Человек

      Оставайся здесь. Что-то мягкое коснулось ладони юного антрополога.       Не засыпай. Если остановиться хоть на один момент, можно даже почувствовать лёгкую вибрацию. Этим вечером Киё отключился прямо за столом, записывая аккуратным, каллиграфическим почерком что-то в дневнике. Тушь растеклась по столу, но Шингуджи не придал этому особого значения. Просто в очередной раз увидел ту чёрную кровь, что льётся из неживого объекта. Ужас какой! Для Корекиё эти вещи казались ничтожными, порой даже бесполезными, что существуют в этом мире только для прислуги людям. Слепая, глухая разочарованность мелькнула во взгляде, когда капли туши начали стекать со стола, а несчастный личный дневник утопал в мраке. Гадость, отвратительно! Мир терялся изнутри, и мысли о тотальном уничтожении поначалу развивалась в сознании Корекиё. Антрополог верил, что не совершает ошибку, будучи верующим в самое прекрасное в виде человечества. Здания рушились, точно карточные домики, как задетые домино. Записи в дневнике были полностью залиты тушью. Все старания, все мысли угасли в небытие. Осталась лишь чёрная бумага, фонарь, который вот-вот погаснет, ночь за окном. И грязная одежда. Да, по убеждениям Киё, человеку свойственно ошибаться, и заметив бы он эту чернь на теле другого человека, антрополог бы с великой радостью поговорил с беднягой насчёт такой глупой ситуацией. Но в это время всё виделось иначе. «Что же моя сестра заметит в моей жизни?» Её реакция была долгое время важна для брата. Всегда. Тогда и он был жив — точно как сестра. Но Киё теперь не считал себя таковым, он обиделся на всё (но не на всех). Пусть это было примерно так: оживление, вдохновение, а затем и вовсе игра в прятки с истиной. И Киё с трудом проходил через это. Порой к этому списку добавляются и тревога, и депрессивные мысли, ведомые кровью. Тогда, ещё давно… Когда Шингуджи был менее умён, но совсем и не глупцом, но потерявший разум развлечения — убийства. Тогда женщины не знали до тех пор, пока антрополог не выходил из тени. Внезапность, а затем и вовсе кровь на руках. Примерно такая же, как и у его покойной сестры. Теряя интересы, Киё ныне мог признать только одного человека. Чувства смешивались в гигантский шторм, эмоции больше походили на внезапный удар током при смене дешёвой лампочки на потолке. Горячая вода обволакивала тело антрополога, унося голову в глобальные размышления. К чёрту, к чёрту это?!. Корекиё терялся где-то в лианах незнания. Он… После смерти сестры именно он стал самым близким и дорогим ему человеком. Но Киё не мог вспомнить его. Радуга таяла в серых тонах, ярко лишая кислотным видом несчастных людишек, что массово начали терять свою дорогую для выживания часть — слух. Но Киё же в отличии от остальных терял собственное сознание. Сознание, что определяет бытие. Вода почти замолкла, и последние остаточные капли уже падали с мокрого тела антрополога. Душ прекратил своё дело, и Киё надел на себя только что свежее после стирки полотенце. Вспотевшее зеркало искривляло портрет парня, но он даже и не собирался в него глядеть. Вероятно, из-за этой ситуации. Используя какую-то странную жижу из почти что пустого бутылочки и пары ватных дисков, он снял с себя макияж. Мазок помады растёрся по лицу, оставляя немного странную полосу. Вот она, мёртвая, искусственная кровь. Выйдя из душевой, Киё подошёл к окну. Вот он, настоящий человейник! Но всё же… За годы практики, поиска информаций и путешествий, Киё отдал немерено много страданий, что отзывалось сладкой ложью и любовью одновременно. Спасибо, сестра. Но сейчас всё медленно скатывалось в Тартары. Все труды, все приключения. Просто будто смыло волной. В комнате раздалось шуршание под одеялом. Можно было услышать ещё… Однако, знакомый голос. — Нужно поработать ещё над исследованиями. — Делай что хочешь. Киё с трудом подошёл к кровати и сел на тёплую подушку. Его ладонь аккуратно, но не по его воле легла… На чью-то тёплую макушку. Послышалось неодобрительное фырканье. Корекиё с явным любопытством опустил взгляд. — Это ли не правда, что я такой же, как и ты? — Что ты хочешь этим сказать? В ответ — тишина. Кошачьи ушки немного повисли на пару секунд. — Убийцы, что разочарованы людьми, хех?.. Да, это был Рёма. Киё откинул одеяло, и заметил не только самого Хоши, но и случайно задел кошачий хвостик, что начинался чуть ниже спины. Антрополог взглянул обеспокоенно странный вид… Человека? Кота? Персонаж из аниме в виде милой котодевочки?.. Как вообще человек может принадлежать к семейству кошачьих?.. Несмотря ни на что, Киё осторожно прижал к себе