Он такой красивый

Он такой красивый. — Иди танцуй, долбаеб. — Сам долбаеб! У него такая мягкая кожа. — Я тебе по роже заеду если не успокоишься! — Да кто тут ещё не успокаивается?! У него такое идеальное тело. — Слышь палка, убери свои ноги, мешаешь! — Завали уже, лучше бы тренировался столько сколько пиздишь!! Сколько не смотреть, не получалось найти никакого изъяна. — Блять, ты что, криворукий? Даже кружку не можешь нормально донести. — Ребят, сколько можно, может вы уже успокоитесь?! — Бан Чан нервничал, когда эти эти двое начинали ссориться. Он вообще всегда нервничал, если уж об этом говорить. Отворачиваясь от красивого (да не может быть никого красивее меня окей?) лица, я уставился в экран. В кои-то веки удалось всем вместе собраться посмотреть фильм. Когда это в последний раз было? Не вспомню. Криворукий снова чай разлил и орет как резаный. Для кого сцены тут устраиваешь, мы ведь не выступаем? Перед кем выебываться? Перед Чан Бином наверное, вы же лучшие подружки — при каждой включённой камере не побрезгуют рассказать как ночевки предебютные устраивали. Фильм мне не заходил как минимум потому что я его особо и не смотрел. Я думал об этом красивом ублюдке, но смотреть на него я себе не позволю. Если честно, я не совсем понимаю свои новые приступы ярости по отношению к Хенджину. Прямо как в предебютные времена. Не могу удержаться от подъеба, подкола, колкого замечания каждый раз, как его вижу. Хочется комментировать каждый вздох, каждый визг, каждую мелочь — раздражает ведь до бесконечности. Он не заметил пока, да и я сдерживаюсь. Он хоть и отвечает мне, но в основном всем кажется, что мы дурачимся. Мы ведь такие хорошие, блять, друзья. Один Бан Чан нервничает. Но он всегда нервничает, так что это не в счёт. Встречаясь с ним глазами, я удерживаюсь от очередной колкости и неожиданно для себя улыбаюсь. Он улыбается в ответ, но улыбка его болезненная, ненастоящая. Вспомнил. Он неискренний — вот в чем дело. Я ненавижу в нем это. Немного после дебюта я, помнится, осознал, что меня больше всего раздражала его игра. Я о той, когда улыбаешься только чтобы не плакать или не хмуриться — чтобы никто не спросил «что случилось?» Он отвернулся к экрану и сердце зашлось в горле. Неискренний. Но такой красивый. Хотелось разбить его красивую фальшивую улыбку. — Эй Хенджин, мы похоже одни остались в общаге. Все остальные ушли, представляешь? Он лениво разворачивается на кровати, потягиваясь, и я ненароком наблюдаю довольно откровенную картину, от которой у меня мурашки по коже и приступ ярости, который невыносимо сложно подавить. Он смотрит на меня сонно, спрашивая: — А ты чего не ушёл с ребятами? — Они мне ничего не сказали! Я до ночи рэп новый писал, и в итоге заснул в студии — только пришёл. Никто даже не позвонил!!! Возмущение! Хенджин улыбается, подвигается к стенке и хлопает ладошкой по простыням. Я послушно сажусь, не прерывая своего потока возмущения. Он обнимает меня за талию, и я немею. С каких пор я так реагирую на его прикосновения? В голову приходит мысль, что он давно не устраивал такие объятия со мной. Что, Феликс мягче? Он легонько надавил мне на плечо, толкая — так, что я оказался лежать рядом с ним — и обнял меня сзади, закинув на меня ногу и сонно прошептал: — Ты не выспался наверное, поспи ещё. Через пару минут он мирно засопел мне в ухо, и я расслабился в его объятиях. Тревога долго мне не давала ни принять решение остаться лежать вот так, ни встать и уйти. В метаниях и сомнениях я так и уснул. Разбудил меня испуганный вскрик. — А ты как здесь оказался? — Хенджин в своей драматичной манере схватился за грудь, тяжело дыша. — Эм, ну, я пришёл пока ты спал, и ты сам меня утянул на кровать. Ещё сказал «поспи», а теперь