Утро

«Зачем я это сделал? Я был не в себе? Кажется, да. Было больно, точно помню. Больно, неприятно, а потом настолько хорошо, что теперь заедает совесть. Совесть, что это еще такое? Пф, не слышал этого слова лет пятьдесят» Какузу чувствует, что кровать мягкая, все чистое и свежее, из окна тянет утренней росой и поднявшейся на дороге пылью. Солнце светит в незакрытое окно, бьет прямо в лицо, в глаза, будто тоже пытается устыдить. Выражает свой немой укор вполне ощутимым жарким светом, от которого не скрыться. Какузу кажется, что он единственный во всем мире сейчас освещен так ярко, что его видят все с любого уголка планеты. Как на сцене в луче прожектора. Он поднимает руки, медленно, контролируя свои движения так четко, будто от этого зависит его жизнь. Проводит прохладными ладонями по лицу, прячется от света. «Он, похоже, спит. Вроде цел, ни ран, ни синяков, хотя наверняка он уже просто восстановился за ночь. Что он скажет, когда проснется? Кто вообще это все начал?» В памяти творилась какая-то непонятная сумятица – толком и не разобрать, что вчера было. Только обрывки ярких ощущений. Да, вчера Какузу, кажется, чуть не сдох. Это даже чувствуется до сих пор – все еще не хватает двух сердец, пустота ощутимая. Почему он не нашел замену всем потерянным? Почему он до сих пор в таком состоянии? «Я терял сознание, надо же. Насколько все было плохо? Не хочется спрашивать у Хидана. Не хочется с ним разговаривать вообще. Пусть спит. Пусть спит, когда я уйду» Хидан лежит поперек кровати, едва прикрытый покрывалом. Наверно, ему тоже жарко. Подушку ему заменил живот Какузу, его седые короткие волосы щекочут кожу. Мельком взглянув на Хидана, Какузу начинает злиться. Или даже не злиться, волноваться. Это ощущение ему непонятно – чего волноваться-то? У него сейчас только одна проблема – как отсюда свалить, никому не попавшись на глаза. Какузу так и лежит, не отнимая от лица рук. Не хочет смотреть на солнце, и на Хидана тоже смотреть не хочется. Ему даже не интересно, почему, черт дери, они в одной постели, тут в принципе очевидно все. Куда интереснее, что конкретно к этому привело. Насколько все было у Какузу плохо с головой, что он допустил подобное. За окном раздается грохот – тяжелая бочка свалилась с телеги. Возчик начинает ругаться, кто-то отвечает ему с крыльца гостиницы. Поднимается неслабый гомон, сразу нашлась куча советчиков, как затолкать тяжеленный груз обратно на повозку. От громкого звука Хидан вздрагивает, хмурится, закрывает глаза ладонью. Не хочет просыпаться, но этот внезапный кипиш на улице выбил его из сна слишком резко. Какузу выдыхает и старается не двигаться. Прикинуться мертвым, в идеале. «Идиотизм. Какого черта? Я могу встать и молча уйти, я всегда так делаю!» - О… Какузу, ээ… Слушай... Ты как? - Хидан трет глаза, медленно поднимаясь на локте. Он мельком смотрит на чужой живот, выполнявший роль его подушки, на свои голые ноги, на то, что он в целом лежит на кровати черти-как. Смотрит на Какузу и давит из себя какую-то вымученную улыбочку. Ей-богу, лучше б дальше спал. Желательно до того момента, когда Какузу молча свалит, как и всегда. Хидан садится, подставляя солнцу спину и загораживает Какузу от яркого света. Кажется, жрец что-то хотел сказать. Даже начал. Но забыл, что. Или не придумал даже. Ляпнул какой-то дурацкий вопрос, первое, что в голову пришло, классика. Какузу молчит. От этого голоса сердца зачем-то биться быстрее начали. Что еще за спонтанные тахикардии? Наверно, это потому, что не хватает двух. Надо срочно что-то придумать на этот счет. «К слову о счетах. Я что, оплатил эту комнату? Эту огромную, чистую, богатую комнату с балконом? Я сошел с ума? Я действительно сошел с ума» - Что происходит? – Какузу задает единственно допустимый