котёнка, поглаживая по макушке. — Спасибо, что подождал. — Не стоит благодарностей. У Киё очень важная задача. И некоторые жизни на данный момент находятся сейчас в его руках. Руках, перевязанных бинтами, когда-то даже окровавленными, грязными, липкими… Даже когда сестра помогала ему красить ногти, маленькая, стеклянная бутыль разбивалась об стол, и алая жидкость растеклась по руке. Это было одним из тех самых воспоминаний то тех пор, пока она была жива. Сейчас же ладошки… Точнее, лапки касались его рук, как можно более аккуратно творя нежность. Корекиё прилёг рядом, позволяя Рёме приблизиться к нему и прижаться крепче. Да, они оба любили нежиться вместе, скрывая друг друга в общих понятиях. Казалось, любое время кануло в Лету. Стрелки часов внезапно затихли в тёплой тишины, сближая двух возлюбленных, точно охрана нежностей. — Они больше не найдут тебя. Верь мне. Котомальчик усмехнулся, уставившись своими немного светящиеся глазёнки на любимого человека. Звать его «хозяином» Рёме не хотелось — его жизнь и без того заставляла сидеть на коленях. Возможно, даже на сухой россыпи гречневой крупы. В одном слове, хотелось вырваться из оков. Сбежать, роняя слёзы на бегу, совершенно не думая о последствиях, о дальнейшей жизни, вкушая солёную кровь из искусанных губ. Но Хоши понимал, что в этот раз не стоит относиться к Корекиё настолько категорично: лишь антрополог смог понять и принять его. В небольших песочных часах в верхней части сыпалось последнее доверие Рёмы к человечеству, но, если понять, то в нижней части это самое доверие превращается в своё новое свойство. И бывший теннисист всё больше и больше приближается к Шингуджи. Во всех смыслах. Уставшая рука Корекиё ласково давала знать, насколько он заботится об этом странном существом. Да, когда-то он почти что вырвал из рук злодейства полумёртвого (как и физически, так и психически) Рёму, то старался никогда не отпускать его от себя. Хоши же замечал, как сильно их тянуло друг к другу. И что его ищут. Корекиё не будет сдаваться этим мерзким тварям. Он любил Рёму. Он любил его не за его особенности. Киё обязательно спасёт Хоши от преследователей. Рёма же мило балдел на коленках антрополога, наслаждаясь теплотой их тел. Да, это было мило. Очаровательно. Прекрасно. Пока он под охраной Киё, ничего плохого, должно быть, не случится. И в это уж очень хотелось бы верить не только Рёме, но и самому Шингуджи. Да… Такое чудо не с каждым случается… — Ай! Ш-ш-ш! — Ох, извиняюсь… Корекиё случайно задел не особо уж и длинный серый кошачий хвостик. Одно из главных правил для любителей кошек — за хвостик дёргать не стоит, если не хочешь поссориться с любимцем. Киё только был наслышан о подобном, так как животные, кроме как приматы под названием Челове́к разу́мный. Ветви развития различных видов, которые могли бы стать основным родом людей, в свою очередь, мало интересовали. То, что было получено в итоге — светло и ярко. Правильно, ведь выиграл самый смышлёный, самый сильный. А коты? Дикие кошки, мр-р-р-р. Они ведь тоже охотники! Вот и несмотря ни на что Рёма тоже понимал, что кровь на его лапах не его самого. Это те, кто подошёл слишком близко. Котята не могут контролировать свои коготочки в отличии от уже взрослых особей. И вот, ещё одна оплошность, и на руках Киё брызнула кровь. Царапины оказались не то, чтобы глубокие, но, чёрт, болят! И тут их мысли столкнулись. Рёма сурово отвернулся, молча глядя на стены. Корекиё же медленно пытался осознать действительность происходящего. Вот они, рядом, любимые друг другом, стараются спасти себя от грязного, страшного мира людей (и гадов, которых среди них немало). Они только что сделали друг другу больно. Сами того не зная, возлюбленные почти что перестали дышать. Или же это просто от полностью погасшей лампы немного повеяло мёртвым холодом мрака в этой комнате? Кто же сделает первый шаг во всей этой тьме? Хотелось бы, чтобы из ситуации вышли оба победителя. Следовательно, нужна судья. Ах, госпожа Судья, где же вы? Нежной паутиной их покрыл эфир, такой незаметной-незаметной, что становилось больше холодно, нежели приятно. Должно быть, просто ветер. О Боже, кто же забыл прикрыть окно? Ласковый голос мелодично раздавался где-то рядом. То ли между Киё с Рёмой, то ли откуда-то сверху. Вполне вероятно, что они слышали это где-то в сердце, где кровь также наполнялась невидимыми нотами, поступая в мозг с неведомой мелодией. Оба возлюбленных знали о том, что такое вполне нормально. У кого же не бывало, что услышанная где-то музыка — по радио, из рекламы телевизоре да и вообще, что-то современное. Глупые