знаешь, я так соскучился.

очередной приступ. очередная боль внутри, которая буквально разрывает на части. очередная ветка, которая вонзается в его легкие, тем самым становясь с ними единым целым. пугался ли руст? нет, вообще нет. за продолжительное время комик уже смирился со своей участью, которая уже давно предприсала ему определённый конец. которому, кстати, он также удивлен не был. рустам сползает по стенке туалета, а после вскидывает голову вверх, на некоторое время прикрывая глаза. рвотный позыв заставляет недавно съеденный обед выйти обратно. саидахмедов просто надеялся на то, что никто не собирает зайти сейчас в туалет. еще минут двадцать после внепланового очищения собственного желудка саидахмедов сидит на полу, лишь потом предпринимает попытку встать и переместиться к зеркалу. там его покой тревожит звонок телефона. — да, лёх, слушаю. голос звучит максимально бодро. будто какое-то время назад совсем не его выворачивало наизнанку. − о, класс, ты ещё жив, − наверное, начинать разговор с такой фразы не стоило, но другой у щербакова в его словарном запасе банально не нашлось. то, что происходило вокруг него − сплошная трагикомедия, от которой хотелось избавиться, как от навязчивого попутчика, приставшего просто от скуки. ещё более странное сравнение, но лёху просто нельзя было назвать «нормальным» или же «адекватным». − короче, возникла небольшая проблема с серым. я не уверен, слухи это или же правда, но, говорят, он уехал в украину не только к родителям. и уж точно не по причине усталости. я правда не уверен во всём этом, но есть информация, он болен тем же, чем и вы с нуриком. и, насколько мне же известно, это гвоздики. ты ведь их любишь, да? − нервный смешок раздался со стороны алексея, который просто не смог себя остановить. всё это было чистейшим абсурдом. и он вызывал то ли желание расплакаться, то ли истерично рассмеяться в сторону. рустам невольно срывается в очередной приступ кашля, на время откидывая телефон на некоторую поверхность около раковины. удавка на шее в очередной раз смыкается, лишая своего хозяина банальных крупиц кислорода. рустам и к этому успел привыкнуть. правда слова которые он услышал сейчас заставили его сердце совершить несколько кульбитов. значит, шанс на спасение все-таки есть. маленький, но есть. — я понял, лёх. вызов сбрасывается, саидахмедов позволяет себе скатиться вновь на пол. рукой он уже по уверенности набирает номер бывшего коллеги, а после притягивает к уху, послушно ожидая пока тот возьмет трубку. и плевать сколько денег уйдет с его счета за этот разговор. — серёг, привет. поговорить надо бы. как ты? когда же детков все-таки поднимает трубку, единственное, что пытается сделать рустам — сыграть более живой голос, надеясь что это правда получиться. очередные алые капли с резким звуком сорвались с искусанных губ. лишь недавно помытое зеркало снова оказалось запятнанным. отражение молча, с какой-то насмешкой смотрело на обросшего комика, который только нервно посмеивался себе под нос. смехотворная ситуация. уезжал ради отдыха, а вместо этого наткнулся на очередные проблемы и отныне был просто вынужден не то, что бороться с болезнью, а скорее тихо, без лишних криков и истерик принимать медленную и чересчур мучительную смерть от этой мерзости. абсурдная ситуация, да другой, видимо, не предполагалось. знакомый звук уведомления отвлёк сергея от бесполезных игр в гляделки с собственным отражением. следом возник и приятный мелодичный звонок. сердце невольно пропустило удар, а очередной приступ кашля схватил деткова за лёгкие, заставив его незамедлительно повалиться на холодный кафель, рукавом тёмной толстовки зажимая уста в бесполезной попытке сдержать рваные хрипы. правда, меньше лепестков от этого не стало. пришлось их выплюнуть в сторону и дрожащей ладонью ответить на вызов, прижимая сотовый аппарат к уху. − руст, добрый вечер. да всё сносно, знаешь. родители здоровы и рады, что я приехал. пёс живучий, даже смог самостоятельно выйти ко мне и встретить., а вы там как? как макар? устроился? − серый привык как можно быстрее отводить все разговоры от своей собственной персоны. только не удалось скрыть слабый, несколько тусклый голос. детков вообще не умел врать саидахмедову, предпочитая хотя бы ему говорить исключительно правду. только вот самое главное комик всё равно скрыл от своего товарища, не видя смысла тяготить его такими признаниями. — макар давно был наш. тебя все равно не хватает. лично мне, знаешь, — рустам горько усмехается. со стороны все выглядело как самое дешевое прощание в какой-то драме. такой сюжет точно бы пошёл для сценки на камеди батл, правда дойти туда казалось сейчас самым непосильным расстоянием. — врёшь, сереж. как., — брюнет кашляет в сторону, а после даже телефон от себя убирает. очередная горстка лепестком оказывается в ладонях, пачкая те алыми разводами крови самого