Во снах сливаются сердца

      Все начинается как обычно.              Один звонок, второй, и вот она уже мотается по Найт-Сити, забыв об отдыхе, выполняя один заказ за другим. И чем больше контрактов закрывает, тем чаще к Ви обращаются с новыми.              Денег у нее прибавляется. Репутация тоже зарабатывается, но эти мотания так себе сказываются на ее нынешнем состоянии.              Она продолжает убегать. Как какая-то трусиха. Убивает дни на всякую херню и отчаянно гонит мысли о том, что время поджимает. Мысли о Джеки.              Ее ежедневно разъедает чувство вины. Нужно было узнать больше, подготовиться лучше, действовать осторожнее. Джеки должен был быть жив. На выполнение того невероятного налета их подтолкнули глупость и непомерные амбиции. Ее ослепила собственная дерзость, а самый близкий человек в этом гребаном городе в итоге превратился в холодный труп.              Твою же мать.              И чего ей стоило отправить Деламейна к семье Уэллсов? А ведь всего лишь хотелось смягчить их боль, которую бы вызвал вид окровавленного Джеки, но теперь его тело у «Арасаки» и кто знает, что эти уроды с ним делают.              Да и вообще...              Ей же нечего больше терять, так? Ви уже умирает, за ней охотятся, а лучший друг мертв. Она обещала сделать так, чтобы Джеки ею гордился. Попасть в высшую лигу или, если уж припрет, создать собственную. Пустить по улицам реки крови, если придется заплатить за желания и такую цену.              Работая в «Арасаке», Ви стремилась к информации, которая стала бы ключом к власти. Позднее ее заботило наличие пушки, денег и крыши над головой.              Теперь ей хочется чего-то большего. Столкнувшись со своими сомнительными принципами, она начала осознавать, что в деньгах и власти нет никакого смысла. Нужно отыскать нечто другое, более вечное. Стать бессмертной, чтобы память о ней жила, когда умрет тело. Может, даже пережить этот город.              Джеки должен был стать такой легендой.              — У тебя такой вид, будто ты сейчас обделаешься, — тянет голос, шумят помехи, и рядом возникает силуэт слишком уж знакомого человека. — Или разревешься.              — Отвали.              Ви отворачивается от Джонни Сильверхенда, потому что сложно смотреть на него, не вспоминая, что медленно умираешь, а виной тому видимый и слышимый только тебе конструкт.              — Харе уже себя жалеть, — он и не думает реагировать на посыл. — У нас один на двоих мозг, ты помнишь? Я чувствую все то же самое. И сейчас в твоей башке хоть топись от депрессухи.              Ви стискивает зубы. Напоминать о ее состоянии ей не надо. Каждый день она просыпается с ощущением, что они с Джонни стоят на мосту — по разные стороны. А когда делают друг к другу пару шагов, она его чувствует. Наложение сознаний доводит до головокружения, ошеломляет и даже вызывает легкую зависимость. Но после него всегда следует агония, потому что Ви огрызается и старается оттолкнуть его как можно дальше, иначе Джонни поглотит ее. Вот только она вышвырнет его из своей головы гораздо раньше.              «У вас теперь один мозг на двоих, — на днях с хмурым видом объяснил Вик, а в низком голосе дока, пусть и сдержанная, чувствовалась тревога. — У него есть доступ к твоим чувствам, эмоциям и памяти. Со временем вы перестанете понимать, где чье».              И хуже всего — Вик прав.              Ви чувствует, как Джонни в ней укореняется. О его постоянном присутствии нельзя забыть, даже когда до одури хочется побыть одной.              Отзвук чужого сознания в самом центре ее головы.              — Тогда свали из нее нахер, — огрызается Ви, изо всех сил стараясь не сорваться на него, как в закусочной. Еще свежи воспоминания о взглядах, какими ее наградили посетители, когда она начала кричать на глюк, который мерещился лишь ей. — Я не предлагала какому-то паразиту обживаться в моих мозгах, как дома.              Презрительно фыркнув, Джонни затягивается, а Ви только чудом удерживается от того, чтобы не напомнить ему, что он, блядь, мертвый и не способен курить. И что ему пора отвалить и оставить ее наедине с собой.              — Вы же подписались на заказ. Значит, сами напросились.              Показав Джонни фак, Ви проносится мимо него, до боли сцепив зубы. Ей сказочно «повезло» заполучить не просто мозговую опухоль, нет, эта опухоль к тому же еще и редкостная сволочь.              