Гора клинков и море огня

На стене спальни висел сувенирный меч Цзянь, который Цинцю подарил Цингэ на день рождения. Тонкая красная кисточка свисала с рукояти, что и привлекло внимание. Стоило лишь взглянуть на него, как желудок защекотало. Шэнь Цинцю посмотрел на меч. Во рту моментально пересохло. Он помнил тяжесть и грубый узор рукояти. Цинцю не проверял, насколько острое лезвие, подозревая, что сувенирный меч имеет мало общего с настоящим, но эта игрушка казалась неподъемной и выглядела внушительно. Цинцю с трудом смог вытащить меч из ножен, что проделал в первый и последний раз, взглянул на свое отражение в лезвии и тут же вернул все на место, боясь сломать. Выбирая подарок для Цингэ, Цинцю много думал, искал в интернете что-то стоящее его мужчины и, увидев меч, понял, что это оно. Образ воина возник сам собой: в случае с Цингэ даже выдумывать не надо было, потому что для Цинцю он навсегда остался доблестным героем. За его могучей спиной можно было прятаться. В его руки хотелось упасть. Цинцю вздыхал, каждый раз вспоминая аппетитное тело Цингэ. У них были общие интересы, но Цинцю считал, что подарок должен быть особенным. До его собственного дня рождения они еще не дошли, поэтому опираться на что-то не представлялось возможным. Однако кое-какие зацепки имелись. Цингэ еще на втором свидании рассказывал, что в детстве увлекался самураями, заклинателями и ниндзя, а уже будучи взрослым, когда появлялось свободное время, он клеил фигурки. Цинцю тогда удивился, посмотрел на его широкие мозолистые ладони, пытаясь представить, как этот человек собирает мелкие детали своими руками. Лю Цингэ, рассказав о своем хобби, сразу же смутился, посчитав, что это немужественное занятие. Цинцю подумал о том, насколько умелые у этого парня пальцы. Он решил, что даст ему прямо в туалете ресторана. Дать тогда не получилось, да и после у них не сразу вышло. Придя к Цингэ впервые, Цинцю гадал, увидит ли он ту самую коллекцию фигурок или Цингэ ее спрячет, надеясь, что Цинцю забудет о его хобби. У Цинцю была невероятная память, особенно на такие милые мелочи, но он действительно хорошо знал Цингэ, поэтому искал аккуратно и, найдя с сотню солдат за стеклом, радовался тихо, про себя. Меч казался отличным подарком. Помимо него Цинцю на всякий случай заказал новые наушники, которые точно не разочаровали бы Цингэ. Но мечу ожидаемо обрадовались больше: он гордо висел на стене, и Цинцю не помнил, чтобы на нем была хотя бы одна пылинка, а ведь Цингэ часто пропадал по работе. Со дня рождения Цингэ прошло больше трех месяцев. Чаще всего они бывали дома у Шэнь Цинцю, и про меч Цинцю благополучно забыл, пока не увидел в самый неподходящий момент. Мечу-то было все равно — он был лишь сувениром, отлично вписавшимся в интерьер квартиры Лю Цингэ. Цинцю же одолели порочные грязные мысли в тот самый момент, когда он увидел мягкую кисточку и узоры на рукояти меча. Лю Цингэ работал на северо-востоке Китая и не объявлялся больше недели. Шэнь Цинцю делал вид, что привык к таким исчезновениям, шепча в голосовые, как сильно он соскучился. Цингэ все слушал, отвечал не всегда и не сразу, из-за чего Цинцю страдал еще сильнее, поэтому копил все в себе, дожидаясь возвращения своего героя. Цинцю был достаточно взрослым, чтобы понимать, как работает жизнь. Он поддерживал своего бойфренда, не давил, зная, что Цингэ и без него бывает сложно, а его нытье может лишь испортить настроение. Но порой так хотелось отправить парочку непотребных фото, напомнить о том, что он, Цинцю, здесь, дома, ждет его. Все-таки работа у Цингэ была опасная, а хорошая мотивация могла ему помочь. Цинцю так оправдывал себя и свои эгоистичные мысли, из-за которых тело становилось неуправляемым и делало разные, несвойственные ему штуки. Он чувствовал себя перевозбужденным, но