саидахмедова. кабардинец спешит притянуть телефон к уху обратно. — какие твои любимые цветы? тут, кажется, проблемка одна возникла, — кабардинец усмехается, правда быстро прекращает эти попытки выдать себя нормального, а поэтому быстро сворачивает весь цирк. не перед детковым. только не перед ним. — только ответь сразу. без лишних вопросов, сергей юрьевич. это может стоить моей, да и твоей тоже, жизни. поверь, умирать в тридцать — не самое лучшее. щербак рассказал мне про слухи. какие у тебя цветы? — рустам надеялся услышать правду. внутри проснулось желание зацепиться за собственное существование. и деткова за собой утянуть. даже если тот и ушел из их компании, он не будет переставать оставаться саидахмедову столь дорогим человеком. даже больше, чем другом. слышать что-то подобное от столь родного и нужного человека − настолько же приятно, насколько и больно. личный полисадник внутри пускал корни дальше, ощутимо оцарапывая горло изнутри. очередной кашель невольно сорвался с губ, сопровождаясь каплями крови на ледяном кафеле. умирать в ванне не хотелось, но сил переместиться на мягкую, тёплую кровать просто не находилось. приходилось собственным плечом чуть-чуть сдерживать весь этот ужас, чтобы рустам просто ничего не заподозрил. к сожалению сергея, его товарищ оказался намного догадливее. да и щербаков ощутимо подвёл, буквально сдав деткова и его настоящую слабость на данный момент. его болезнь, которую ему удавалось скрывать последние выпуска три точно. только смерть с каждым часом была всё ближе. особенно, если его объект любви находился на расстоянии единственной руки комика. глупо было бы надеяться на хороший исход такой абсурдной истории. − сирень люблю., а задыхаюсь из-за пионов. такие красивые у них лепестки, знаешь… жаль, что этот сад внутри меня цветёт. я, честно говоря, надеялся умереть в полном одиночестве… если ты не можешь найти своего человека, то можем лечь в соседних могилах. отличный план, да? только… я не уверен, что долго протяну и успею к тебе приехать., но тебе тогда сразу меня в гробу доставят. за пересылку придётся заплатить, конечно, но хоть какой-то вариант. что скажешь? − серый горько усмехнулся, посильнее сжав телефон в ладони. корпус стал несколько скользким из-за крови, и держать смартфон в ощутимо дрожащих пальцах было чертовски сложно, практически невозможно., но детков правда старался, крепче прижимая к горящему уху сотовый. − зачем ты спросил, м? я просто не планировал никому признаваться. мне же удавалось всё это скрывать достаточно долго. да и сам понимаешь, что любое лечение просто бесполезно. я успел смириться, если что. только родителям сложно пока признаваться. не хочу как-то. саидахмедов обхватывает тонкими пальцами кафельную раковину, а после резким движением заставляет себя подняться. также он заставляет себя не отключаться. последнее выходило несколько сложнее. — ляжем в один гроб., а на могильной плите попросим написать «махались до смерти, до крови», — шутит. оставляет за собой банальную привычку находить даже в самом дерьме плюсы. это сейчас выглядело более комично, ежели обычно. — я сам эту дрянь подцепил. кашляю пионами…светло-розовыми такими. безумно нежный цвет, правда больно пиздец как…я люблю гвоздики. и лепестки у них красивые, да, согласен, — рустам внимательно смотрит на собственное отражение в зеркале, пытаясь хотя бы так держать себя в реальности. — может не будем умирать, м? я постараюсь не сдохнуть в самолете, но не обещаю. встретишь меня? думаю, нам есть о чём поговорить, — второй рукой саидахмедов цепляет челку и зачесывает ее назад, освобождая глаза. смеяться в такой ситуации точно не стоило. это казалось чем-то неправильным, абсолютно безумным. серый чувствовал себя ненормальным, но он не смог себя сдержать. он никогда бы не подумал, что его признание в любви пройдёт в столь напряжённой обстановке. по телефону, с полным осознанием того, что они оба сидели в разных странах и медленно умирали от любви друг к другу. словно кто-то безумный создал перепись «ромео и джульетты», да только очень криво, едва-едва соблюдая сюжет. смехотворно. − я постараюсь приехать к тебе, честно. у меня таблетки просто закончились, но я всё равно попытаюсь добраться до тебя. устал я что-то кашлять этим дерьмом, − детков аккуратно поднялся на ноги, не сфокусированным взглядом рассматривая себя в грязном зеркале. с запёкшейся кровью у рта, с потемневшей рукой и остатками прекрасных лепестков на груди. почти изящно, но явно недостаточно. − я приведу себя в порядок и постараюсь дождаться твоего прибытия. напиши, как будешь садиться в самолёт. и, руст… люблю тебя, − сергей слабо улыбнулся и, не дожидаясь ответа, сбросил звонок. дышать словно стало чуть легче. будто корни прекратили расползаться дальше, оставив эту идею в стороне, прекратив терзать бедного комика. осталось только дождаться и всё.

