Вечный дым

Эраст Петрович привыкал жить без сердца. Или, вернее, с замороженным. Знал, что больше никого и никогда не полюбит, даже чудо ему не поможет. Просто работал, изучал незнакомую страну, всё больше привыкал к её странностям. И вот однажды Маса доложил, мол, к вам там пришёл некий господин, выглядит как вы, только постарше. Не брат ли ваш? – Не неси ерунды, я у родителей один. Д-да и все мы, гайдзины, для вас на одно лицо. И да, п-проси. Видеть, конечно, никого не хотелось, но вдруг бы это было что-то важное. …Маса оказался проницательнее, чем Фандорин предполагал. Посетитель оказался и правда родственником, правда, не самым близким. Тоже Петрович, но уж это – случайное совпадение. И виделись они когда-то очень давно, кажется, ещё при жизни отца. – Приветствую, мой юный друг, – начал Яков Петрович. Эраст же Петрович по старой памяти почувствовал себя несколько задетым. Конечно, господин Гуро по годам почти годился ему в отцы, да и сам Фандорин уже не был настолько юным, чтобы переживать из-за несерьёзного к себе отношения. И всё же на приветствие ответил скомканно. – Как вам живётся в этой удивительной стране? – продолжал Яков Петрович со странной, не слишком приятной вкрадчивостью в голосе. – Я з-здесь на службе, милостивый государь. А вот вы какими с-судьбами? – Я изучаю всё необычное. Местные легенды, чудеса. Но мне не склонны повествовать об этом местные жители, я же для них чужой… И тут мне вспомнилось, что здесь служит мой родственник, сын троюродного брата, и служит не один год. Решил обратиться… по-родственному. – Яков П-петрович, я б-боюсь, что немногим смогу быть полезен. Я не верю в легенды. И в местных обычаях разбираюсь лишь п-постольку-поскольку. И история мне запомнилась лишь одна, и то это п-просто сказка, я по ней учился п-правильному произношению, – Эраст Петрович снял с полки тоненькую книжицу, всю в иероглифах и рисунках, изначально, видимо, тушью, это-то был типографский экземпляр. Гуро взял у него книгу, перелистал, почему-то задержался на последней картинке. – О, что это?.. Чаша, а в ней дымится что-то и дымится… Фандорин зачитал финальное стихотворение, не заикаясь и уже не так стесняясь перед Масой своего акцента. И даже не сразу сообразил, что гость-то не понимает. Перевёл наскоро, пояснил, что написано это было императором, покинутым лунной принцессой:

Не встретиться нам вновь! К чему мне жить на свете? Погас твой дивный свет. Увы! Напрасный дар – Бессмертия напиток.

– Напиток бессмертия? – нешуточно заинтересовался Гуро. – Да. Она не м-могла быть с ним, должна была вернуться к себе, но оставила напиток в п-подарок. – Нехорошо так говорить об августейшей особе, пусть и давно усопшей, – заметил Яков Петрович, – но глуп же, глуп и безмозгл был сей император! Ему досталось величайшее сокровище, эликсир бессмертия, а он его сжёг! – Ему не нужно было б-бесмертие, когда не было рядом любимой, – и Эраст Петрович даже не ожидал, что вздохнёт настолько глубоко, когда кто-то слышит. – Но это же идиотизм. В конце концов, когда у тебя есть всё время мира, ты можешь дойти и до Луны. И впечатлить эту несговорчивую женщину. – Что и говорить об этом, Яков Петрович. Б-бессмертие невозможно. – А здесь сказано, что эликсир до сих пор дымится там, на вершине, он же, видимо, и сам вечный, вот и не сгорает. И всей горе дал название. Кстати, а вы бывали на вершине Фудзиямы? – Н-нет. – Не находите, что это упущение? – Не слишком. – О, милостивый государь, Эраст Петрович, я проделал такой путь в далёкую, неизведанную, опасную и недружелюбную к иностранцам страну, отложил массу дел, в числе которых были весьма важные… И как вы считаете, разумно ли было бы не увидеть главную достопримечательность страны Восходящего Солнца? И не то чтобы я взывал к вашим родственным чувствам, вы и я почти не знаем друг друга, но ведь я уже упоминал, что местные не захотят мне помогать? – Маса? – конечно, было не слишком вежливо переходить при госте на незнакомый ему язык, но Эраста Петровича всё это уже начинало утомлять. – Ты бывал там? – Не довелось, господин, не всякий туда доберётся. Хотите попробовать?