мысленно бил себя по лицу, немного охлаждая пыл. Он лежал на кровати, смотрел на свое полуголое тело и считал, что этим можно замотивировать одного конкретного пожарного, который рискует своей жизнью ради простых граждан. Кисточка меча провоцировала его. На белой стене она сильно выделялась. Цинцю напряженно думал, гладил свой живот, задирая футболку, не задумываясь, поиграл с соском. Тот набух, стал твердым. Шэнь Цинцю смотрел на меч, вспоминая одну горячую сцену, и чувствовал, как желание порадовать Цингэ несколькими сочными фото становится все сильнее. Резные узоры, должно быть, действительно интересно ощущаются определенными нежными местами, а толщина рукояти и ее длина напоминала Цинцю, что он бесстыдный сукин сын. Он не думал об этом, когда покупал подарок, но не мог избавиться от мыслей в данный момент. Они щекотали, дразнили, проверяли его смелость. Шэнь Цинцю много читал. Когда его спрашивали о его любимой книге, он называл что-то из классики. Цинцю был необычайно умным, начитанным мужчиной, еще и отлично выглядел — чем не идеальный парень? Однако в последнее время он увлекался несвойственной ему литературой. Свою самую первую BL-новеллу он прочитал случайно, а потом его понесло. Цинцю решил, что то был исторический роман про заклинателей, но там оказались неожиданно нестандартные отношения учеников и учителей, драма, стекло и сражения крепких нефритовых мечей, сцены, от которых Цинцю краснел и выл в подушку. Обычно он не обращал внимания на любовные линии, увлекаясь сюжетом, но здесь проникся, болел за чужие отношения, однажды даже пустил слезу. С тех пор Цинцю заимел любимых авторов и увлекся новыми жанрами. Его все устраивало. Он представлял в роли одного из героев Цингэ, в роли другого — себя. Так было проще справиться с одиночеством. Цинцю был готов заказать пару костюмов, прикупить себе красивый веер, правда потом понял, что все это будет валяться без дела. Лю Цингэ и так выглядел как настоящий бог войны, будучи одновременно ослепительно красивым и сильным. Шэнь Цинцю необязательно было снабжать его ненужным реквизитом, ведь достаточно ощущать его рядом с собой. Но Цинцю не думал, что в какой-то момент просто сойдет с ума от одиночества и книжного порно — на самом деле, ужасного порно! Он вспомнил одну сцену с мечом и нежной хризантемой, закрыл глаза, пытаясь представить себя на месте героя, опустил руку, давя на натянутую на ягодицах ткань. — Да ну, нет, — сказал он сам себе, потушил светильник и завернулся в одеяло, но продолжал гладить себя. Без света он не видел ни кисточки, ни меча, но мысль стала смелее в темноте. Казалось, он действительно способен это сделать. Он не видел собственное тело, из-за чего стыд исчезал, сливаясь с темнотой. Цинцю многое отправлял Цингэ, но никогда ничего в себя не засовывал для фото. Пальцы в заднице на фото выглядели омерзительно… Но Цингэ же нравился тот меч? И Цинцю ему нравился. Лю Цингэ не стеснялся вылизывать его и целовал везде, до куда мог дотянуться, шептал всякую ерунду, доводя Цинцю до грани. Ему нравился голос Лю Цингэ, но он смущался, когда Цингэ разводил его колени в стороны и опускался между ними. Цинцю обожал его язык и пальцы, когда они были внутри. Больше пальцев, языка и члена Цингэ и, конечно же, собственных пальцев Шэнь Цинцю в себя ничего не засовывал. Он не определился, что чувствовал, когда думал о смазке, грубой поверхности меча и камере. Ему было жарко, но стыдно и неуютно, как будто бы он хотел это сделать, теоретически мог, но не мог. В его сердце разгорался пожар от любви и желания, от тоски и боли, которую причиняла разлука. Шэнь Цинцю становился безумцем и не смел отрицать этого. На следующий день у него было много работы, но он все не мог уснуть. Шэнь Цинцю выстроил целую картину в своей голове. Он выбрал