехать, — хриплый, прокуренный голос звучал ровно и незаинтересованно. Чонгук для себя отметил, что только третий раз, за все свои два года обучения, общается с Юнги один на один. — Ты живешь один? — Чонгук решил, что молчать всю дорогу, пока старший смотрит по сторонам и курит, будет ещё более неловко, чем говорить хоть что-то. — Да, уже лет пять. Снимаю пока что, — клубы дыма срывались с губ вместе со словами. — Раньше нас было двое, но возникли недопонимания, и он съехал.  — Друг? — Парень, — Юн даже повернулся и успел заметить округлившиеся глаза младшего. — Пришли. Чонгук послушно семенил следом за старшим в светлый подъезд многоэтажки, нервно следил за циферками на табло, пока лифт спускался. Они поднялись на шестой этаж, Юнги быстро ввел код на двери, и та с тихим писком открылась. — Заходи, тапки вон слева возьми. Помой руки, ванная вторая слева дверь. Чон кивал, словно китайский болванчик, пока Юнги разувался и снимал широкую кожанку. Сам не заметил, что наблюдал слишком пристально. Но без куртки грозный и пугающий хён стал почти вдвое меньше, оказался худощавым, забитыми, от кистей и по самую шею, татуировками. А потом массивные ботинки стали в уголок прихожей, Юнги надел черные тапочки с мордочкой кота на них, выпрямился. Чонгук только молча вдохнул побольше воздуха, чтобы не закричать. В голове красным горела огромная надпись: «МИЛО». Без своих больших ботинок хён оказался совсем крохой, почти на голову ниже Гука, и растерял всю свою грозность и опасность. Машинально разувшись, младший шел следом и сверлил выбеленную макушку взглядом. Она, макушка, была теперь поразительно ниже. — Ты всегда такой тихий? — Юнги толкнул дверь в конце коридора и вошел на небольшую кухню. — Чай? Кофе? Что-то покрепче? — Чай, пожалуйста. Младший сел на высокий стул у барной стойки, другого стола тут не было. Теперь Чонгук имел возможность наблюдать, как Юн становится на носочки и тянется к верхней полке за большой жестяной коробкой чая. Себе он заварил крохотную кружечку кофе. Эти контрасты так били по тому образу, который о Юнги сложился буквально у всех, что сознание просто-напросто взрывалось. Он сел рядом, его ноги едва доставали до пола, и он рассеянно ими мотылял. — Доставай свои записи, я пока просмотрю. Чонгук кивнул и достал ноутбук. Он был уже старый и весь обклеенный стикерами, за что Гуку стало даже слегка стыдно. Юноша краем глаза пытался отметить реакцию старшего и даже был уже готов к сарказму, но Юнги остался невозмутим и просто следил, как Чон открывает нужные файлы, попутно комментируя работу. Минут сорок ушло на то, что Мин просто сидел грыз палец и, попивая кофе, листал все материалы. А Чонгук смотрел за ним. Сосредоточенный взгляд темных глаз, маленький носик, губки словно кукольные. Вот так вблизи не бросались в глаза ни покрытые татуировками руки, ни рваные джинсы, не сбивали с толку те огромные ботинки. Юнги был крохой, несомненно опасным, нелюдимым, но не таким ужасным, как его можно считать издалека. Ужасные люди не приглашают едва знакомых донсэнов к себе ради помощи в проекте. — С практической частью проблем не вижу, совсем. Выполнено легко, правильно и я бы не придрался, даже если хотел бы. Вот тут, — он отобрал мышку и выделил пару участков текста, который и вынудил Чонгука обратиться за помощью. — Тут и тут. Эти места можно раскрыть подробнее, чтобы у комиссии не было вопросов. А если и будут, ты сможешь цитировать свою же работу, что для тебя плюс. Вот эта часть, — он выделил большой кусок концовки, которую Гук писал среди ночи, и которая его тоже вводила в сомнения, — вообще неуместна, её будто другой человек писал. Переделать или вообще убрать. Могу сделать тебе пару заметок о том, что там будет неплохо смотреться. Он еще дал пару советов по презентации, сделал акцент на том, за что могут снизить балл. — Теперь мне надо видеть, как ты чувствуешь себя во время защиты. Пойдем, я хочу сесть удобнее. Комната оказалась истинно холостяцкой: журналы, вещи, тетради, упаковки из-под чипсов и пиццы валялись почти на каждой свободной поверхности. Юнги сдвинул мусор на диване, умостила