треки, что только благодаря не более глупыми рифмами также не отпускает долгое время от любого человека. Так горько. Так сладко. Но колыбельная нежно нашептывала им странные речи приятным голосом, медленно убаюкивая. Корекие ощутил, как его котик Хоши снова пытается найти удобную позу. Вместо привычному ему позы «комочка» Рёма осторожно приобнял Киё, не позволяя ему встать. Разумеется, Шингуджи не нуждался в лишних движениях, заботливо поглаживая засыпающего котана, чеша его за ушком. Глаза закрывались сами, и глядя на своего возлюбленного хотелось сидеть в такой позе, ласково целуя личико Рёмы, что уже почти полностью отправился в царство Морфея. Так хотелось защитить его. Дать ему любви, заботы. Глядеть, как он спит и набирается сил на завтрашний денёк. А что будет завтра?.. Может, поход в парк. Покататься на аттракционах, купить сахарной ваты и мороженое, стоять на берегу, с удовольствием уплетая сладости… Вот же чёрт. Киё вспомнил всё. Его сладость на свою душу — вот здесь, тихо мурча, спал его предмет воздыхания. Даже фантазии, увы, становились более грустными, чем планировалось. Быстро убегай. Держи его крепче, прижимай так, будто он твоё главное сокровище. Не падай, жизнь этого существа зависит только от тебя. — Значит, вот так. Из-за маски Киё никто не мог особо заметить, как юный антрополог крепко сжимал зубы, едва удерживал грозный оскал. Уроды и твари заметили лишь его движения бровей и его напряжение рук. — Это — биомусор. — Его даже существом назвать нельзя! — Вот и правильно, что над зеками должны ставить эксперименты, нежел над несчастными животными! Но для Корекиё это было интересно. Он встречал Рёму ранее, когда тот ещё являлся обычным человеком. Уже тогда он был нелюдимым, обиженным на жизнь парнем. Но больше его никто и не видел. Корекиё — антрополог. Он видит абсолютную красоты людей. Любых людей, которые вообще могут быть на этой планете. Рёма — бывший теннисист. Но он потерял любую веру во что либо. Особенно в людей. Казалось, что такого качества Киё не потерпил. И эта мысль не давала ему покоя. Неужто это правда? Является ли Рёма ненужным грузом для Корекиё? Но эти мысли не были таковыми. Всего лишь сон, в котором отразилось прошлое. Но даже так Хоши был безмерно благодарен Шингуджи за оказанную помощь и любовь. Корекиё прикрыл глаза, приобнимая дремлющего возлюбленного. Нет, главное, не провалиться в сон… Нет… — Здравствуй! — Ты… Здесь… Размытая женская фигура потревожила покой Шингуджи. — Ты стал таким до-о-обрым. Я вижу, что ты нашёл свою любовь, верно, хи-хи? Всё качалось влево-вправо в полнейшей темноте, где рядом с Киё виделся слабый силуэт. Странно, но песнь продолжалась до сих пор, постепенно превращаясь в магическую мелодию, которая не надоедала, а наоборот, выбивается в сознание. Только вот Корекиё знал, что он находится уже там.  — Я горжусь тобой, братец. Постепенно видения размывались, и девушка делала твёрдые, отчётливые шаги, и тьма с каждом движением исчезала, дающая шанс расцвести разными красками. Вот и поле, вот и цветы. Но небо всё ещё оставалось тёмным. Корекие доверял своей сестре. Но сейчас… Сейчас это казалось каким-то проклятием. Песнь медленно стала не столько грустной, сколько пугающей. Это испытание? Или сумасшедшая банши ревнует? Так или иначе, нужно что-то делать. Нет, это была не сестра. Вызывать погибших людей слишком опасно. Хотелось кричать, однако… Теперь и у Киё появилась угроза. Пусть ему и не было страшно, но преследования погибшей души уже было ужасно. Рёма, которому Корекиё в своё время протянул руку помощи… Она точно не рада ему. Должно быть, Хоши попал в лабораторию неслучайно. По его рассказам Киё мог с лёгкостью представить себе всю боль и отчаяние возлюбленного. Что-то будто резало глаза, но до слёз дело не доходило; уж слишком много страшных вещей и жестокости различных людей повидал на своём веку. Иммунитет выработался почти что сразу. Но больше всего всё равно уж было слишком горько о несчастной доли Рёмы. — Х… Проваливай. Что-то будто лопнуло вокруг. Киё раскрыл глаза, пытаясь проморгаться и немного проснуться. Хах, уснули так уснули… Рёма прищурил светящиеся в мраке кошачьи глазки, взглянув на возлюбленного. — К тебе сестра приходила. Я сказал, чтобы она нашла другое дело для себя. Корекиё усмехнулся. Теперь они квиты. Благодарность изначально заполнила его мысли, но… Каким же образом Рёма смог контактировать с сестрой Шингуджи? Киё понял, что в его любимом гораздо больше загадок, нежели ему казалось ранее. И ему хотелось всё это исследовать. — Спасибо тебе, дорогой. — Раз плюнуть.