* * *

Восхождение далось нелегко, каждому из них по-разному. Хотя, похоже, Гуро вымотался меньше всех, несмотря на почтенные лета. Норовил первым забраться на уступ, предложить дальнему родственнику руку. И так глядел при этом, подолгу глаз не отводил, даже смущало. – Полно вам так б-беспокоиться, сударь. Я д-достаточно тренирован… – Простите, Эраст Петрович. Я смотрю на вас и вижу себя в молодости… А глаза туманные, а руки даже через перчатки горячие. Странный он. И не поймёшь никак, чем. …Вот и самая вершина, но дымился тут вроде бы только кратер вулкана… Нет, блестит что-то, Фандорин был первым, кто заметил. Диковинный серебристый кристалл, весь в причудливых наростах, от него и дым шёл странный, выделялся на основном фоне. – Вы думаете, это… – начал Эраст Петрович. – Но в книге-то с-совсем не так нарисовано! – Возможно, рисовали на уровне своего понимания. Своего и читателей этой книги. В любом случае это что-то донельзя интересное и никем прежде не виданное… – И вы хотите это открыть. И п-попробовать. Это же б-безумие какое-то! – О, поверьте, я изучал этот вопрос. Я занимаюсь темой бессмертия уже очень давно, но пока дошёл только до некоторых способов продлевать свой век. Если я скажу вам, сколько же мне лет на самом деле, вы мне не поверите. Я застал живыми Пушкина и Гоголя. – Вы б-бредите, милостивый государь. Фандорин оглянулся на Масу. Тут же вспомнил, что тот не понимает ни слова, если только ловит интонации и с той особой проницательностью, что свойственна людям необразованным, верно оценивает происходящее. Взглядом Эраст Петрович показал вассалу: будь наготове, если что. Но пока Фандорин отвлекался на Масу, он не только перестал слушать странные речи Гуро, но и не видел, что тот делает. Поймал лишь движение боковым зрением, а среагировать уже не успел. А Яков Петрович между тем не только схватил дымящийся кристалл, пусть и рукой в перчатке, но и отломал один из странных выростов. Дым повалил гуще, клубами, скрыл от взора Эраста Петровича не только Масу, но и Гуро. Закашляться не заставил, но зажмуриться – да. Потому Фандорин и не заметил, как его странный и явно безумный родственник оказался совсем рядом. Непозволительно близко. Взял лицо в ладони… и приник губами к губам. Это было так неожиданно, что сразу и не запротестуешь, и ещё этот дым, и так воздуха не хватало, даже колени начали подламываться. Так что когда Эрасту Петровичу удалось снова открыть глаза – видел и различал он мало что, а говорить не мог и вовсе. – Разделишь со мной бессмертие? – зашептал Гуро ему в самые губы. – Я за тобой послеживаю с твоего рождения, ты непрост, много чего тебе на роду написано. Я знал, что именно ты станешь последним ключом… – Вы, должно быть, многих так… выпили? Надеясь чужой молодостью продлить свой век, вы ведь об этом? – Но такую вещь я ещё не находил. И если бы не ты… – Сейчас дым развеется, нас увидит мой слуга и… – И ему-то что, в этой земле это почти в порядке вещей, и издревле. – Но если я не желаю ничего подобного, то нас точно будет двое против вас одного, к тому же немолодого. – Это только если вы точно не желаете, бесценный Эраст Петрович. И так и не отпустил, вцепился крепче, впился снова – влажными от волшебного эликсира губами.

* * *

Когда туман рассеялся, Маса увидел господина почти сомлевшим, без малого бесчувственным, на руках его странного родственника, правда, сидевшего на земле. Объясняться с Гуро-саном фандоринский вассал мог только знаками. И из этого разговора сделал вывод, что господину стало нехорошо от испарений. Надо будет снести его вниз. И уже там уложить в постель. А сосуд и то, что в нём осталось, – в лаву, всё в лаву. Спуск дался тяжело. На середине пути Фандорин, впрочем, очнулся и заявил, что вполне способен идти самостоятельно. Что будет куда быстрее и удобнее. И в самом деле, выглядел он посвежевшим, Маса и не видел никогда на лице его такого здорового румянца, только пугающую гайдзинскую бледность. А вот что-то пояснить смог только оставшись с вассалом наедине: – Уложи меня и уходи. С-сделай вид, что не видишь ничего и не слышишь. П-потом мы попробуем сбежать… жаль только, что на тебя не п-попало ни капли, хотя не то чтобы я верил в его бредовую историю. – Но господин, ведь очень легко проверить, бессмертен ли кто-то. Просто попробовать убить. – Это опасно и глупо. Но г-гениально, Маса. Тогда спрячься, я п-подам тебе знак.

* * *

Для господина Гуро явно явилось сюрпризом, когда молоденький и очень дальний родственник, только что, казалось бы, удачно соблазняемый, почти под него лёгший, попытался сломать ему шею, обхватив ногами. Это было сильно, но всё же неумело. Даже с учётом нападения со спины японца. Нет, конечно, кому другому пришёл бы конец. А Яков Петрович сперва умер вроде бы, и весьма натурально, и порадоваться им дал… минуты две. А потом поднялся, стряхнул кровь с одежды – жаль, ведь всё было пошито безупречно! – и обвёл их обоих сверкающим взглядом. – Да для кого же вы все себя бережёте, что так отбиваетесь? Вот и Николай Васильевич, помнится, тоже… Ладно, Эраст Петрович, вы здесь живёте, вот и живите дальше. Вы ещё поймёте, что теперь у вас и правда вечность впереди. И тогда сами найдёте меня!