кричишь. Я надулся, будто щеками пытался отвлечь внимание от красных кончиков ушей. — Правда?! О-о, я и не помню. А ты чего не ушёл со всеми? — Ты издеваешься?! Все, тусуйся тут один, задолбал. Я было развернулся уходить, но он схватил меня за руку, и на мгновение я увидел страх в его глазах, но из-за последовавшего за ним смешка я подумал, что мне лишь почудилось. Наверное, я как всегда ошибся. — Да ладно тебе, я помню, что ты рэп писал. Ну не дуйся, белочка. Может, пиццу закажем? Наших до вечера не будет. — Ладно, — протянул я вместо «катись к черту». Ярость понемногу стухла, и я расслаблялся, когда тепло разлилось по телу. Своё состояние я не хотел никак интерпретировать, потому что решил бы, что виной всему сон в объятиях Хенджина. — Посмотрим последние фанкамы? — Не знал, что ты их смотришь! — Конечно смотрю. Я всегда хочу знать, получилось ли у меня то настроение, что я тренировал. Да и в общем очень полезно. — Ну хорошо. Сначала мой тогда. — Ха-ха, окей. Все было вроде в порядке, пока Хенджин не начал комментировать. — Ого, у тебя это движение так хорошо получилось здесь! Прям как будто для тебя оно сделано. — Люблю все-таки, когда ты кричишь в микрофон, на сцене очень заряжают эти выкрики. — Слушай, а тебе ведь почти каждый раз пиджаки подпоясывают? В прочем, понятно почему. Я хотел было спросить, почему, но боялся услышать любой ответ. Довольно смущающе было слышать его комментарии, хотя мы вроде часто хвалим друг друга. — Ву-ху! Здорово вышло, ты специально это выражение репетировал перед концом? Ты раньше так не делал! — Ээ... да нет, оно само как-то, — тупо выпалил я, забывая спросить, как он помнит, что я делал раньше. — Блин завидую. Ладно, моя очередь. Я задержал дыхание на первом же такте. Казалось, где бы ни была его позиция, он все время выглядел и двигался так, будто в центре. Я решил тоже говорить в слух то, что мне нравилось — хотелось увидеть его реакцию. — Ваааау, ну это мое любимое движение, ты такой крутой каждый раз. — Правда? — он неожиданно посмотрел на меня щенячьими глазами, но потом быстро отвернутся обратно к экрану. Мне показалось это милым. — Костюмчик у тебя классный. — Но не лучше твоего на этот раз. Твой мне больше понравится. — Серьезно? — Мгм. Тебя очень красиво подпоясывают все-таки. Он продолжал смотреть не отрываясь, переодически хмурясь. Я тоже смотрел не отрываясь, но только на него. Он что, специально такие смущающие вещи говорит? Снова захотелось треснуть ему, но я вновь удержал свою бурю внутри. Все же он ничего плохого мне не сделал, чего я так злюсь? — Хани, а как тебе вот эта часть? Мне кажется, ее как-то по-другому надо было... — Ты прикалываешься? — Чего? — Да ничего, ты весь из себя такой идеальный, и ещё сидишь тут хмуришься, ты специально покушаешься на мою самооценку? Если честно, я не ожидал, что из меня вылетит вдруг такой комментарий. Стало немного не по себе. — Джисон, ну ты определись уже. То я криворукое ничтожество, то вдруг на тебе идеальный, — обиженно проворчал он, прячась за волосами. Очень уж сильно захотелось их собрать за ухо, но я мысленно шлепнул себе по рукам. Ищя оправдания, я остановился на: — Но ты и правда всегда хорошо выглядишь. Н-на сцене. — М. — И поешь красиво. — М. — И движения всегда идеально отточенные. — Правда? — Правда. — Так это только в жизни я криворукий долбаеб? — даже если это было выдано за шутку, звучало очень грустно. — Сцена тоже жизнь, — я подкрепил неловким смешком, не зная, как загладить вину. Это ведь моя вина, что он так поник? — Тебе не понравилось? — осторожно спросил я, когда фанкам закончился. — Эм, да нет, нормально вроде. — Я что-то не так сказал? — Ну... нет, наверное. — Наверное? — Я в последнее время не понимаю