***

ночная москва забирает рустама в свои крепкие объятья, которые не могут обещать ему желанного спокойствия. резкий рывок в соседнюю страну стоил ему серьезной ссоры с начальством, правда и на это сейчас было относительно параллельно. парень спешил осуществить давнюю мечту, спешил позволить себе вдохнуть в полные лёгкие. и если ради этого нужно было устроить разнос своему начальству, то рустам вообще не жалеет об этом сейчас. перелёт прошёл спокойно, также как и посадка в аэропорту киева. с детковым была ещё заранее оговорена встреча в одном из кафе около аэропорта, откуда они вместе должны были отправиться к его родителям., а там — желанный отдых, который так требовался обоим. кабардинец надевает на лицо темную маску, на голову капюшон, а на глаза очки. таким образом не только прячет свой ужасный вид от людей, но и предотвращает возможность встречи с фанатами. сейчас такого точно не хотелось. особенно во время очередного приступа, который заставляет рустама согнуться в три погибели прямо в общественном туалете. не самые лушче обстоятельства. комик запрокидывает голову назад, тем самым упираясь в стенку туалетной кабинки. очередная порция лепестков застревает в горле, заставляя кабардинца старательно драть горло, дабы наконец высвободить её наружу. это больно царапало стенки гортани, лишь усиливая привыкус железа во рту, от которого увеличивался и рвотный рефлекс.

— серый…туалет в аэропорту…быстрее…

саидахмедов откидывает телефон на пол, попутно принимая более менее удобное положение, дабы позволить себе удачно сплевывать кровь в унитаз. детков не заставил себя ждать долго. уже вскоре послышалось открытие двери в туалет, после шаги и вот уже столь родная фигура возникла в дверном проеме туалетной кабинки. рустам поднимает на серёгу уставший, потерянный взгляд, улыбается и хрипло усмехается. — а ты и не изменился совсем. только бодрее стал, — говорит тихо, шепотом, потому что боится потревожить свой внутренний сад. улыбается из последних сил, дабы подарить эту улыбку тому, кто это правда заслуживает. детков глаза закатывает, пропуская смешок. — для тебя вишенка росла, цвела. собери, забери и поехали спать, руст. я устал…-- после слов своей родственной души саидахмедов предпринимает попытку встать, которая обвенчалась желанным успехом. комик хватается рукой за стенку соседней кабинки, дабы удержать себя на ногах, а после смотрит в карие глаза серёжи. скучал. безумно скучал.

— Выкусите комментаторы!

рустам ловит на себе взгляд своего коллеги, в которым читается мнимая просьба. кабардинец отвлекается от истории гостя, опускается и открывает деткову бутылку минералки, которую сразу протягивает тому в руку. мысленно уже думает об огромном количестве тиктоков. кабардинец целует его аккуратно, старательно игнорируя привкус железа. парень находит в себе силы обнять комика рядом за талию, когда внутренний сад будто замедляется в темпах роста. рустам слабо улыбается в поцелуй, когда чувствует желанную свободу внутри. — и я люблю тебя, серёж.