Заебись из них приятели.              Над Уэстбруком уже догорает закат, а в Джапан-тауне до сих пор кипит жизнь. Со всех сторон доносится речь на разных языках, запахи, отдаленные выстрелы, а люди всех слоев общества просто пытаются выжить. Не один год проработав в «Арасаке», Ви так и не привыкла к обширности Найт-Сити. Даже когда считала, что добралась до вершины.              Кажется, город изо дня в день дышит и разлагается, это город-зверь, опасный и таящий бесчисленные возможности.              Потерявшись в толпе, так легко забыть, кто ты такой, как не очередное лицо этой самой толпы. Не наемница, не бывшая корпоратка из отдела контрразведки — никто и ничто.       Оптика выцепляет среди посетителей рынка «тигриных когтей», и Ви обходит их по широкой дуге, ведь сканер выявляет у них еще и внушительный список улучшений. «Когти» явно превосходят ее по подготовке — пока что, — а Ви же не дура, чтобы нарываться в лоб. Да и она в меньшинстве. Перестрелка на многолюдном рынке обернется бойней и повесит ей на хвост копов — а без этого она точно обойдется.              И пусть внутренние увещевания действуют: Ви успешно избегает встречи с бандитами — под кожей пузырится потребность спустить пар. Пока она бесцельно бродит от одного продавца к другому, в висках начинает пульсировать, а внимание рассеивается.              — Эй, Ви, — врывается в мысли хрипловатый голос. Ви бесит, что она не может просто-напросто пропускать его мимо ушей, как голоса окружающих, но она все-таки оборачивается к Джонни. И с чего она взяла, что он хотя бы сегодня оставит ее в покое? — Послушай-ка этого парня.              Оказавшись на тускло освещенной площадке, Ви едва ли заметила сидящего на шатком стуле мужчину, который играл на гитаре. Подобно ей, другие тоже проходят мимо, не обращая на него никакого внимания.              Появившись в поле зрения, Джонни садится на корточки, почему-то внимательно наблюдая за игрой старика.              Ви думает, а не развернуться ли и уйти, только лишь бы его позлить. Если Джонни что-то нужно, ей жуть как хочется пойти наперекор — чтобы подействовать ему на несуществующие нервы. Мелочно, но как было бы приятно.              Не дождавшись какой-нибудь реакции, Джонни склоняет к ней голову, кивком указывая на музыканта.              — Как тебе?              Прищурившись, Ви лениво переводит взгляд на гитариста и слушает, скрестив руки. Черт его знает, зачем она идет на поводу, но...              Тихую мелодию почти полностью забивает шум уличного рынка и разговоры прохожих.              — Да... ничего? — запинается Ви. — В смысле, нормально так.              Легкая ухмылка на губах Джонни, нарисовавшись, в мгновение ока пропадает, но Ви удивляет внимание, которое он уделяет мужчине, кажется, даже не замечающему ее, не говоря уже о втором наблюдателе.              — Часто вылетает из ритма, — мимоходом отмечает Джонни, а брови Ви ползут еще выше. Их закуток окутывает какая-то волшебная тишина. Джонни вслушивается в звуки мелодии, и, судя по языку тела, в его голове колесом крутятся мысли. — Техника не очень, но парню явно есть что сказать. Есть надрыв. Такому не научишь.              — Если бы только ты не умер, — театрально вздыхает Ви, будто сочувственно прикрывая веки. — Сидел бы тут сам.              Удивительно, но Джонни смеется. Этот низкий рокот ощутимо прокатывается по их ментальному мосту.              — Ты такая сука. Тебе об этом уже говорили?              В рыжем свете неоновых вывесок Ви сверкает зубами.              — А ты такой мудак. Тебе об этом говорили? — интересуется она, сияя очаровательной улыбкой корпората.              Джонни исчезает из поля зрения. Ви уже мысленно присуждает победу себе, как по обнаженной коже плеча и шее проходят легкие разряды тока. Сильверхенд возникает сбоку, а по спине Ви бегут мурашки. Он стоит, скрестив руки, мимолетно глядит на нее.              — Ну тогда мы, блядь, два сапога пара, — запросто выдает Джонни и качает головой, веселясь от собственного же заявления. — Пару недель назад я пытался тебя убить, а теперь посмотри, Вер, болтаем, как приятели.              У Ви перехватывает горло, а выражение лица ожесточается. Естественно, он замечает. Или улавливает пронзившее мысли напряжение от того, как легко он назвал ее по имени.              — Что? Мне нельзя тебя так называть? — любопытствует Джонни, явно заинтересовавшись ее реакцией. Ну какая же сволочь.              — Только друзья зовут меня «Вер».              Первым стал Джеки.              Приходится сглотнуть болезненный ком в горле. От тупой боли ноет сердце. Казалось бы, годы работы в корпорации кого угодно избавят от лишней человечности, но смерть Джеки доказала, как жестоко Ви ошибалась.              — Почему?              Она отвечает равнодушным взглядом.              — Потому что полное имя у меня «Вермиллион», но некоторым оно кажется слишком длинным...              — Вермиллион, — сухо повторяет Джонни, и Ви бросает на него острый взгляд. Пусть только попробует прицепиться. Ну и следующие его слова, конечно, не удивляют: — Пиздец, какая глупость.              — Ага, а «Джонни Сильверхенд» — это же гора-аздо круче.              Она ждет в ответ колкость или возражения, но он только фыркает. Металлической рукой сдвигает очки и смотрит на нее поверх линз.              — Подловила.              Вместе они — стихийное бедствие, разрушительное и неуправляемое, но здесь и сейчас, всего мгновение, не существует ничего, кроме них и музыки. Тени и жизнь Найт-Сити накрывают их куполом, замораживая время. Никаких споров, никаких едких фраз. Никакого чувства вины.              Ви слушает печальную мелодию, а на губах появляется легкая улыбка. Плечи расслабляются, она немного сутулится и на мгновение позволяет себе просто дышать. Всего на одно.              — Мы были такими же, — вдруг сообщает Джонни непривычно глухим голосом и постукивает пальцем по сигарете, — но лучше. Играли где могли. В гаражах, в барах, везде, где примут. И нас всегда приходили слушать.              Ви хмыкает, бросая на него косой взгляд.              — То есть вы и правда были хорошими музыкантами?              В темноте улицы, да и за линзами очков от нее скрыто выражение его глаз, но даже так Ви чувствует его разозленный взгляд и мысленный заряд то ли досады, то ли раздражения вперемешку с «почему она так бесит?», а глубже — искру веселья и «засранка думает, что умеет шутить?».              — Ну-ка, ну-ка? — Джонни так и сочится сарказмом. — У корпоратской крысы и правда есть чувство юмора? Да чтоб я сдох!              — Не получится, — слету отбривает Ви, а губы так и норовят расползтись в улыбке. — Ты уже сдох.              Цокнув, Джонни выкидывает сигарету. Ви отчаянно хочется закатить глаза.              — Жду не дождусь, когда свалю из твоей башки, принцесса.              — Жду не дождусь, когда уже избавлюсь от тебя, так что тут у нас взаимно.              Они оба не улыбаются, но Ви точно знает, что каждому из них становится веселее, а над соединяющим их мостом летают отзвуки мысленных смешков.              — Наверное, еще где-то можно найти пластинки со старыми концертами, — задумчиво говорит Джонни. — В мое время народ записывал все что можно.              Переводя взгляд на него, Ви сжимает губы в тонкую линию.              — Твоей фанаткой я не стану, даже не мечтай.              — Боишься, услышишь настоящую музыку и тебя станет тошнить от современного дерьма, которое играют на каждом углу?              Джонни явно ее провоцирует, и Ви реагирует. Может, и стоит этим заняться. Если нельзя из снайперки продырявить пару «тигриных когтей», то уж побегать за старьем ей никто не запретит. Вдруг и попадется что-нибудь интересное.              И может быть, так ей удастся чуть лучше понять человека, обосновавшегося в ее мозгах.              Так что, когда час спустя старик за прилавком спрашивает, с чего это должен продать ей старинные, редчайшие бутлеги «Самурая», Ви говорит ему правду.              Искаженную.              Но все же правду.              — Он всегда со мной. В каждый миг, — глухо признается она, и на этих словах где-то глубоко-глубоко внутри что-то оживает. — Джонни Сильверхенд, он... Он же голос моей совести. Бессмертный, сука, моральный компас.              Ви замечает, что мужчина, о котором идет речь, не возникает рядом и даже молчит в ответ на услышанное. Она-то думала, он первым влезет с едким, обидным замечанием, но в голове у нее стоит гробовая тишина.              Присутствие Джонни даже ощущается едва-едва. Натянутый между ними поводок не дрожит.              И молчание Джонни говорит громче всяких слов, пусть даже он этого не понимает.