тебя, — сказал он с тяжелым вздохом, и в сердце кольнул страх. — Ты то избегаешь меня, то набрасываешься с упреками или подъебами, потом делаешь вид что все в порядке. А сегодня вон пришёл, весь такой хороший, а потом ещё и наорал на меня за то что я комментирую свои видео. Типо у меня нет такого права потому что я весь такой идеальный? Так ты сказал? Я в замешательстве, Джисон. Я не понимаю, скажи мне, в чем дело? Страх окутал меня так, что я какое-то время не мог пошевелиться и не сказал ни слова. Было так много чего сказать, но мой рот отказывался говорить. От страха тошнило, и я чуть было не задохнулся, будто Хенджин мог узнать мой секрет. А секрет у меня был — я его сам узнал только что. Он меня и заморозил. Страшное осознание причины моего поведения пришло внезапно, как если бы на голову вылили ведро ледяной воды. Или лопатой стукнули. Как давно уже это продолжается? Судорожно ища оправдания, я не нашёлся, что внятное могу сказать. Неопределенность и страх прибили меня к полу гвоздями. Хенджин, заметив панику в моих глазах, взял меня за руку, и меня немного отпустило. — Если тебя что-то тревожит, мы можем поговорить, только не надо на мне срываться, пожалуйста. — Прости, — смог выдавить из себя я. — Прощаю, — он улыбнулся снова этой своей болезненной улыбкой, и я, не подумав, выпалил: — Ты тоже что-то скрываешь. — А? — Твоя улыбка. Ты когда так улыбаешься, у меня чувство, будто ты на операционном столе, говоришь мне «все в порядке». Он смотрел на меня долгим грустным взглядом. Я обдумывал то, что сказал, как всегда запоздало, и решил, что если бы я поменял местами действия и думал в первую очередь, я бы ему этого не сказал. — Но все и правда в порядке, — он опустил в пол глаза, и меня вновь разозлила его ложь. — Нет, не в порядке. Я не слепой. Я может и тупой, но точно не слепой. Он тяжело вздохнул. Посмотрел в потолок. Затем на меня. — Есть кое-что, ты прав. Это признание поразило меня в самое сердце. То есть я не ошибся, и его правда что-то тревожит? И это не моя обыкновенная истеричность? — В чем дело? — я поменял положение, в котором сидел на полу, чтобы отдать ему все своё внимание. Думаю, он это почувствовал. — Мне страшно говорить об этом. Не знаю, получится ли. — Ну... ты начни, а там как пойдёт. После затянувшейся паузы, он произнес лишь: — Мне кое-кто нравится. Мое сердце сжалось и захотелось отмотать время, чтобы никогда не заходить в его комнату. Голова закружилась, и мне показалось на секунду, что дух всего живого покинул помещение. Я быстро взял себя в руки, чтобы Хенджин ничего не заметил. — Ох. Но, это же не так плохо? В смысле, менеджерам конечно лучше не говорить, особенно если вы встречаться начнёте. Но даже если застукают, то контракт наш старый уже закончился, так что по идее все нормально? — я очень надеялся, что голос мой не дрожал и звучал намного уверенней, чем мне казалось. Это не помогло ему. Он посмотрел на меня, и где-то на донышке его глаз я заметил глубокое отчаяние. Если уж он так глубоко его закопал, как давно он все в себе держит? Этот отблеск боли напугал меня, и он, будто услышав мои чувства, посмотрел себе вниз, на руки, в которых теребил фенечку. Наверное, он сам ее сделал. — Я, конечно, тронут, — начал он с ухмылкой из серии «я смеюсь чтобы не плакать», — но ты так уверен что мы «будем» встречаться, что не рассматриваешь варианта, в котором мне могут отказать. Или даже того, в котором у меня не хватит сил признаться. — А ты не признался? — спросил я, предвкушая собственную горечь, в которой я буду помогать ему наладить личные дела, по всей видимости. Бог, ты совсем сейчас неудачно пошутил. Мне очень больно, и что мне с этим делать? Хоть бы инструкцию по неразделенной любви