позу. Цинцю решил оставить футболку, небрежно оголив живот, снять за ненадобностью трусы, а одеяло и подушки подложить под спину. Нужно было открыть обзор, чтобы сделать идеальное фото. От такого фото Лю Цингэ, пожалуй, сразу заблокировал бы его. Или загорелся настолько, что пришлось бы высылать еще одну бригаду и тушить уже его. Цинцю останавливало лишь это, ведь, знай он, что Лю Цингэ подобное пришлось бы по вкусу, Шэнь Цинцю давно бы содрал с себя всю одежду и побежал за смазкой. Цинцю открыл вичат, сразу же нашел Цингэ, но не стал ничего спрашивать, как хотелось, а включил его последнее сообщение и закрыл глаза, слушая голос. Эти сообщения он давно прослушал, но ему физически нужно было еще. От хрипотцы тело пробивало дрожью, но Цинцю через динамики слышал, что Цингэ уставший. Он рассказывал, что с пожарами почти покончено, но оставалось много бумажной работы. Цингэ ненавидел писать отчеты. Цинцю зажмурился, когда услышал свой голос, но вскоре снова заговорил Лю Цингэ. Цинцю щелкнул по светильнику, посмотрел в известном направлении. Он не сходил с ума настолько, когда они только начали встречаться, но сейчас, познав прелесть отношений с горячим парнем, Цинцю чувствовал себя неуютно, стоило ему остаться одному. Шэнь Цинцю слишком хорошо знал, на что способен Цингэ, но при этом восхищался его же непредсказуемостью. Цинцю безумно нравилось то, как от нежных поцелуев они переходили к яростной борьбе, в результате которой он лежал на твердой груди головой, потеряв разум и способность шевелиться. Шэнь Цинцю ощущал себя выжатым, но это было приятно. Цингэ же секс заряжал настолько, что он был готов мучить Цинцю всю ночь, а потом мог спокойно поехать на работу. Цинцю тосковал. У него почти сошли все синяки на бедрах — так давно они не виделись! Лю Цингэ загонял его перед отъездом, не отпускал из объятий до последнего. Он грустно вздохнул, услышав будильник, чмокнул Цинцю сперва в бедро, а затем нежно смял его губы, шепнув что-то нечленораздельное. Из-за теплых воспоминаний Цинцю захотел ему позвонить, но время было позднее. Рукоять меча, наверное, была холодная. Шэнь Цинцю холод не любил. Он предпочитал нежиться тепле, в объятиях, чувствуя ласковые прикосновения горячих ладоней. Особенно ему нравилось, когда они скользили ниже и касались его в мягких нежных местах, где уж точно не хотелось ощущать прохлады. Но ведь металл можно было нагреть… А еще можно было лечь спать! Шэнь Цинцю повторил все снова: убрал телефон подальше, выключил свет, завернулся в одеяло и обнял подушку. Он закрыл глаза, старательно игнорируя нарастающее возбуждение. Откуда такие мысли вообще лезли — он даже пьян не был! Его одурманила любовь. Утром Цинцю проснулся уставший. Меч никуда не делся, как и все его мысли. Он долго смотрел на смазку в ванной, когда умывался. Согревающий эффект. Задумавшись, Цинцю не уследил, как залил футболку водой. Пришлось переодеваться. Он рассмотрел себя в зеркало, пока зависал. Лицо опухло, волосы были растрепаны, но собственное тело ему нравилось. Он с трудом сморгнул очередную фантазию, в которой его обнимают сзади, гладят бока и живот. Пришлось самоудовлетворяться — рукой и только! Он не представлял, что чувствуют женщины, чьи мужья пропадают месяцами, потому что сам он был готов натянуть футболку Цингэ, снять трусы и засунуть в себя непонятно что. А ведь у него оставалось немного времени до работы, которое обычно тратят на сытный завтрак. Телефон дважды жалобно пропищал, когда Цинцю вернулся в спальню. Цингэ отправил ему милую открытку с пожеланиями хорошего дня, а затем добавил, что скоро вернется и утро наконец-то станет полноценно добрым. У Цинцю скулы свело от долгой улыбки. Он решил приберечь крайности, а пока изучить, что действительно способно воспламенить его мужчину. На будущее.