вопрос. От ответа зависит очень многое. Пожалуй, даже всё. Его голос будто севший, слова получились тихими, отрывистыми. Будто ему стыдно. «А мне и стыдно. Только не знаю, за что» - Ты не помнишь? – Хидан спрашивает слишком громко, он, кажется, обрадовался. Но всего на миг, странная радость быстро исчезает с его лица, сменяясь чем-то похожим на разочарование. Какузу видит сквозь пальцы, он так и не убрал руки. Выражения лица Хидана и так способны меняться с космической скоростью, как и его настроение, но сейчас это происходит особенно ярко. Гомон на улице наконец смолкает, похоже, с бочкой справились. Скрип колес, легкие шаги запряженной в телегу лошади, и вновь наступает утренняя тишина. Свежая, приятная – в обычной ситуации – и такая давящая и глухая для этих двоих. В этой гребанной роскошной комнате. И, похоже, роскошной гостинице в целом. Какузу морщится болезненно от одной только мысли. Жмет руки к лицу еще сильнее, будто это что-то изменит. - Мы нарвались вчера утром. Тебя понесло за монахом, за которого дают… - Хидан принимает серьезное выражение лица и сильно хмурит брови, - «Столько рё, сколько не давали ни за одну пойманную мной добычу, Хидан, так что заткнись и иди! Если мы его упустим, я оторву тебе голову!» Хидан, очевидно, передразнивает Какузу. Имитирует его голос, интонации, и в это верится, Какузу не сомневается, что так и сказал. Ну и что? Обычное дело. Жрец качает головой. - В храме шла служба. Там оказалось дохрена монахов. И представительство из Конохи. Короче, Какузу, ты там чуть не сдох, - Хидан вздыхает и расслабляется, опускает плечи, - Я едва успел утащить тебя оттуда, у тебя одно сердце осталось. Я и сам-то… Он рефлекторно трет рукой бедро, колено. Сейчас Какузу замечает шрамы на его ногах, руках и плечах, тонкими розовыми полосами рассекающие светлую кожу. «Я помню, это было чертовски больно. В какой-то момент руки так тряслись, что я печать сложить не мог. Давно такого не было. Может, даже никогда» - Мне показалось, ты отключился в какой-то момент. Я не знаю, я сам не помню. Я просто куда-то бежал, искал пещеру какую-нибудь, дом, сарай, что угодно. Косу где-то проебал… - в голосе Хидана слышится искреннее огорчение, - Нашел дом охотника на отшибе леса. Сердце охотника придало тебе сил, но ты вырубился все равно. Я подумал, что тебе нужно еще, пошел искать, но нашел только какого-то патрульного. Так что, как я понимаю, тебе все еще не хватает двух. «Верно. Сердце охотника совсем слабое. Патрульного – куда ни шло, со стихией огня, сойдет. Теперь ясно, почему я так паршиво себя чувствую» Хидан опирается рукой на матрас, склоняется вбок, солнце снова выглядывает, выплывая из-за его плеча. Слишком ярко. Какузу перестает видеть выражение лица Хидана, он стал темным силуэтом. - Я просто сидел там, ждал. Пока мое тело вернется в норму, пока ты очнешься. Ты сказал найти гостиницу. Любую. В округе не было ничего, кроме этой. Эта комната стоит невероятных денег, Какузу, - Хидан усмехается, но веселья в голосе не слышно, - Но лучше тебе не знать точную сумму, денег все равно не вернешь. История подходит к самому очевидному, и самому неоднозначному моменту. Какузу не помнил, не знал, да и представить не мог, как заварушка, в которую они попали, привела к этому. Он мог только… предположить. Теоретически. Он не сдерживает протяжного усталого стона, наполненного безысходностью. Хидан, кажется, закусывает губу. Что ж. Расскажет ли он? - И что было дальше? – тихо говорит Какузу. Да, наверно, ему хотелось бы услышать об этом. - Я притащил тебя сюда. Чтобы не задавали вопросов, денег пришлось дать даже больше, чем стоит комната, - Хидан говорит осторожно и медленно, опасливо вздыхает, - Ты… Не знаю, был ли ты в сознании вообще. В основном ты молчал, дышал