послал с небес. Или там почта не работает? — Нет, и не собираюсь. — Почему это? — я искренне удивился. — Ха-а, — он выдохнул так отчаянно, прям как в аниме, — Джисон, это провальная затея, которая ни к чему хорошему не приведёт. — Почему ты так решил?! — Да с чего ты вообще взял, что все так может обернуться? — Ну... потому что ты Хенджин, — вылетело как птичка из клетки, и назад было не вернуть. — В каком смысле? — Тебя все любят ведь. Все по тебе сохнут, — говорить это было немножко больно, ведь так грустно находиться среди «всех». — Ох, Джисон. Нет, я так не думаю. — Значит ты дурак. — А ещё криворукий ублюдок, это я помню. — Ну Хенджин-а! Перестань, я же извинился. И вообще, я серьезно, любая девочка на тебе повиснет и не слезет, тебе только выбор сделать какая. — В том-то и проблема. — А? Он вдохнул очень медленно и глубоко. — Мне нравится парень. Я застыл статуей, будто никогда не представлял из себя живого существа. Он не смотрел на меня, видимо, не решался. Мне очень хотелось, чтобы было Рождество, чтобы я смог пожелать быть тем самым парнем, который нравится Хенджину. Но вероятность была крайне мала. Это я такой удачливый, и мне повезло вкрашиться в лучшего друга. — Ну, думаю, это все равно не проблема. Он взглянул на меня так, будто я провозгласил себя президентом галактики одноногих обезьян. Или же сказал, что начал ходить в зал. — Ну что ты на меня так смотришь? Если ты боялся сказать мне, что тебе не нравятся девочки, или не только девочки, то ты придурок, потому что я твой лучший друг. Но бояться это тоже нормально, — добавил я поспешно, испугавшись, что могу его обидеть. Все же в последнее время друг из меня так себе. Он улыбнулся. Прям хорошо улыбнулся, искренне, и мое сердце заликовало. — Спасибо. Но, думаю, парень этот не так бы отреагировал, — обида кольнула в груди, но я справлялся как мог. Хотя бы советами могу ему помочь быть счастливым, это ведь тоже не так плохо? Я позже подумаю о последствиях. — Откуда ты знаешь? Ты ведь не пытался. Ну что самого ужасного может произойти, если ты ему признаешься? — Он перестанет со мной разговаривать, и я навсегда его потеряю. Мы никогда не сможем больше искренне поговорить или просто дурачиться. Даже если он и не возненавидит меня, то между нами повиснет бесконечная неловкость. Думаю, это самое страшное. — Ох. Так он твой друг? — от этой мысли стало ещё грустней. Как же так, вселенная? Мне кажется, ты целилась в меня, но немножко промазала. Теперь Хенджин влюблён в своего друга, но не в меня. — Д-да, он, эм, мы близко общаемся, — он засмущался, и показался мне совершенно очаровательным. Если бы не ноющая боль в груди, я бы подумал, что счастлив. — Расскажешь мне, кто это? Он повернулся на меня, и пристально смотрел секунды две, раз, два, только и всего, но мне будто бы передались все его переживания. — Ну... ты его не знаешь. — Правда? Я думал, что знаком со всеми твоими друзьями, — сказал я немного обиженно. Он лишь усмехнулся. — Хенджин. Я правда считаю, что тебе стоит признаться. Глядишь, и он тайно в тебя влюблён — чему я честно говоря, совсем не удивлюсь. — Чего это? — спросил он с улыбкой. — Я тебе уже говорил. Ты — Хенджин — тебя все хотят. — Все? И даже ты? Я закашлялся от такого вопроса. Он взорвался хохотом, и я был слишком занят кашлем и переживанием за своё ментальное здоровье, так что не успел оценить, искренне ли он смеялся. — Разговор не обо мне, — ответил я, откашлявшись, с притворной небрежностью. — Ну вот если бы я тебе признался, как бы ты отреагировал? Наверное, расплакался бы и поблагодарил Санту за работу сверхурочно? — Ну уж точно не перестал бы с тобой общаться. И сто процентов дружба бы никуда не делась. — Это ты сейчас так говоришь, — произнес