полулежа на нем заявил: — Я декан. Рассказывай мне, с чем пришел. Сделаем вид, что я никогда и в глаза не видел твоего проекта. Чонгук помялся, глядя в ноутбук. Рассказывать про суть работы, посвящая только в основное, и выступать с самой презентацией — разные вещи, и второе дело весьма неловкое. О чем Чонгук и сказал. — А как ты тогда будешь защищаться, если ты даже мне рассказать не можешь? Я не ставлю оценок, не снимаю на камеру, не издеваюсь. И я всего один, а в комиссии сидят пятеро. Чонгук уж было решился, открыл презентацию, прокашлялся, как Юнги, словно издеваясь, откуда-то достал большую плюшевую игрушку и с ней в обнимку снова лег на диване. У Чона сердце едва не остановилось. Милее он ничего не видел и готов был в этом поклясться. Что может быть очаровательнее этого парня, положившего щечку на пузо плюшевому зверю и поджавшего ноги, обнимая игрушку и коленями тоже? — Ты будто приведение увидел, — Юнги зевнул и причмокнул губами. Челка упала ему на глаза, и он её сдул. — Давай, пока я не уснул. Чонгук, которому от собственной реакции было стыдно до чертиков, краснея начал презентацию. Под внимательным взглядом старшего было ещё более неловко, чем перед комиссией, но чем дальше, тем легче становилось. Юнги задавал вопросы, заставлявшие Гука сосредоточиться, вдуматься. Он находил ответы и понимал, что такое и правда может быть при защите. — Я думаю, что ты сам понял над какими вопросами надо подумать больше. Поработай над ними, послезавтра забегай, немного переделаем оформление презентации, я заметил пару ляпов. — Спасибо, хён, огромное. Чонгук смотрел, как Юнги сладко сонно потягивается. Так, будто это не его боится половина универа, будто не он всегда в центре внимания благодаря своей зловещей, и порой стервозной, ауре да мрачным вызывающим нарядам. Под ними он маленький сонный ласковый кот. Чонгук хочет погладить, чтобы он помурчал. — Голоден? У меня рамен есть и мать закуски передала. — Нет, я… — Я вижу твои голодные глаза, рот закрой. Пойдем, будем жрать и потом уйдешь домой. Юнги встал одним легким движением и поплелся на кухоньку опять. Принялся доставать кучу всего из холодильника и вертеться у плиты. Чонгук вызвался помогать, ему доверили сделать омлет. Но тот все равно немного подгорел, потому что Чон отвлекался. Что он мог сделать, если хён мурлычет песни хрипло пока готовит? Не совсем мелодично, но поет. Младший непроизвольно начал подпевать, переворачивая омлет и не давая ему превратиться в уголек. Он выкладывал на большую тарелку готовое блюдо, когда понял, что Юнги замолчал. — Нет-нет, продолжай. Еще немного и я буду готов записать с тобой песню. — Ты… Что? Ты пишешь песни? — Это больше развлечение, я не брался ещё всерьез, сколько не планировал, — Юн пожал плечами и поставил кастрюльку с горячей готовой лапшой посреди стола, между уже готовых закусок. — Я могу послушать? — Обещаю, что дам послушать всё, что есть, если хорошо защитишь проект. Чон фыркнул и взял палочки. Лапша была обжигающе остра и так же сильно вкусна, они умяли её быстро, закусывая понемногу всем остальным. После Гук настоял и помыл после них посуду, снова мурлыча какую-то мелодию, думая, что Юнги не слышит. Но тот стоял в дверях и все сильнее вслушивался. — Пойдешь домой? Чонгук собирал все свои записи и ноутбук в сумку, стараясь ничего не оставить. — Мне теперь много чего надо доработать, чтобы не приходить в следующий раз позориться, — парень усмехнулся. Юнги улыбнулся в ответ так широко, что глаза превратились в щелочки. Чон снова мысленно сравнил его с котом. — До послезавтра. По пути домой Гук пытался анализировать все, что увидел сегодня. В первую очередь — того скрытого за грубостью и большими ботинками ленивого кота, который пишет музыку и чудесно готовит. Морщит нос, мотыляет ногами, хрипло смеется и неловко, для музыканта, поет. Такой странно крохотный без своих ботинок, худенький без кожанки. От мысли о том, каким ласковым замечательным он может быть, если копнуть ещё глубже, парень аж присел посреди дороги и закрыл лицо руками. В тот день Чонгук вернулся домой по уши влюбленным.