тяжело. Тебе было больно, наверно? Я не разбираюсь. «Помню, он не затыкался. Постоянно нес что-то абстрактное. Рассказывал, что когда-то тоже чуть не сдох. Ну да, конечно, пф… Ругался, кажется. Что-то было про кошку…» - Ты что-то рассказывал про кошку? – перебивает Какузу, просто чтобы уточнить, насколько права его память. - Хм… Да, за нами увязалась кошка, еще от выхода из леса. Просто шла. Я подумал, что это бакэнэко, и пришла она явно не за мной, ха, - Хидан коротко смеется, выпрямляется, снова загораживая солнце, - Но хозяин гостиницы обрадовался, когда увидел ее. Это его кошка, она потерялась пару дней назад. Хидан замолкает, Какузу ждет. История остановилась, похоже, намеренно. Хидан ждет тоже. - И?.. - Ну… Я приволок тебя сюда, хотел отпустить на кровать, а ты… сказал, что… Какузу замирает. Что? Что он сказал? Ему хочется подорваться с постели и трясти Хидана за плечи, чтобы он уже рассказал все, как было, и прекратил ходить вокруг да около. Уже все равно ничего не изменишь. Что случилось, то случилось, имеет значение только то, как они к этому относятся. «Мелочь. Забыть, и все дела. Слишком незначительно» - Ты сказал, что, кажется, умираешь. И что, если умрешь, ты хочешь, чтобы я был… рядом. Очень рядом. Понимаешь? - Бред. - Но ты так сказал. Не отпускал меня, говорил, что всегда хотел. А теперь вроде как… последний шанс и все такое, - Хидану, похоже, стало гораздо легче, когда он все высказал, как есть. Теперь он внимательным взглядом следит за Какузу, но не видит его эмоций. «Я так сказал? Я так долго это в себе душил... Убедил себя, что это глупость, просто какое-то помешательство. Эмоции. Практически удалось их запереть поглубже. Я правда думал, что умру?» - Да убери ты руки! – Хидан не выдерживает, дергает Какузу за запястье, вынуждая открыть лицо. Солнце не бьет в глаза, Какузу устало смотрит в ответ. Его волосы растрепались, кое-где слипшиеся от крови. На седых волосах жреца засохшая кровь еще заметнее. Они молчат. Только смотрят друг на друга, пытаясь прочесть чужие мысли. Хидану правда важно, что Какузу об этом думает. И в его голове есть два варианта: очевидный и банальный, и тот, на который он надеется. «Ну, допустим, я это сказал. Дал себе волю, идиот. Смотреть на него тошно – я же вижу, чего он ждет» - И как у меня только хватило сил... - больше самому себе говорит Какузу. Его это правда изумляет. Он, значит, умирал, остался с одним сердцем, но сил переспать со своим напарником у него, получается, хватило. Чудо, да и только. - Да, я тоже охуел, - выдал Хидан, не скрывая удивления. Но, судя по его довольной морде, удивлен он был в очень приятном смысле. - Зачем это все. Что теперь делать, Хидан. - А что не так-то? - Ты будешь отвлекать меня. Я же теперь… - Какузу вздыхает глубоко, закрывает глаза, - Я теперь буду дергаться, следить за тобой, хотя это бессмысленно, ты все равно не умрешь, даже если тебя достанут. Но это рефлексы. - Хочешь сказать, ты будешь меня защищать? Инстинктивно? - Да. Потому что ты… Ты – моё. Теперь. Черт подери, какой бред… - Я тебя всегда защищал, ты не заметил? Мне это не особо мешало, - Хидан усмехается, наклоняется вперед, - Ты меня удивляешь. - Я сам себя удивляю, - Какузу бубнит, едва слышно, открывает глаза. Смотрит в потолок, следит взглядом за тонкой трещиной. Она изломами тянется от светильника куда-то в угол. «Тоже мне, роскошная гостиница» Какузу протягивает руку, касается чужого предплечья, едва уловимым движением тянет к себе. Хидан нагибается, солнце снова бьет в глаза. Жрец ложится на бок, устраивается рядом. - И что теперь? – спрашивает он, улыбаясь. Жмурится от яркого света, заполнившего комнату. - Полежим еще немного, - Какузу говорит сонно, будто снова засыпает, - А потом пойдем найдем твою косу.