он с толикой грустинки в голосе, и мне тут же хотелось его успокоить. В запасе у меня был самый превосходный аргумент, но я не собирался им пользоваться. В чем-то он был прав — между нами может повиснуть неловкость, и он перестанет касаться меня, высказываться мне, и, может и не перестанет общаться — но отношения наши точно изменятся. Я мог понять его страх. — Я не знаю, как тебе помочь, — искренне признался я. — Обними меня? Мы сидели на полу обнявшись минут пять или десять, или может тридцать секунд или весь день, не могу сказать точно, потому что дыхание перехватило, и было очень сложно думать. Какое-то время я не мог справиться с тревогой, но потом меня накрыла тёплая волна отсутствия времени и мыслей. Наверное, я почти задремал, потому что вздрогнул от хриплого голоса на своем плече. — Понимаешь, Джисон, если бы я тебе сказал, что ты мне нравишься, мы бы не смогли так просто обниматься. — Это верно. Мы, наверное, целовались бы, — это вышло так легко, что я сразу не сообразил, что сказал. Цунами страха вернуло способность мыслить с тройной скоростью, и на меня обрушился смысл. Хенджин тут же отодвинулся, взявшись за мои плечи. Стало холодно, и исчез запах его шампуня. Я тут же начал издавать звуки в попытках оправдаться, но ничего дальше «а ну», «я имел ввиду» и «в смысле» не заходило. И Хенджин поцеловал меня. Я не знаю, как это произошло. Просто в один момент он смотрел на меня удивлённо, а затем я чувствовал вкус его губ, и его дыхание смешивалось с моим. Воздуха не хватало так, будто мы репетировали новый танец, а в висках стучало так громко, что я испугался, что моя голова может не выдержать. Но нежные пальцы Хенджина на моем лице были такими нежными, что я не остановил бы его, даже если бы задохнулся. И все же он отстранился, пряча лицо от меня, уперевшись головой в мою грудь. — Пожалуйста, скажи мне, что я все правильно понял, иначе я провалюсь сквозь землю, — боязливо заявил он. Мне говорить не хотелось, да и стыдно было. К тому же, сбитое дыхание не давало возможности ни говорить, ни мыслить здраво. Я приподнял его голову за подбородок и потянулся к нему. Он встретил мой поцелуй тихим всхлипом, и из моих глаз градом посыпались слёзы. — Почему ты не сказал? — жалобно прошептал он мне в губы. — Дурак, будто ты сам не знаешь. Он обнимал меня крепче, сильнее прижимаясь всем телом, и я почувствовал, как кровь застучала в висках и в паху. Его дыхание было чаще, а поцелуи отрывистей, и мне ужасно захотелось большего, хотелось, чтобы он был моим целиком. Когда я прошёлся рукой по его талии, он тяжело выдохнул, и под этой тяжестью я мягко упал, потянув его за собой. Его движения становились жёстче, и он взял меня за талию так, что я пискнул сквозь зубы, выгнувшись затем ему навстречу. Проезжая по мне всем телом, он наклонился и издал мне прямо в губы глубокий стон, который, наверное, ещё долго будет сниться мне в мокрых снах. От снов я был далёк, но мою футболку можно было выжимать — настолько влажно стало вокруг нас. — Я, черт возьми, не могу поверить, — выпалил он мне в шею, отчего побежали мурашки по коже. — Я же говорил, ты — Хенджин, тебя хотят все, — засмеялся я. — Даже ты? — Даже я, — выдохнул я ему в ухо, отчего он приятно вздрогнул. — Тоже самое я думал о тебе. — Да? — Да. Думал, ты ведь Джисон. Ты всем нравишься — неудивительно, что и мне тоже. — А я тебе нравлюсь? — я спросил это, смотря ему прямо в глаза, и получилось неожиданно интимно, даже несмотря на то, что он минуту назад стонал мне в ухо. — Очень, — шепотом ответил он, наклоняюсь ближе, и я громко сглотнул, — а я тебе? — Очень, — ещё тише ответил я, утянув его в поцелуй, который не был похож ни на что, поэтому нет никакой возможности его описать.